Порог

— Слушай, Слава, ты понимаешь, тут такое дело… Вот так начинался этот пренеприятнейший разговор. А может он начинался как-то по-другому — в любом случае, из-за шума, царившего в клубе, Слава все равно не услышал предыдущей фразы. Последний баттл Слова СПБ против Версуса уже отгремел, а значит, громкая музыка, что была приостановлена на это время, опять зашумела в полную силу. — Что? — Он поморщился, наклоняясь ближе к Дэну, — Я ничерта не слышу, давай выйдем. Тот согласно кивнул. Продираться через толпу было довольно неприятно — клуб был полон. Гул голосов: что-то обсуждающих, кричащих, подпевающих в такт песням, служил фоном, заглушающим любые попытки разговоров. Чужие руки и тела то и дело встречались на пути и мешали проходу. Он уже почти потерял Славу из виду, хотя чего там, конечно же нет. Высокая фигура, с его вечным стаканом пива, плыла через толпу словно броненосец. Со стороны могло показаться, что он вовсе и не через толпу идет, а по пустому пространству. Еще несколько мгновений и он уже стоит у выхода из клуба, скучающе вглядываясь в толпу и неторопливо отпивая пиво. Толпа выплевывает Чейни к выходу — он нервным и нетерпеливым движением поправляет рубашку и волосы и первым выходит на улицу. Слава идет следом и уже на ходу словно бы невзначай спрашивает: — И что еще у нас случилось? — это звучит весело и немного с насмешкой. У Славы явно хорошее настроение после баттла, как это обычно бывает. Это «у нас» за последнее время стало невероятно близким и родным. «У нас». «У нас, на Слово СПБ». Кто же подумать мог, что филиал Слова станет таким теплым и домашним «у нас». Это их проект. Теплое воспоминание полоснуло по сердцу ножом — уже не совсем их. Он коротко мотнул головой — не здесь. Слава нахмурился — наверняка нахмурился — Дэн это чувствовал, но продолжил идти — он не может сказать это прямо тут, рядом с клубом. В голове у него каша. Надо было что-то сказать. Как-то оправдаться. Хотя, за что оправдываться? Это не он решает, в конце концов. Однако на душе все равно было пакостно. Неотрывно преследовало поганое чувство вины. Глупости - какая вина. Он причастен к этому ровно в той же степени, что и сам Слава. Так почему же говорить об этом будет так неловко? Они доходят до какой-то подворотни и сворачивают в нее. Слабый свет, льющийся из то и дело мерцающей лампочки, еле-еле освещает их лица и грязные стены. Чейни мельком думает о том, что странно вообще наличие этой лампы в столь захолустном месте. Дэн чувствует, что сказать надо сейчас, потому что потом будет хуже. А плохо будет в любом случае. Новость, которую он должен сообщить, выводит из себя его самого, чего уж тут говорить про Славу. Лампочка мигает и оставляет их в темноте. "Теперь от того, что ты скажешь, тебе будет не так паскудно" - шепчет подсознание. Но тот стоит напротив, не так далеко и выжидательно смотрит, буквально нависая с высоты своего роста. Его глаза поблескивают в темноте подворотни, как у кошки. И поза такая же. Обманчиво-расслабленая. Надо говорить сейчас - решает Дэн сам для себя, но лампочка мигает снова и тусклый свет вновь отражается на их лицах. Он щурится (Слава наверняка тоже) и решает, окончательно решает, что момент идеальный. — Санек сказал, что часть зацензурят. Я согласился. Вот и все. Он это сказал. Самое страшное позади. Хотя, это как посмотреть… До него в тот же момент доходит, почему он боялся сообщить об этом. Раньше таких, как он сейчас, называли Гонцами Дурных вестей. Людей, которые даже не по собственной воле приносили плохие известия ко двору царя, убивали, как бы вымещая гнев за неприятные новости. И он боится. Боится того, что гнев перейдёт и на него. Тишина нависает плотной пеленой, и Дэн не смеет поднять головы и хотя бы открыть глаза, чтобы посмотреть другу в лицо. Докатились. Молчанье стоит слишком долго, и он все же решает поднять взгляд. Слава смотрит в пустоту. Он то и дело щурит свои узкие глаза, а по лицу ходят желваки, которые, в общем-то, не очень заметны в темной подворотне. — Цензура, — наконец выплевывает он, как если бы это слово было худшим ругательством, и его лицо искажается неприятной ухмылкой. Денису впервой приходится видеть эти тонкие черты, искривленные сильным гневом. Не наигранным, а настоящим, злобным гневом, от которого хочется спрятаться или защититься. — Ну это мы еще посмотрим, кто кого, — шипит Слава куда-то в пустоту. Лампочка мигает еще раз, погружая все во тьму. Когда свет появляется вновь, в темной подворотне становится на одного человека меньше.