loneliness

POV от Чимина. Мог ли я подумать, что познаю любовь? Мог ли я подумать, что стану настоящим когда-нибудь? Мог ли я подумать, что буду вот так расхаживать по домам людей, которым причинил боль? Нет, не мог. С каждым часом список, составленный ранний утром, пополнялся галочками. Это означало «Прощен». Вроде как, должно стать легче, зная, что те люди больше не ненавидят расстоптавшего их чувства Пак Чимина. Но легче не становилось. Было все так же тяжело. То, что я сделал, будет преследовать меня до конца дней. Зачем я это делаю, спросите вы? Ведь можно просто помириться с Юнги и быть счастливым, но я так не могу. Я хочу начать совершенно новую жизнь, с чистого листа, в которой не будет места прошлому. В которой будут только Пак Чимин и Мин Юнги. Моя ситуация похожа на лабиринт. Всю жизнь я шел по светлым тропам, иногда, краем глаза, замечал что-то более темное, но не осмеливался даже посмотреть в ту сторону. Однажды все же повернув голову, я увидел иной путь, о котором мне никто не говорил в начале. В этом то вся и проблема - никто никогда не объясняет правил, просто говорят идти вперед. И когда вдруг встает выбор - остаться на своей привычной тропе или свернуть на неизведанную, ты, конечно же, выбираешь неизведанную. Любопытство берет верх. Хоть неведение и пугает, ты все равно делаешь шаг в сторону. Вернуться еще можно, но зачем? Ведь я еще не посмотрел здесь все. Я вернусь, когда узнаю, куда ведет эта дорога, - думаешь ты. Однако, зайдя слишком далеко, ты понимаешь, что вернуться к обыденному пути не так уж и просто. Ты уже не можешь сам найти выход, найти точку возврата. Тебе должен кто-нибудь помочь. Должен кто-нибудь спасти. Не дать увязнуть среди грязи, сорняков и темноты. Повезет, если ты еще хоть кому-то нужен. А если нет, что тогда? Я никогда не найду ответа на этот вопрос, потому что у меня есть Хосок и Юнги. Если бы меня спросили, кого из них я люблю больше, я бы промолчал, потому что люблю обоих одинаково сильно. Эти два человека закрыли тот ужаснейший поворот в лабиринте моего сознания. Забили его кучами досок и гвоздей. Да так сильно, что даже, если я и захочу, я не смогу вернуться туда. Никогда. В сознании нормальных людей нет никаких чертовых развилок. У них есть один путь, которого они придерживаются до конца своих дней. Но я и не относил себя к нормальным. Развилки не всегда присутствовали в моей голове, они появились только к годам пяти. Не из-за моего больного детского воображения. Нет, проблема была отнюдь не в этом. Большинству людей найти себя помогают родители, но я не большинство. Мои родители не сделали для меня ничего морально важного. Маленькому Пак Чимину не уделяли должного внимания, не дарили той заботы и любви, которую получали дети вокруг. Они не научили своего ребенка ценить людей, уважать их, помогать им. Не научили быть справедливым, честным, открытым. Они никогда не поддерживали мои взгляды на жизнь, цели, которых хочу достичь. Они даже не говорили со мной, когда это было нужно. Я много плакал, будучи ребенком, но в подростковом возрасте смирился с тем, что моя семья никогда не будет такой, как все нормальные семьи. Поэтому учился всему сам, радовался в одиночестве, переживал в одиночестве, проводил все свободное время в одиночестве. Пока не встретил Хосока. Он научил меня тому, чему я не мог научить себя сам - разделять счастливые мгновения с близким человеком, делиться с ним проблемами, переживаниями, просить совета. Чон Хосок так помог мне. Я очень ему благодарен. Когда я жил с родителями, мы походили на незнакомцев, которых случайно поселили в одной квартире. Если бы люди наблюдали за нашей жизнью, они бы точно не назвали нас семьей. И позже, когда оказалось бы, что мы связаны кровными узами, они сказали бы что-то вроде: «Ах, да? Никогда бы не подумал!». Хосок всегда знал, как плохо мне с ними живется, поэтому с самого детства мы строили планы о совместной жизни. Я всерьез не верил, что они воплотятся в реальность. Ведь мечтая о квартире для нас обоих, мы были очень малы. Но Хосок сдержал обещание данное в двенадцатилетнем возрасте. В последний год старшей школы родители Хосока уехали по работе заграницу на год. Тогда я и переехал к нему. Мы вообще не ожидали, что так получится. Мы планировали съехаться после окончания школы, но тут подвернулась такая возможность и я сразу же согласился. Я ничего не сказал родителям о переезде, а просто оставил записку на кухонном столе, после чего собрал все вещи и ушел. Они до сих пор не связывались со мной, из-за чего я понял, что им на меня просто плевать.

