Леди Бейль

Всё в воле Божьей

      Миледи всегда давала волю своим чувствам, но только жизненно важные для неё или ставшие одержимостью мысли могли овладевать разумом авантюристки надолго. Сейчас радость от выпавшей удачи и грядущего расчёта делали красоту Анны весёлой, пламя азарта и предвкушения сверкало в глубине светлых глаз. Рихард затянул портупею, но обернулся, лицо его вмиг стало раздражённым и яростным. В дверь вошел военный. Приложив руку к кепи, курьер доложил: – Император*, срочное донесение. Глубоко выдохнув и вдохнув, протектор ответил громко и быстро: – Ожидайте! – Сожалею, что не увижу вашей радости, госпожа. – Ваши люди расскажут вам все подробности, – сейчас ей казалось, что портал просто дверь, за которой ждёт сказочный подарок. Первый из четырёх. – Густав, – обратился он к круглолицему лейб-компанцу, – проводишь госпожу Анну к её клиенту. Карл, обеспечишь защиту у портала. – Яволь, экцелленс. – Я надеюсь, что препятствий вам не встретится. – Яволь. – Удачи, Густав. Рихард окинул взглядом мерцающий прямоугольник портала, и пригласительным жестом предложил Анне и ее провожатым пройти сквозь него.       Сражение завершилось, победители праздновали триумф – войска короля Карла были рассеяны. Конь увлёк барона Шеффилда, раненного мушкетной пулей в сень леса. Через минуту бешеной скачки среди деревьев всадник упал на землю. Подняться роялист уже не мог – двадцатилетняя рана правой кисти, потревоженная падением, и новая, кровоточащая, левого плеча свидетельствовали: эти деревья станут последним, увиденным им в этом мире. Англичанин не слышал шума погони и был уверен, что его сочли убитым. Холод и боль должны были стать его последними ощущениями.       Время тянулось долго, рукав рубахи пропитался кровью, запах которой подавлял все окружающие ароматы. Барон почти впал в забытье, когда он увидел тени двигающиеся по направлению к нему. Цветов он уже не различал, шаги приближающихся людей заглушала опавшая листва. – Вы плохо выглядите, любезный братец – мелодичный голос призрака прошлого заставил роялиста напрячь все мускулы и приподняться на правой руке. Левая, чуть, ничтожно мало, по сравнению с порцией боли, которую она взяла за это, сдвинулась к кинжалу на поясе. – Это уже лишнее.       Чёрная тень приблизилась, обретя черты рослого и плотного мужчины в форменной одежде. Грубая кожа перчатки отстранила пальцы лорда от рукояти кинжала. С легким звоном клинок покинул ножны и исчез на недосягаемой для раненого высоте. – Отродье ада! – он перевел взор на миледи, – будь ты проклята, ведьма. – В подобном положении сведущие люди советуют молиться, а не вспоминать нечисть, – авантюристка звонко рассмеялась. Сейчас она выглядела радостной, барону стало жутко. Анна оценивающе осмотрела распростертого на земле врага: – Я могу взять Вас собой, если пожелаете. Гюстав большой и сильный, он справится с любой ношей. – Вернитесь в преисподнюю, где вы все провели эти годы! Вместе со своим миньоном!       Голубые глаза вспыхнули гневом, потом она наклонилась к нему с наслаждением влепила пощечину, а затем еще одну. Барон упал на спину. Про себя он молил Господа о смерти – отправляться куда бы то ни было с этой женщиной означало попасть в ад на земле. Миледи посмотрела на него и ангельски красивым голосом нараспев произнесла: –…где Авель, брат твой? Он сказал: не знаю; разве я сторож брату моему? Что ты сделал? голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли; и ныне проклят ты от земли. – Вы так хорошо, запомнили этот стих, – чуть слышно произнес Генри Винтер, – Может в ваших ушах он звучит постоянно? Улыбнуться у него уже не