loneliness

Как в тумане, Юнги добрался до своей квартиры. Включив любимый альбом, он снял джинсы и упал на кровать, лицом в подушку. Громкая музыка всегда помогала заглушить громкие мысли. Всегда, но не сегодня. Юнги не мог понять, почему все еще любит Чимина. Почему хочет провести с ним еще одну ночь. Почему хочет слушать о проекте, ничего не понимая. Почему хочет просто чувствовать, что он рядом. Юнги пытался себя заставить его ненавидеть, но с каждой такой попыткой любовь, казалось, только усиливалась. Юнги был слаб перед своими чувствами. Чувства гораздо сильнее разума. Именно поэтому парень сжимал одеяло до боли в руке, именно поэтому подушка промокла от слез, именно поэтому все потеряло значимость. В какой-то момент жизнь Юнги стала основываться лишь на Чимине. Где-то в тени мельтешил Чонгук, хотя раньше был центром. Почему это происходит снова? Стоило Мину еще раз полюбить кого-то, как тут же горечь боли и страданий вернулась в его жизнь. Как же несправедливо. Когда я почувствую сладкий вкус настоящего счастья? Музыка заглушала стуки в дверь, но в какой-то момент они стали настолько громкими, что Юнги их услышал. Вставать совершенно не хотелось, однако, человек за дверью не собирался сдаваться и каждый раз все настойчивее и громче стучал. Юнги открыл дверь. Чимин. Со своим привычным выражением лица, будто его вечно что-то удивляет. — Интересно, какое у тебя лицо на самом деле? — Юнги прожигал парня холодным взглядом. Он пытался забыть про свои чувства и спрятать их как можно глубже, как и советовал Тэхен. Чимин отдернул руку Юнги, которая секундой ранее опиралась о стену в прихожей, и прошел из темного подъезда в еще более темную квартиру. Чимин подошел к выключателю и включил свет. Теперь он мог хорошо разглядеть лицо Мина. Брюнет приблизился к нему и посмотрел в глаза. Затем дотронулся до щеки. — Ты, что, плакал? Вместо ответа Юнги убрал руку со своего лица и нажал на выключатель. — Я не просил включать свет. Квартира снова погрузилась в темноту. Альбом, играющий на фоне, был очень кстати — прекрасно передавал атмосферу момента. — Что происходит, Юнги? — Чимин делал вид, что не понимает. Так интересно наблюдать за человеком, который врет, и знать правду. — Я все знаю. Все! — Юнги подошел к окну. Слезы вновь подкатывались к глазам. Больно. Больно. Слишком больно. — Что все, Юнги? — Чимин пошел следом, и теперь стоял за спиной парня. Тот видел отражение Чимина в окне. А так же все эмоции на его лице. — Мне нужно напомнить? Что, уже забыл как трахнул друзей? Как разрушил их дружбу? Забыл? Отвечай! — голос Мина перешел на крик. Юнги наблюдал за парнем, смотря на его отражение. Сначала взгляд был таким, как обычно, затем, он, будто, переключился. На лице появилась ухмылка, глаза стали слегка прищуренными. — Кто же тебе поведал столь интересную историю? — изменилось не только его лицо, но и голос. От прежнего Чимина не осталось и следа. — Ты действительно думаешь, что это так важно сейчас? Ты можешь мне ответить, зачем? Зачем ты это сделал? — Юнги развернулся и подошел к брюнету вплотную. — Зачем? Это просто весело, — Чимин издал странный смешок. Мин Юнги не мог поверить глазам. Как человек может кардинально измениться за долю секунды? Черт, да мы живем в этом гребаном мире и даже не подозреваем, как много скрывают люди, которых мы, казалось бы, отлично знаем! Чимин начал идти вперед, толкая Мина. Затем прижал его к окну и склонился над ухом. — Я знаю, ты думал, что играешь со мной, а оказалось, что это я играю с тобой. Неприятно такое осознавать наверное? — Чимин ухмыльнулся, затем укусил мочку уха Юнги. Наверное, я совсем конченный. Почему именно сейчас мне хочется его еще больше, чем обычно? Так, соберись! Спрятать чувства…спрятать…как можно глубже. Юнги резко взял Чимина за ворот кофты и повернул так, что теперь брюнет оказался вжатым в окно. — Ты хочешь сказать, что ничего ко мне не чувствуешь? Все это было ради твоей забавы? Поцелуи, стоны, и кончил ты ради веселья? Во сне обнимал тоже ради веселья? — Любой кончит, когда ему дрочат. Стоны — тоже вполне естественное явление. Я бы стонал под любым, кто мне дрочил, не зазнавайся. И да, я к тебе ничего не чувствую. А вот ты ко мне, похоже, ох как неравнодушен. Каждое слово, как нож. Который попадает точно в яблочко. Еще немного и оно разлетится на мелкие куски. Юнги выпустил Чимина из рук и опустил голову, тяжело дыша. — Ну, не грусти так, — Пак коснулся подбородка Юнги, — хочешь, еще мне подрочи? Мне нравится, и тебе легче станет. Юнги упал на пол. Ноги больше его не держали, так же, как и не держалась пленка на глазах, удерживающая слезы. Они хлынули ручьем, заливая ладони и футболку. — За что? За что ты так со мной? Да, ты прав, я неравнодушен к тебе. Я чертовски влюблен! И зачем же ты так поступаешь? Ты питаешься страданиями других людей? В тебе есть хоть капля человечности? Зачем ты играешь с чужими чувствами? Чимин отвел взгляд от Юнги и уставился на противоположную стену. — Хосок-хен говорит что есть, но я в это давно перестал верить. Ведь, если бы во мне была человечность, я бы уже давно поднял тебя с пола, успокоил и поцеловал. Но я просто ухожу, оставляя тебя здесь. Чимин действительно направился к двери. — Что ты делаешь?! — только и успел прокричать Юнги прежде, чем входная дверь хлопнула. В голове всплыла цитата из недавно прочитанной книги:

Не следует привязываться к личности — даже самой любимой, каждая личность есть тюрьма и уголь.

Неделю назад Юнги считал эти слова бредом, а сегодня вдруг оказалось, что Ницше понимает его лучше, чем кто-либо на этом свете. Наверное, он тоже пережил предательство прежде, чем написал это. Вот так и получается. Гениальные мысли осеняют нашу голову только тогда, когда мы либо до безумия счастливы, либо до смерти печальны.