Я обязуюсь

Feci quod potui, faciant meliora potentes*

Дорога вдоль гряды однотипных гор казалась мне бесконечной: я ехал через разноцветные каменные кручи уже около часа, но пейзаж – бессчетные насыпи и убегающие вверх по ним вечнозеленые заросли – не менялся. Если бы не обязанность вести машину, вырубился бы непременно. Сдуру рванув в эти безлюдные края, непривычно глухие для густонаселенной Японии, теперь я искренне сожалел о поспешности своего поступка: заблудиться здесь оказалось куда проще, чем можно было предположить, глядя на карту. Хороший навигатор со щедрого директорского плеча смолк еще с десяток километров назад. Старенький «ниссанчик» пыхтел, угрожая вот-вот заглохнуть, и я молился на него, как на четырехколесную Мадонну. Мой форумный собеседник клятвенно заверял направлять меня к своей уединенной обители, но пока в наушнике я слышал только потрескивание. По закону подлости, стоило мне малодушно подумать о возвращении, как абонент ожил. - Каору-сан, вы проехали круговой разъезд? – раздался в динамике глуховатый голос. - Еще нет, – отрапортовал я. - Там направо, грунтовкой, – проинформировал штурман. – Я вас встречу. Внимательно приглядевшись, скоро я действительно разобрал вдали знак с кольцом из стрелок и облегченно выдохнул: утомительное путешествие завершалось, вот-вот я увижу Кё. Его настоящее имя было мне неизвестно: он подписывался так, а когда я скромно поинтересовался, как обращаться к нему в реале, ушел от ответа, заверяя: прозвища вполне хватит. Ну ладно, Кё так Кё. Какая разница, в самом деле. Если честно, мне не слишком хотелось общаться с ним и в другое время я бы тридцать раз подумал прежде чем предпринимать столь нелепую вылазку... в другое время. Сейчас прав был Шинья: мне нужно переключиться – или точно сопьюсь. Каких-то пару месяцев назад я воспринимал заботу коллег как раздражающую навязчивость, но теперь в моем мировосприятии что-то, видимо, поменялось. Хотя я знал, что все равно не забуду того, кто был мне по-настоящему дорог, не предам его память. Поездке в глушь предшествовало совещание у директора: Терачи вызвал меня и начал будто издалека, хотя у него, человека напористого, каким, впрочем, положено быть шефу новостного портала, намеки выходили толстыми, как троллинг наших рекламщиков. - Тебе бы развеяться, – прямо заявил он, назвав навскидку три-четыре заголовка моих последних статей. Я даже бровью не повел, деликатно уточнив (так, на всякий случай): - Хотите отправить меня в отпуск? - Хочу дать задание, – парировал он. Я скривился: ненавижу, когда начальство лезет в производственный процесс со своими «блестящими» идеями. – Ну, выше нос! – прибавил босс, заметив мою кислую мину. – Материал для «Калейдоскопа». - Для «Калейдоскопа»? – я подавился. – Вы шутите? - Отнюдь, – Терачи зловеще хмыкнул. – Оставь катастрофы с трагедиями и набросай что повеселей. Захватывающе, остро, ну, как ты умеешь. Даю тебе месяц – твори на здоровье. Придвинув поближе стопку крайне важных бумаг, начальник дал мне понять, что возражений не принимает, но я заартачился (подобные распоряжения действуют на меня как холодный душ). - Тема? – выпалил я. - Любая, – вооружившись дежурной ручкой, директор с занятым видом приступил к чтению. – Только не мрачная. – Сделал весомую паузу. Чтобы затем тут же поднять глаза и, смягчившись, посмотреть на меня по-отечески. – Я понимаю, Каору, но... – в голос прорвалось нескрываемое сочувствие – стало ясно, зачем он все это начал. – Прошел год. - Одиннадцать месяцев и шесть дней, – я жестко прервал его, отвел взгляд, чтобы не взорваться: давление становилось невыносимым. – Будет исполнено, Терачи-сан. И быстро вышел из кабинета, ни на йоту не сомневаясь: это дело рук Шиньи – подговорил-таки