***

Каждое имя в списке было помечено галочкой уже на третий день. Однако Чимин не спешил возвращаться. Он хотел побыть наедине с собой. Привести в порядок мысли и чувства. На это ушло чуть больше двух недель. К тому времени Юнги вернулся в университет, понимая, что пропускать больше просто нельзя. Каждый вечер проводил в компании Чон Чонгука. Они снова сблизились. Юнги узнал о друге много нового. О том, что произошло с ним за прошлый год. Оказывается его чуть не выперли из университета. У Чонгука была девушка, с которой он встречался почти половину года. Причину расставания он так и не поведал. Однако юноша говорил о ней с такой злобой, что Мин сделал свои выводы — она ему изменила. Чонгук и Юнги проводили вместе практически каждую ночь. Либо в клубах, либо дома у Юнги. Походы в клуб заканчивались новой пассией для Чонгука на одну ночь и одиноким возвращением Юнги домой. Если же они решали провести время у Мина, то Чонгук притаскивал кучу еды, хоть у Юнги ее и так было навалом, и фильмов. За ночь они обычно смотрели два. Но однажды, перебрав с алкоголем, Чонгук включил какую-то сопливую дораму. Однако они не грустили, нет. Наоборот, иронизировали каждый поступок персонажей. Да так, что у обоих текли слезы от смеха. Действительно, "сопливая" дорама. Ночи в квартире Юнги в компании него самого, Чонгука и алкоголя имели некую особенную атмосферу. Пьяный Юнги всегда говорил о Чимине, а Чонгук слушал. Иногда слезы подкатывались к глазам и мешали соображать трезвой частью разума. Позже они катились по щекам на пол, а затем и по телу Чона. Чонгуку очень хотелось облегчить страдания старшего. Самое ужасное, когда человек держит все в себе, тихо страдая внутри, и поддаваясь эмоциям только под влиянием алкоголя. Это происходило с Юнги. Он старательно учился в университете, частенько засиживался в библиотеке и даже брал дополнительный материал у преподавателей. Но Чонгук то знал - он просто пытается отвлечься.

***

И вот еще одна одинокая ночная прогулка пешком до дома после попойки в клубе. Юнги пошатывало. Да так сильно, что, будучи практически в двух шагах от дома, его тело, как магнитом, потянуло к земле. И он бы упал, если бы чьи-то крепкие руки не подхватили его сзади. И домой бы не дошел, если бы обладатель этих рук не дотащил его туда на своей спине. Откуда он знает, где я живу? — пронеслось в голове Мина, когда темноволосый парень поднес его к нужному подъезду, набрал код, и вошел внутрь. Юнги пребывал в настолько пьяном состоянии, что не мог нормально соображать. Не мог поверить понять, что это за парень. Темноволосый приставил Юнги к стене и достал из кармана ключи от его же квартиры. До чертиков знакомые волосы, губы и глаза. Маленькие пухлые ручки. Юнги думал, что напился до состояния галлюцинаций. Это же не сон? Открыв дверь, парень взял Юнги под руку и завел в квартиру. Снял ненужную одежду и уложил в постель. Ушел куда-то, но вернулся через несколько минут в одних боксерах. Залез под одеяло и обнял Юнги, прижимаясь к нему. Мин просто смотрел на парня, который приподнял губы в улыбке, и гладил его волосы. Это же не Чимин, да? Мне просто мерещится? Через некоторое время брюнет уснул. А Юнги все так же смотрел на него, боясь, что если закроет глаза — Пак Чимин исчезнет.