получилось. Авантюристка усмехнулась, принимая поданный Густавом клинок. – И смерть и ад повержены в озеро огненное. И кто не был записан в книге жизни, тот был брошен в озеро огненное, – голос звучал громче и резче, будто набирающий силу ветер, – И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. С последним слогом женщина опустилась на колено, нанося удар кинжалом. Сталь погрузилась в неподвижное тело в области сердца. – Он был уже мёртв. – сказал сопровождающий миледи. – Что?! Хриплый возглас, полный разочарования и неутоленной злобы вырвался из груди, скрытой под тканью защитного цвета. – Умер, когда вы произнесли «прежняя земля», фройлян*. Бог был милостив. Солдат осенил себя крестным знамением. Миледи, поднялась и пару раз пнула бездыханное тело носком сапога. – Мерзавец… Впрочем, этому дураку всегда везло. В гневе облик миледи был отталкивающе ужасен, но она быстро пришла в себя. Пусть одному из её врагов удалось обмануть судьбу, остальным это точно не удастся. – Нам следует спешить. Гигант напомнил об ограничениях, связанных с её новой должностью, символом которой было золотое шитье ворота полевой формы. Солдат помог миледи сесть на коня.       Местность благоприятствовала им, безлюдная и лишенная открытых пространств, но ехать пришлось неспешно. Германец был впереди. – Гюстав, – имя спутника они произносила на свой манер, - вы католик? – Как и все мои товарищи. – До сих пор? – удивилась авантюристка. – Пути Господа нашего неисповедимы. – Мне казалось, приняв предложение мэтра Рихарда, мы встали на иной путь. – Тогда унтерофицир Бюлов приказал маршировать за этим человеком, и я выполнил приказ. Повиновение – долг солдата перед Богом и кайзером. Sequere Deum**. Анна покачала головой, алеман казался ей похожим на заводной автомат: надежный и не сомневающийся, но только если он встроен в иерархию и рядом присутствует командир. Лес поредел и стала видна знакомая ей дорога.

Добродетель торжествующая

В это время слуги внесли носилки в дом. Хозяин и хозяйка стояли на ступеньках перед дверью. Несчастный раненый, видимо, испытывал страшные мучения, во его волновала только одна мысль: идет ли за ним священник.

      Носилки пронесли мимо накрытого стола, за которым сидели постояльцы гостиницы: дама в широкополой шляпе и сером дорожном плаще с золотой застежкой, украшенной изумрудом, а также трое вооруженных людей в одинаковой одежде, очевидно, сопровождавших женщину. Старший из них – здоровяк примерно сорока лет – мельком взглянул на вошедших, а потом вернулся к трапезе. Причитания хозяина отвлекли гостью от раздумий, женщина подошла к нему и сказала мягким мелодичным голосом: – Я хочу помочь этому человеку. Пока не придет священник, я побуду с ним. – Разумеется, госпожа, но Вы слышали, кто он? – Все мы надеемся на милосердие и участие в трудную минуту. Гюстав, когда появится слуга Господа, проводите его. – Слушаюсь, мейн фрау. Хозяин подозрительно покосился, услышав немецкую речь. – Будьте покойны, они служат верно, и защитят нас от кого бы то ни было. Очаровательная улыбка и золотой развеяли сомнения трактирщика. Дама отворила дверь и вошла в комнату. Быстрым взглядом, свойственным умирающим, которым каждая минута дорога, палач посмотрел в лицо вошедшей. Он произнёс с нескрываемым удивлением: – Анна де Бейль? Слабость не позволила ему вскрикнуть и слова прозвучали очень тихо и ровно. – Хорошо, что Вы меня узнали, месье. Миледи расстегнула застёжку плаща, позволив ему упасть на пол. Огоньки свечей, освещавших комнату, отражались от темно-пурпурного шелка роскошного платья, золоченного пояса, инкрустированного изумрудами, и бриллиантов орденских знаков на алой атласной ленте. – Бред! Мужчина зажмурился.       