папашу, дабы вытащить меня из депрессии. Как будто кто-то просил. Отыскав директорского отпрыска в кафетерии, где потомственный журналист покупал клубничные маффины, я без церемоний выразил ему свою горячую «благодарность». Правда, почти сразу осекся: все-таки (пусть и коряво) Шин пытался помочь... Все пытались – и он, и директор, и ребята-техники, и Тошия, притащивший из семейного архива газету десятилетней давности: тыкая в крошечный артикул, неугомонный фотограф с энтузиазмом вещал, какую конфетку можно слепить из этой галиматьи. Я слушал его со снисхождением. - Думаешь, в тех горах еще кто-то водится? – отмахнулся я, закуривая и выдыхая дым в надежде осадить словоохотливого товарища. В третьесортной статейке речь шла о подростках, якобы встретивших в лесу демона вроде кицунэ, – ничего мало-мальски цепляющего, но в семействе Тошии, похоже, все были повернуты на почве непознанного (чего стоила хотя бы его собственная знаменитая охота на НЛО). И теперь он, вдохновившись, всячески расхваливал эту банальную несерьезную тему. - А почему нет? Вдруг там место проклято? Жители постоянно видят всяких страшилищ... - ...в зеркале с похмелья. - Сам ты с похмелья! – наигранно обиделся Тошия. – Да слушай, правда, мне чутье говорит: охренительный материал получится. Держи, – сунул газету мне в руки. - И что с этим прикажешь делать? - Я-то почем знаю, Ниикура-кун? Ты журналист! На том и порешили. Меня подбивало послать приятеля, вернуться к директору, отказаться от дурацкой идеи с «Калейдоскопом», но совесть не позволила поступить столь эгоистично: коллеги ведь старались поддержать меня, как-то заглушить боль утраты. Дай – всеобщий редакторский любимец, солнце, согревающее каждого своей доброй улыбкой, тот, кто никогда не падал духом и верил в хорошее до конца, – был дорог всем, но я с ним разделил несравнимо больше. Мы столько лет провели бок о бок, полмира проехали на перекладных. Он был моим бессменным фотографом, другом, ближе которого я не знал, снимал сюжеты в горячих точках... и так несуразно умер здесь, в мирном Токио. Сгорел в лихорадке за считанные дни. Почти год прошел, а я все не желал принять, что моего напарника больше нет, и, погружаясь в себя все глубже, писал сплошной мрак. Я взялся за этот проект лишь по просьбе Тошии, потому как не мог вытерпеть, когда тот дулся, но не верил, будто дело продвинется хоть на миллиметр дальше давно мертвого форума, куда меня направил поисковик. И, оставив свой размытый вопрос, был ошарашен оперативным ответом: некто Кё заявлял, что может поделиться ценнейшей информацией, правда, только при личной встрече в его резиденции у черта на рогах. Не подумав, я согласился и теперь пробирался туда петляющими горными трассами. Стоял август, как ни странно, совсем не жаркий. Наоборот, неделя выдалась дождливой, отчего природа раньше срока облачилась в осеннее: небо насупилось, зелень деревьев потемнела, то тут то там в ней мелькали желтые листья, точно рыжие хвосты кицунэ. Немедленно вспомнив газетную байку, я невольно заулыбался: чего только не сочинят ради славы. Впрочем, мирный пейзаж не способствовал критике: слишком красиво было вокруг, особенно когда я свернул на пустынную грунтовку. Густые заросли, сохраненные в их первозданности, подступали тут к дороге вплотную, временами даже нависали над ней, образуя арки и небольшие туннели. Кое-где сквозь их замысловатую сетку виднелось небо, белое из-за облаков, а ветви, закрученные, сухие, будто припорошенные сединой, казались покинутыми гнездами огромных сверхъестественных птиц. В августе, известно, вечера коротки, я спешил, чтобы не пробираться назад впотьмах: в темноте, должно быть, заросли смотрелись отнюдь не так дружелюбно. «Наверно, века назад, встретив где-нибудь