***

Утро. По привычке болит голова после очередной ночи в компании громкой музыки и крепкого алкоголя. Юнги протирает глаза. Место рядом пустует. Мин осознает, что все, что он помнит со вчерашней ночи, ни что иное, как реальность, потому что из душа доносится шум воды. Парень садится на кровать и долго думает прежде, чем встать и пойти в ванную. К Чимину. Пак стоит к нему спиной. Струи воды быстро бегут по накаченному телу. Надо бы закатить истерику, но Юнги не может. Надо бы хотя бы подать вид, что обижен, но на это он тоже не способен. Юнги тихо подходит сзади и обвивает Чимина руками за талию. Парень вздрагивает — он не слышал, как Юнги вошел, а затем улыбается, и повернувшись к нему, целует в губы. Сердце, будто, вновь ожило. Кровь снова струится по венам. Легкие вновь наполняются воздухом. Юнги отталкивает Пака к стене, поднимает его руки над головой, прижимая своими, и вновь целует, глубже. Всего этого так не хватало. Мягкой кожи Чимина под руками. Его теплого дыхания. Едва уловимого запаха облепихи. Чимин ухватился за поясницу и прижал Юнги к себе. Почувствовав его, он промычал, сквозь поцелуй. Мин спустился к шее, вылизывая и кусая ее. Чимин откинул голову на стену. Вода струилась по его лицу. Чимин верил, что теперь так будет каждое утро. Каждое утро Юнги будет рядом, будет его целовать, будет его любить. К губам подступила еле заметная улыбка. Одной рукой Юнги спустился к ягодицам Пака и протиснулся между ними сначала одним пальцем. Чимин потянулся на носочках. Юнги вновь поцеловал его. Затем вставил два пальца, а после и три. Пак мычал, иногда постанывая, а Мин наблюдал за реакцией тела парня на каждое его новое прикосновение. Когда Чимин уже сам насаживался на пальцы, Юнги развернул его лицом к стене. Чимин поставил обе руки на нее и выгнулся, Мин вошел сзади. Брюнет издал громкий стон сквозь приоткрытые губы, которые Юнги мог видеть, потому что Чимин прижимался к стене щекой. Юнги крепко ухватился за бока Пака и начал ускоряться, от чего стоны участились. Отчасти из-за них, Юнги не заметил, как и сам начал стонать. Он ухватился за член Чимина и стал быстро надрачивать ему, приближаясь к концу. Брюнет кончил в руку с громким выдохом, а Мин внутрь, войдя до самого основания. Парни приняли душ вместе, целуясь, в перерывах между потираниями мочалкой. В воздухе витало все то, что скопилось в них за последнее время. Злость, обида, желание, счастье, и безумная, безумная любовь. Юнги так хотелось узнать, где был этот человек столько времени, поэтому замотавшись в полотенце и наконец покинув пределы ванной, он сразу же задал волнующий вопрос: — Где ты был, Чимин? Парни легли на кровать рядом друг с другом и уставились в потолок. — Прощался с прошлым. — И как, удалось? — Юнги повернул голову в сторону брюнета. — Да, раз я здесь, — Чимин повернул голову в ответ и перехватив руку Юнги, переплел пальцы. — Я очень скучал. — Прости меня. Я не хотел делать тебе больно. Даже в тот вечер, когда пришел сюда. Я не хотел говорить все то, что сказал. Во мне будто бы боролись две стороны. Одна говорила: «Не делай этого, ты же любишь его», а вторая кричала: «Поступи так, как поступаешь обычно, идиот!». В тот момент победила вторая сторона. Но сейчас… второй стороны больше нет. Юнги молчал, представляя, как это было. И Чимина вдруг резко стало очень жалко. Мин сжал его руку сильнее. — Расскажи мне больше. О себе. О своей жизни. Чимин рассказал. О детстве, знакомстве с Хосоком, семье, Чжиене, даже о своих чувствах, которые никому не доверял. Он рассказал все. А Юнги рассказал в ответ. Из слов Пака, Юнги узнал, что тот приходил к Ви после своего исчезновения. Получается, Ви пришел ко мне сразу же после ухода Чимина. И ничего об этом не сказал… Юнги вспомнил фальшивое удивление Тэхена, когда тот услышал о пропаже Пака. Хороший актер... До сегодняшнего дня Мин хотел встретиться с ним и поговорить, но теперь осознал, что такой человек, как Ким Тэхен, в его жизни не нужен. — Позвони Хосоку. Он волнуется за тебя. — Я позвонил еще вчера, — говорил Чимин, улыбаясь. — Сказал, что погощу у тебя недельку, — Пак повернулся к Юнги, тот засмеялся. — Недельку? Ты думаешь, нам ее хватит? — Юнги не мог перестать улыбаться, смотря на этого светящегося от счастья ребенка перед собой.

***

Возможно каждая личность и есть тюрьма, однако, даже в самую затхлую камеру может пробиться луч света, который, в конечном итоге, проломит стену и осветит собой все вокруг.

***

(P.S. Как странно. Наш первый раз прошел не там, где я ожидал.)