Двигавшаяся быстро и неслышно, словно приведение, обретающее плоть и кровь в точке прибытия, женщина вцепилась в его шею правой рукой, а левой прижала его плечо к кровати. Холодеющей кожей палач ощутил жар пальцев, сжавших на мгновенье его горло. На один только миг. Мотнув головой, он открыл глаза – Вам рано умирать, не смейте этого делать, – она выпрямилась, – и не кричите, здесь кругом – мои люди. – Господи, защити! – прошептал потрясенный раненый, всё еще не веря в реальность происходящего. – Моим молитвам тогда никто не ответил, – она инстинктивно дернула плечом. – Что вам нужно? Палач приподнялся и тщетно шарил вокруг себя – в поисках распятия или иного средства защиты. – Расчёта, мсье, Вы мне должны: за расправу над моей красотой, за мою исковерканную молодость и за вашу ложь. Миледи с вызовом изучала человека, который два раза заставил её трепетать от ужаса, и не могла найти ничего пугающего. Ни в поседевшей бороде, ни в чёрных глазах, полных испуга, не было и следа той силы, которая чуть было не завершила её жизненный путь. – У меня нет ничего, что могло бы удовлетворить алчную губительницу, – пристально глядя в её расширенные зрачки, старик продолжил: – Если о чём я и жалею, то только о том, что не уничтожил вас тогда, когда Бог предоставил мне эту возможность. – Проклятый гордец, ваш брат был лучше воспитан. Авантюристка заметила, как напрягся раненый при упоминании родича, и поэтому остановила движение руки с тяжелым перстнем. Слово иногда ранит больнее кинжала, ей показалось забавным пустить в дело это оружие. Она сбросила шляпу и расправила роскошные волосы: – Пройдёт пара минут, и вы отправитесь в небытие, под чужим кровом, оплаченным незнакомцем, без наследников, осуждаемый и презираемый людьми. Слышали рыдания трактирщика? Она с удовлетворением смотрела на растерянного врага. – Я искупил… – Люди стирают в памяти детали, – не терпящим возражений тоном, прервала оправдания леди Бейль, – Ваш брат получил чудное наслаждение… – последнее слово она проговорила медленно, прикрыв глаза, словно смакуя изысканное угощение, и закончила с легким вскриком, – утолил свою страсть... Старик бормотал: – Я не слушаю, я не слушаю! Но что ему еще оставалось делать? – …и заплатил за это, в том числе благодаря Вам! Острые ногти сверкнули, стремительно пролетая мимо лица раненого. Белая кисть пленяла взор своим движением, как сверкающий клинок делал это в годы его службы. – Посмотрите, – взгляд несчастного не мог оторваться от безупречной кожи, холодного золота волос, блеска драгоценного наряда на точеной фигуре, – Я красива, богата и сильна. А у Вас действительно ничего не осталось кроме боли. Палач не мог оторвать от неё свой взгляд, дыхание его было глубоким, зрачки широко расширены. – Гюстав! Миледи обернулась, продемонстрировав умирающему белизну плеч и спины, но которых не было заметно следов его работы. В комнату вошёл здоровяк в форменной одежде, – Подайте мой плащ и заберите шляпу, мне больше неинтересен этот человек. Стук кованных сапог и колеблющаяся кожа красавицы составили последнюю сцену завершающегося представления. Серый цвет плаща словно занавес укрыл гостью, под звук шагов скрипнула закрывающаяся дверь, и ошеломлённый раненый остался один. – Как он? – обратился хозяин к вернувшейся даме. Он взирал на неё восхищенно и почтительно: в блеске драгоценного наряда миледи походила на языческую богиню, посетившую простых смертных. – Плох, сильно страдает. Трактирщик вздохнул и осенил себя крестным знамением. Анна неспешно подошла к столу и написала пару строчек на