тут рыжеволосую красавицу, можно было лишь догадываться, откуда она явилась: в те времена миры людей и духов пересекались гораздо чаще, чем в наш безумный век технологий. Не здесь ли бесследно пропадали гордые самураи, уходя за потусторонними провожатыми?..» – размышлял я, снижая скорость. Но долго мне раздумывать не пришлось: из-за очередной арки склонившихся к земле крон вынырнул пошарпанный угол дома. Я припарковался и вышел. Задрав голову, окинул громадину изумленным взглядом, совершенно не рассчитывая увидеть среди гор, вдали от поселений огромный старинный дом вроде тех, что рисуют в учебниках истории или показывают туристам. Его загнутая вверх крыша пестрела относительно новым черепичным покрытием, многоцветным и многослойным, когда стены и колонны, наоборот, хранили следы годами поливавших дождей. Я хотел окликнуть кого-нибудь, но не успел: в тот же момент парадные двери бесшумно распахнулись и из дома плавно выехал человек в кресле с электроприводом. Я представлял Кё иначе, внушительней, что ли, а он оказался чудовищно невысок, даже мелок, впрочем, несмотря на свою инвалидность, держался бодро. В его внешности подспудно читалось нечто неординарное, о чем свидетельствовали татуировки на шее, перстни с крупными камнями, тяжелый крест, поблескивающий на груди за воротником, и, прежде всего, шикарный рисунок, украшавший колпаки колес кресла: уроборос – мифический змей, пожирающий свой бесценный хвост (на этом рисунке я немного «подвис»: люблю подобные штуки). Строгий черный костюм делал Кё похожим на пастора, его короткие волосы серебрила седина, и трудно было сказать, сколько ему лет. Хозяин имения прокатился по вычищенной дорожке и вежливо поприветствовал меня. - Рад встрече, – произнес он, я пожал ему руку. Миновав почти неразличимый порог, мы попали в просторный холл, больше подходящий общественному зданию, нежели жилому. – Добро пожаловать в мою скромную обитель, Каору-сан, – проронил хозяин, пока я комично вертел головой. – Располагайтесь. Парадоксально, но факт: дом, в который меня любезно пригласили, лишь внешне не отличался от других – внутри он был буквально нашпигован всяческими устройствами. Простое убранство комнат, традиционно переходящих одна в другую, сочеталось со сложной системой управления, встроенной в стены, пол, потолок: множество незримых датчиков реагировали на каждое колыханье воздуха, автоматически подстраивая освещение, температуру и влажность, открывая и закрывая скользящие двери, усердно сметая сор... Хитроумные приборы подчинялись нажатию сенсорных кнопок, незаметных на бамбуковом фоне стен. Так, куртка, которую я снял, чтобы пристроить на вешалке, мгновенно провалилась в замаскированный шкаф, стоило коснуться крючка, а зеркало, в которое бросил короткий взгляд, свернулось, как только мы пошли дальше. Словно в космолете из научной фантастики! Восхищенный, я то и дело отставал от Кё, но он, будто бы понимая мои чувства, не торопился. Комнаты походили на выставочные павильоны какого-нибудь музея, каждая следующая контрастно отличалась от предыдущей. Минимум мебели компенсировался мелочами, привезенными из разных стран, правда, по ним нельзя было догадаться, кто их хозяин. Я почти не сомневался, что Кё – человек известный, но как ни старался, не мог вспомнить, мелькало ли где-то его лицо. Кто он: музыкант? ученый? спортсмен?.. - Это все сделали вы?! – наконец, ахнул я, кивнув на разумную стенку, высунувшую поручень: пол тут чуть-чуть скользил, и Кё подстраховывался. - Это все сделано по моим чертежам и за мои деньги, – отозвался хозяин флегматично, однако, уловив суть вопроса, через секунду снисходительно хмыкнул. – В каком-то смысле вы правы. Последние двери впустили нас в большую гостиную с камином и уютными креслами у стола, на котором уже дымились чашки с горячим кофе и свежайшая, еще дышащая, выпечка. Хозяин жестом пригласил меня, сам же устроился напротив, заняв место пустого кресла, скрывшегося в полу, когда Кё тронул спинку. За ароматным напитком, чей божественный вкус подозрительно напомнил мне кофе, заказанный мной однажды в Сан-Ремо, беседа завязалась быстро. - Когда я остался один, купил этот дом, желая сбежать от мира, – объяснил хозяин. – Здесь все было в запустении, пришлось постараться, чтоб навести относительный порядок. - И вы не скучаете? – спросил я. Он скептически фыркнул. - По кому? - По обществу. - Вряд ли. После определенного количества лет, проведенных в затворничестве, начинаешь воспринимать людей немного иначе. Я не смог не согласиться, ведь, совсем недолго пробыв тут, уже по-хорошему завидовал этому отшельнику: живешь в тишине, не паришься ни о деньгах, ни о работе, ни о необходимости общаться с теми, кто тебя бесит. Можно дни напролет рефлексировать или целиком посвятить себя творчеству. Мне бы так. Порой я ненавидел весь мир, но, увы, подобное уединение было для таких, как я, непозволительной роскошью. Кё – редкий счастливец. Он смотрел на меня приветливо, говорил охотно, без возражений согласился на интервью, ради которого я, собственно, и приехал, правда, чем больше он рассказывал, тем сильней мне казалось, будто благополучие его напускное... будто внутренне он сломан и только делает вид, что у него все в порядке. Я уверился в этом, выслушав его недлинную исповедь. Он начал издалека. Сложив в замок пальцы, осторожно спросил: - Вы долго ищете материал для статей? - Когда как, – признался я, не очень понимая, к чему он клонит, – обычно нет, но однажды работал над проектом целых полгода. - Всего-то, – выдохнул он печально, но я тут же возразил: - Не скажите, полгода – это очень много. Расследование, Кё-сан, как лавина, которая сходит немедленно, стоит идее застрять в твоей голове. Время – недешевый ресурс. - Это верно, однако, похоже, мы с вами его воспринимаем по-разному. Десять лет прошло, а словно вчера случилось... Холодает. Подбросим поленьев, – получив разрешение, хозяин невесомо пробежался пальцами по столешнице, и в камин упали идеально ровные деревянные бруски; огонь затрещал веселей, в комнате потеплело. Затаившийся дом будто тоже прислушался к глуховатому голосу, внимая каждому слову. – До сих пор в моей памяти тот промозглый вечер: дожди лили две недели без перерыва, ветер разметал опавшие листья и остервенело бил в крышу, угрожая ворваться в дом. Осень выдалась жуткой. Больше всего на свете в подобные дни тянет укрыться одеялом да носа не высовывать, тем паче здесь, в глухомани, поэтому можете представить, как я удивился, услышав отдаленный стук в дверь. Я читал самурайский роман и поначалу решил, будто мне мерещится, но стук повторился, причем настойчивей, вынуждая меня пойти посмотреть, кого принесла нелегкая. Кё смолк, собираясь с мыслями, и продолжил свой рассказ все так же спокойно, но, судя по всему, отныне тщательно подбирая фразы. Дрова тихо потрескивали, тени густели и удлинялись, создавая в комнате особую атмосферу, идеальный фон для страшных историй. - За дверью маячил человеческий силуэт, окруженный дождевым ореолом: гость постучал и испуганно отбежал, чтобы теперь стоять поодаль, нервно переминаясь с ноги на ногу. Я позвал его, но он не ответил. Позвал громче – опять тишина. Мне сделалось не по себе: когда живешь один среди леса и поздним вечером к тебе вдруг заявляется молчаливый визитер, навряд ли сохранишь хладнокровие. Так что я сразу объявил, стараясь перекричать разыгравшуюся стихию, что если он не желает говорить, пусть проваливает, – только после этого тонкий человек, пошатываясь, поковылял