тонком листе бумаги, который свернула конвертом и запечатала тяжёлым перстнем. Подождав пару мгновений добавила имя адресата. – Скоро сюда прибудет слуга, о котором говорил молодой дворянин, доставивший Вам нового постояльца, передашь ему эту записку. – Слушаюсь, ваша милость, – хозяин подобострастно кивнул, принимая письмо. – Когда всё кончится, – голубые глаза миледи блеснули – организуй погребение этого несчастного, – она кивнула на комнату. Кошель с золотом приятной тяжестью упал в руки угодливого человека. – Благодарю, всё будет исполнено в точности, сиятельная госпожа, в точности. Миледи улыбнулась, убирая волосы под поданную Густавом шляпу. – Если обо мне будут спрашивать, можешь ответить: Анна де Бейль сама найдёт, того, кто ей нужен. Она рассмеялась и вышла из гостиницы в сопровождении своих людей. «Сиятельный граф, я полагаю себя свободной от всех обязательств относительно вашей персоны, надеюсь, вы придерживаетесь такого же мнения. В ином случае будьте уверены, моих возможностей достаточно для окончательного исцеления ваших ран. Анна, леди Бейль»

Затруднения и кошмары

      Вечер, наполненный музыкой и хмельным весельем, завершился, в свои права вступила холодная ночная тьма, разбавленная искусственным светом на дорожках парка. Гости разъехались, лишь лорд Рихард и леди Бейль вновь беседовали перед пылающим огнём камина.       – Не понимаю везения Вашего рода, – раскрасневшийся хозяин говорил громко, заставляя себя останавливаться, чтобы уложить беспокойные мысли в правильном порядке, – приключения послушницы монастыря представить можно, но дети первой женщины государства, попавшие в религиозные клубы – это просто фантастическое … – Затруднение, – завершила предложение дама, сосредоточенно рассматривающая пламя через бокал вина. – Именно. Сейчас многие ищут себе высшие идеалы, но, что эти поиски достигли вершины общества, я не мог представить и в страшном сне. Опять-таки я могу понять генерала Винтера. – Фельдмаршала, Рихард, его друзья обеспечили ему досрочное повышение. – Остается теперь ждать эдикт о лимитатах*, после чего мы с вами с чистым сердцем можем заниматься искусством. Козловский, Винтер, фон Роттен и Бланко – замечательные люди, разбирающиеся во всех проблемах, одолеют всех наших врагов, с божьей помощью и на благо сената и граждан. – Мне кажется это неплохо, Джон следовал вашей рекомендации, выбрав военную карьеру. – Значит мне придется расплачиваться. Милейшие и достойнейшие военачальники не главное, – сейчас хозяин говорил быстрее и увереннее, – Ваши наследницы… Миледи отвлеклась от игры пламени на стекле: – Наследница. Феодора титула лимес-леди никогда не получит. Остатки вина достались пламени очага. – Хорошо, госпожа Кристина и ее «консультант» Гончаров – замечательный подвижник, проповедям которого внимают миллионы.       Желая выплеснуть раздражение, правитель пару раз прошелся по зале и остановился у окна. – Милосердный господин, но что мне было делать? Уничтожить всех этих скитальцев как вы советовали? – вопросы был заданы вежливо, но, не дожидаясь ответа, Анна откинулась на спинку кресла и продолжила – Красивая и добрая госпожа ценит и бережет вас, люди, а вот тех нет, они ведь неправильные, и потому пришлось сжечь их всех адским огнём, на благо государства и по приказу … – она сделала паузу в колкой тираде, завершив её штукой – по рекомендации преданного друга. – Я жалею, что не успел вмешаться тогда, – протектор не ожидал этакой отповеди и растерянно прошептал оправдание. – Во время тех событий я чуть не сошла с ума. Страх и жалость, наполнявшие сердца людей, очень трудно сочетаются друг с другом. Мужчина