к крыльцу. В свете лампы я наконец рассмотрел его: худой и высокий, рыжеволосый, насквозь промокший в изодранной одежде, похожей на кимоно. Там, где грязная ткань открывала кожу, светились края свежих ран, лицо тоже было в крови, размазанной по щекам и шее, правая рука болталась, левой он судорожно сжимал плечо... Я ошарашено отшатнулся, но пришелец умоляюще уставился на меня, не давая возможности спасовать. Так он появился в моем доме и в моей жизни. Краткую паузу заполнила тишина, я не смел перебивать рассказчика. - Его звали Юто, – проронил Кё, придвинувшись ближе к камину и, потерев ладони, протянул их к спасительному теплу. – Позже выяснил, сперва нужно было промыть и перевязать ему раны, зафиксировать сломанную руку, уложить пострадавшего поспать. Я понял сразу, что к моему жилищу прибился не человек: у Юто был лисий хвост, столь же яркий, нечесаный, как и рваная стрижка. Выглядел демон странно: хрупкий, эльфийски гибкий, с карминовыми татуировками на бледно-фарфоровых запястьях, звериными когтями и разноцветными – едко-зеленым и бархатно-ореховым – глазами, зрачки которых сужались в щелочки. Этот облик скверно замаскировал бы его, случись ему попасть в город, хотя, возможно, будучи раненым, он терял магические способности и с трудом перекидывался в человека и обратно. Не знаю. Не расспрашивал. - Он поправился? – сглотнув, я взволнованно посмотрел на Кё. - Да, – тот кивнул. – Как ни удивительно, выходить его удалось довольно легко: всего лишь отпаивая беднягу чаем да вовремя меняя повязки. Раны затягивались, не оставляя шрамов. Вскоре он оклемался. Вдруг хозяин встрепенулся, напряженное выражение исчезло с его лица. - Знаете, кто Юто в их мире? – Кё подмигнул мне. – Рок-музыкант. Не верите? – расхохотался, наблюдая, как вытянулась моя физиономия. – Представьте, кицунэ разбираются в сегодняшних трендах! – Отсмеявшись, он добавил повежливей: – Да я сам ни в жизнь не поверил бы, если б не видел их репетицию. - Репетицию? – пробормотал я. Уж сколько каждый из нас наслушался баек про лесных демонов – то они уводят зевак в другой мир, а потом те блуждают там сотни лет, то семьи с людьми создают, – но чтобы такое! Я недоверчиво покосился на собеседника. - Клянусь, – он приложил к груди руку. – Жаль, без доказательств: снимать исподтишка как-то не положено... Вы вправе считать, что я вас разыгрываю, но мне не забыть концерта под жемчужной полной луной, где демоны в атмосфере строжайшей тайны исполнили для меня пару своих вещей. Юто играл на бас-гитаре, если, конечно, так можно назвать увесистую щипковую виолу с резным длинным грифом и пятью толстыми струнами, звучащими низко и глубоко. Хотя вообще-то все их инструменты – гитары, барабаны, поперечные флейты – разительно отличаются от человеческих, как и лисья музыка. Наклонившись, Кё уперся в поручни своего кресла и принялся исступленно расписывать чудеса, творящиеся тогда: как фантастически пронзительные мелодии срывались с серебряных струн, материализуясь перламутровыми узорами и осыпаясь песком, сверкающим мириадами микроскопических искорок, как забористые риффы яростно царапали небеса, как громовые аккорды и технически невероятные пассажи – стремительные, как камнепад, и скорые, как горная речка, – топили слушателя в потоке звуков. Звуков, рождающихся по воле демонов... Будто разом слетев с катушек, захлебываясь, Кё говорил и говорил, боясь не успеть вывалить все скопившееся за годы одиночества мне на голову. Его глаза горели огнем, ладони взмокли. Он был безумно убедителен: на пару мгновений мне даже померещилось, что я сам стою в чаще под звездным небом, внимая дикому представлению, и лишь усилием воли я отогнал видение. - Поразительно, – выдохнул, как только он замолчал. - Да, – согласился