вопросительно и тревожно рассматривал изменившуюся гостью, связь Анны де Бейль с ее подданными оказалась чересчур сильной. Ему казалось, что ценная фигура превратилось если не в игрока, то в неизвестного и гораздо более опасного участника партии. – Впрочем, с определённого момента ощущение тревоги исчезло, особенно, когда Кристин предложила свою помощь. Полагаю, вы знаете, кто играет первую партию в их тандеме? – Будь я проклят. Женщина подошла к столу и разлила остатки вина по бокалам. – Именно, – багряная жидкость колыхалась на фоне бледной кожи кисти, – вы слишком увлеклись своими оппонентами и совсем забыли, что её имя – де Бейль. Открывайте глаза, когда затихнет бренчание кости. Ошеломленный Рихард оценил прелести нового взгляда на сложившуюся партию и потрясённо произнёс: – Сегодня вы удивили меня сильнее, чем кто-либо за всю жизнь. – Благодарю, сударь – смеющаяся интриганка небрежно взмахнула рукой, испачкав синеву вечернего наряда. – Дьявол, будь он проклят! Инстинктивно она провела по пятну пальцами и со вздохом упала в мягкие объятия мебели. – Изящная игра, выходит будущее не омрачают никакие угрозы. – Прошлое иногда напоминает о себе, – миледи перестала казаться веселой. – Рихард, Вам снятся кошмары? – Нет. Краткость и быстрота ответа могли означать и противоположность, но миледи сейчас было не до психологических изысков, настал момент, интересующий её большего всего. – А мне часто, не реже раза в неделю снится. Всё время одно и тоже. Я убегаю от всадника, цепляюсь подолом за колючие ветки, стелющиеся по земле, только ветер гудит вокруг. Там, в лунном свете. – красавица, обернулась к внимающему ей человеку, бледная с покрасневшим носиком, – Оборачиваюсь и вижу гасконца, на огромном коне. Он приближается, я падаю и ползу прочь, раздирая ладони в кровь, но все напрасно. И просыпаюсь в холодном поту. Огонь в камине угасал и оба человека смотрели на темнеющие оттенки красного цвета. – Разберемся с этим сейчас? – Не знаю, Рихард, во тьме я уже не уверена. – Как ты желаешь, Анна. В исчезающем свете он обнял её, беззащитную и слабую.

Финал

На мгновение он поник, взгляд его затуманился; он предавался раздумью; затем, выпрямившись, он обратился к себе самому: – Все же пока надо шагать вперед и вперед. Когда придет время, бог мне скажет об этом, как говорит всем другим.

      – Мойры причудливо переплетают нити человеческих судеб, – голос Д’Артаньян узнал несмотря на прошедшие годы. Обернувшись, шевалье увидел злого демона своей юности, исчезнувшего и теперь вновь явившегося. – Вы меня не забыли.       Ветер молодости овеял душу гасконца, и подобно наполняющемуся парусу, он затрепетал от гнева и жажды мести. Миледи уже не выглядела юной, но и зрелой её назвать было тяжело: несколько прядей, сверкали серебром среди светлого золота волос, а синее небо глаз слегка потускнело. – Я верил, что мы встретимся. И вы отплатите за смерть несчастной Констанс. Женщина продолжала стоять на месте, несмотря на то что мушкетер приближался к ней, готовый выхватить шпагу. Из тени деревьев вышел её вооружённый спутник. – Полагаю мы можем побеседовать, впрочем, если вы настаиваете, я исполню данное самой себе обещание. Дворянин остановился, осознав, что сейчас судьба может внять его недавней молитве. Разумеется, страха перед мрачным жнецом у него не было, но смерть от рук торжествующего врага перечеркнула бы прошлое, и потому Д’Артаньян вынужден был сдержать стремление к ярости неравной схватки. – Я помню письмо графу де ла Фер, сударыня, и Вашу неудержимую тягу уничтожить всё, что мне дорого. – Месье забыл страшные удары, что породили эту бурю? – На моих руках нет убийств и крови невинных. – К моей удаче вам не удалось завершить последний выпад. – А разве не закончить Армантьерское приключение, пришли вы сюда? Спутник Анны с ухмылкой покачал головой, продолжая держать оружие наведенным на француза. – Согласна, следует завершить наши дела, мы поклялись отомстить, но теперь тех, – грудь собеседницы часто поднималась и опускалась под свободным полевым кителем с золотыми знаками на вороте и плечах, – прежних уже нет. В знак согласия гасконец усмехнулся, продолжая следить за чернотой дульного среза. Самое простое решение стало неприемлемым – госпожа Бейль была не так отчаяна, как леди Кларик. Миледи было трудно произносить необходимые слова, но жаркое желание сохранить грядущее было источником сил, противостоящих мраку прошлого. – Шевалье, прошу простить мою жестокую и кровавую месть. Я не могу ничего предложить вам взамен, только сожаления о том, как сложились наши судьбы.       За все то краткое время, что мушкетёр знал её, и за те долгие годы, когда в редкие и короткие моменты он вспоминал, её тень ему не приходила мысль увидеть загадочную, беспощадную и опасную женщину такой. Растерянной, сомневающейся и ждущей. Д’Артаньян не мог забыть страшной ночи в монастыре и вечера следующего дня. Сейчас был его ход, и он должен был выбрать, выбрать невзирая на угрозу смерти от пули солдата. Иногда человеку достаточно получить часть, чтобы отказаться от целого. Наблюдая сомнения противника, Анна решила: помимо слов злосчастный гасконец может получить нечто более осязаемое. Сталь кинжала раскроила кожу алебастровой кисти и алое пятно расплылось по белоснежному платку с вышитыми лилиями. Странное зрелище показалось мушкетёру красивым, на какое-то мгновение, пока ярко красный цвет не сменился бордовым. Миледи протянула левую руку спутнику: – Перевяжите, Гюстав, – блеснув глазами, она швырнула обагрённую ткань французу – возьмите, для равного счёта, сударь. Он ощутил запах и влагу её крови. Раздумье длилось долго, дыхание и скрип бинтов нарушали тишину, воцарившуюся сейчас в окружавшей церковь роще. – Жаль, сударыня, что вы не поступили так раньше. Анна ощущала напряжение в словах давнего противника, не коварный обман, а борьбу между тенями прошлого. Сейчас ей захотелось скомандовать «Фойр!»*, завершая дело мести, но воля сдержала это порыв, или это всё-таки был парализующий страх перед человеком, приближающимся к ней? Миледи захотела отступить, но твёрдая рука Густава остановила эту попытку. Взгляд синих глаз впился в лицо безоружного фельдфебеля, завершавшего бинтование. Ненадолго отвлекшись, он бросил взгляд на дворянина. Проследив за направлением Анна разглядела яркую красную точку, замершую на мундире капитана мушкетёров. Д’Артаньян преодолел сомнения и, ускорив шаг, оказался рядом с призраком молодости. Пальцы миледи ощутили прикосновение кожи, и сухость поцелуя постаревшего кавалера. – Будем считать нашу войну оконченной. Гасконец сделал пару шагов назад, пара красных капель упала на траву. – Et dimitte nobis debita nostra, sicut et nos dimittimus debitoribus nostris.** Слова молитвы нарушившего молчание Густава стали той последней песчинкой, что определяет положение колеблющихся весов. Собеседники оглянулись на фельдфебеля, бывшего свидетелем сцены примирения. – Amen. Произнесли два голоса одновременно. Авантюристы упокоились в прошлом. Д’Артаньяна ждали Париж и пламя войны, леди Бейль – ткань из множества человеческих судеб, с которыми теперь была связана её жизнь. – Прощайте, маршал, постарайтесь оставаться им как можно дольше. – Сперва мне предстоит им стать, миледи. Да прибудет с Вами мир.