Кё. Выговорившись, он вмиг растерял напористость. – Когда Юто ушел, стало пусто. Мне его очень не хватает. Голос моего собеседника погас в постороннем шорохе, точно утонул в потоке радиоволн. Я прислушался: на улице заморосило, мелкие капли часто-часто забарабанили по бетону. - Почему он ушел? – негромко спросил я, уже зная ответ, но внутренне надеясь услышать что-то отличное от растиражированных легенд. - Таковы правила, – Кё, увы, подтвердил мои догадки. – Люди и кицунэ – жители разных сфер. Многое осталось неясным мне: их обычаи, поступки, способности... Юто благодарил меня за помощь, но я не знаю, что именно спасло его: мои действия или просто присутствие. Может, кицунэ сами себя излечивают, но важно, чтобы рядом находился кто-то неравнодушный? - И вы не спросили? – изумился я. - Нет, – Кё понуро покачал головой. – Даже если б спросил, вряд ли бы до меня дошло. Поверьте, что только мы не обсуждали! Но нашим цивилизациям не понять друг друга, люди ищут в других мирах таких же людей, а встречают тех, кто мыслит иными категориями. Это сложно объяснить... – Кё нахмурился, почесал подбородок. – У них совершенно другое миропонимание, одни и те же вещи мы и они воспринимаем по-разному. Есть то, что невозможно растолковать кицунэ, и наоборот – недоступное нам, допустим, магические штуки. Как профессиональный сленг: слова знакомы, а смысла ноль. Даже странно, что духовно мы так совпали. - Вы слишком категоричны. - Да разве? – хмыкнув, хозяин дома резко отъехал от камина и, брякнув ключами, вскрыл сейф, тщательно замаскированный в нише. Бережно вынув что-то, вернулся. – Взгляните: это подарок Юто, – протянул мне стопку каменных дисков скругленной формы, плотно примыкающих друг к другу, но легко разъединяющихся. Они были пусты – ни черточки, ни насечки. На мой немой вопрос хозяин кивнул: – Здесь ничего нет, я проверял. По словам Юто, эта штука вроде CD с записями их группы. Для людей же – бесполезный хлам. Можно отдать ученым, но боюсь, меня сочтут сумасшедшим, так что пусть общество получит их уже без моего непосредственного участия: я завещаю свой дом и все имущество Киотскому институту. Осторожно приняв обратно свое сокровище, Кё возвратил диски в сейф и, повернув ключ в замке, посмотрел за широкое окно, разрезаемое тонкой деревянной рамой на мелкие квадраты. Тяжело выдохнул. - Словно вернулся в те времена... Эх, Каору-сан, знали бы вы, как Юто нравилось сидеть здесь, вот на этом самом месте, греться у камина, распушив все свои пять хвостов. Он любил молчать, слушать ливень, методично перебирая четки, что неизменно носил на запястье... С некоторых пор в моей жизни мало событий, так что и десять лет серьезным сроком не кажется. Буду, наверно, жить долго, – он невесело посмеялся. На улице вечерело, от силы полчаса нашего общения незаметно превратились в седую вечность. Близилась пора расставания, но я почему-то медлил: что-то подспудно сдерживало меня, какое-то необъяснимое отчаяние, подступавшее к горлу, невыразимая тоска. Я знал: это мое лучшее интервью. И самое неправильное. - Почему вы... – я прокашлялся, пряча чувства. – Почему вы согласились рассказать это только сейчас? Зачем столько лет молчали? В тех статьях... - В тех статьях написали чушь, – закончил за меня Кё. – Однажды Юто ходил к ручью и возле леса попался на глаза детям. Новость разнеслась широко, в поселок, что за сопками, понаехали журналюги, но я предупредил лиса, чтобы он переждал их пришествие, и вскоре интерес поутих. А когда мы прощались, Юто пообещал помогать мне. Знаете, кицунэ ведь не люди, они обязаны сдерживать свои обещания. «Если станет совсем тоскливо, – повелел он напоследок, – поделись историей о нас с первым, кто ее помянет. Лишь возьми с него слово, что он не проболтается». Хозяин дома смерил меня недвусмысленным взглядом, от которого мне поплохело. Сглотнув, я смущенно потупился. - Но ведь... Я тоже журналист. - Знаю. - Я пишу для портала, который читают миллионы. - Однако, как ни прискорбно, вы оказались первым. Годами без особых надежд я дежурил на форуме аномального, и вдруг такая удача: ваш пост. Столько лет в одиночестве... – он задумчиво потер запястье, не замечая моих терзаний, – это и благо, и наказание. Мне нужен был собеседник. Простите, если втянул вас, – Кё вздохнул и добавил: – Но вы не связаны клятвами с кицунэ, так что поступайте, как велят вам сердце и совесть. В его глазах, в сумерках пугающе темных, цвета мокрой земли, не читалось ни обвинения, ни насмешки – только усталость и, возможно, еще надежда, будто в представителе прессы осталась хоть капля человечности. Эта хилая вера похоронила мои сомнения. Я выпрямился. - Вашу историю никто не узнает. Я обязуюсь. В ответ Кё прищурился и горько, осуждающе заметил: - Никогда не обещайте того, чего не сможете исполнить. – Сверился с часами. – Почти семь. Заночуете? Мой дом в вашем распоряжении. - Мне завтра в редакцию с самого утра, – я поднялся на ноги. – Но все равно спасибо. Он молча кивнул и вновь повел меня комнатами, вывел под навес, заботливо раскрывшийся над тропкой к машине, едва пошел дождь. Там мы остановились. - Это удивительно, – не выдержав, я все же признался в том, что стоило сказать раньше. - Да, не каждый день у людей демоны гостят. - Я не про демонов, я про вас. Ведь вы могли закрыть дверь, не пустить его, позвонить в полицию. Это нормально. Нормально быть равнодушным. - Бросьте, – Кё скучающе отмахнулся, демонстрируя, что продолжать тему не намерен. – Вы ждете сенсаций, но я не вижу здесь никакого подвига. Тем более – не видел тогда. Тогда я, наоборот, чувствовал за собой вину, раз информация просочилась в прессу, и утешался лишь мыслью, что сделал для Юто все от меня зависящее. Мы помолчали. Дождь растянул между нами импровизированную ширму, разводящую Кё и меня по разные стороны одного и того же мира. Возможно, мы воспринимали его тоже чуть-чуть по-разному, хотя оба были людьми. Я невольно поежился: на минуту мне показалось, будто из влажной чащи за нами пристально наблюдают горящие горошины глаз. - Думаете, Юто все еще вас сопровождает? - Несомненно, – на лице Кё появилась уверенная улыбка. – Ведь, вопреки прогнозам врачей, я все еще жив. Но вам пора, Каору-сан, – он вручил мне визитку. – Счастливой дороги, – пожимая, зачем-то задержал мою ладонь. Наши глаза встретились, и я прочел в его тревожном взгляде плохо скрываемую просьбу. – Приезжайте снова: может, расскажем друг другу что-то еще. - Посмотрим. До свиданья, Кё-сан. - До свиданья. Нырнув под дождь, я промок мгновенно, но в салоне согрелся, стоило прогнать кондиционер. Отъезжая от насупившегося дома, буквально сросшегося с природой, я видел, как его печальный хозяин смотрит мне вслед, не покидая крыльца, но скоро частая морось заштриховала даже яркий уроборос. Скатываясь под горку, «ниссан», к счастью, не возмущался. Мои мысли и чувства смешались на серой ленте петляющего шоссе, споря наперебой, одно я знал точно: за оставшиеся недели новая статья – искрометная, захватывающая, такая, как те, что иллюстрировал Дай, – будет готова. Она не коснется ни лесных демонов, ни Кё – может, это тоже то единственное, что я мог сделать для них... и для Дайске. Руки крепче сжали послушный руль. Да, я журналист, но не предатель. И пускай ни разу не кицунэ, когда-то меня тоже учили, что обещания нужно выполнять. ________________ * Я сделал все, что смог, кто может, пусть сделает лучше (лат.).

The end

Написано и отредактировано: 15–29.08.2016 г. Минск, Беларусь