Чумной доктор

Ямазаки, от душевной полноты, замотал голову Ханамии в бинты так, что тот с трудом мог дышать. — Я так и буду с завязанным ртом ходить? — спросил он раздраженно. — Что? — не понял Ямазаки. Логично — артикуляция у Ханамии из-за бинтов выходила невнятной, а голос хрипел из-за чертовой простуды. Ханамия бы даже поверил, что Ямазаки его действительно не понял, если бы тот не принял слишком невинный вид. Раздраженный, Ханамия взял ножницы и принялся проделывать себе прорезь на месте рта. — Осторожнее, — сказал Хара, входя. — А то придется тебе косплеить Джокера, а не мумию! Они с Ямазаки на пару изображали зомби. Фурухаши был вампиром. Сето в наряде чудовища Франкенштейна дремал, лежа на спине и сложив руки на груди — выглядело очень аутентично. Ханамии достался костюм мумии, потому что заранее на него наряда не было — никто не думал, что он пойдет на вечеринку, слишком сильной была простуда. Но уже сегодня утром от нее не осталось ничего, кроме страшной хрипоты в голосе. А из костюмов в тематических магазинах не осталось ничего, кроме наряда мумии. Если, конечно, Ханамия не жаждал изображать одну из сейлор-воинов. — Сейлор-Юпитер, — подсказал Хара. — Вы как раз тезки. Когда Ямазаки заявил, что все готовы, и можно идти, Сето проснулся без лишних пинков. Глядя, как он поднимается, Хара заорал: — Итс алайв! Итс алайв! За что получил от Ямазаки подзатыльник. Так они и вышли из квартиры Ханамии — в воплях, гоготе и общем хаосе. Вечеринка была примерно такая же. Ханамия так толком и не понял, кто ее устроил — какие-то друзья друзей Хары, которых у него было столько, сколько у нормальных людей не бывает даже на фейсбуке. Это было большое невнятное помещение из тех, что называют «лофтами». Здесь почти не подавали еды — впрочем, Ханамии и не хотелось есть, — зато алкоголя оказалось вдосталь, в том числе горячий пунш в фонтанчике посреди зала. По дороге — они дошли сюда пешком — Ханамию начало познабливать, так что пунш был очень кстати. Он не очень понял, в какой момент и куда рассосались все остальные. Впрочем, не то чтобы они были ему очень нужны. Потягивая третью кружку пунша, Ханамия рассматривал ноги и сиськи фланирующих мимо девиц, пытаясь сообразить, в настроении ли он для этого. По всему выходило, что нет. Рядом кто-то встал, протягивая кружку под струйки фонтана. Ханамия скосил глаза — взгляд уперся в черное плечо. Поднял голову — и вздохнул с легкой завистью. Чумной доктор. Ханамия бы не отказался от такого костюма. Надо иметь в виду на следующий Хэллоуин. С некоторым интересом Ханамия следил, как чумной доктор наливает пунш. Как он пить-то его собрался? Тот, однако, явно знал, что делает. Наполнив кружку, он взял толстую соломинку и сунул ее под маску. А другой конец — в кружку. — Остроумно, — сказал Ханамия. Доктор слегка повернул к нему носатую голову и кивнул, будто говоря «спасибо». — Но еду через трубочку не запихнешь. Доктор выпустил соломинку изо рта и ответил — из-за маски его голос звучал глухо, почти неразборчиво: — А я не есть пришел. И снова сунул соломинку в рот. Наверняка он улыбается, подумалось Ханамии. Мимо, визжа, пронеслась девица, за ней с улюлюканьем — кто-то в костюме, кажется, гигантской крысы. Он едва не смел Ханамию в фонтан, но чумной доктор сгреб его за талию и дернул на себя, убирая с дороги. А вот для этого, подумалось Ханамии внезапно, он, пожалуй, был в настроении. Он окинул чумного доктора взглядом. Тот был рослый и широкоплечий. Он и не думал убирать руку — все так же приобнимал Ханамию, явно ничего не смущаясь. Глазницы маски смотрели Ханамии в лицо. «Раз, — начался отсчет у Ханамии в голове. — Два. Три». Доктор не отвел взгляд. Ханамия поднял руку и потрогал нос маски. — Хороший нос, большой, — сказал он. Доктор снова кивнул. — Не жалуюсь, — прозвучал его глухой голос. Ханамии стало жарко. Он одним глотком допил оставшийся в кружке пунш. Интересно, найдется ли тут укромный закуток? Укромным закутком оказался туалет. Ханамия не парился — он успел заметить, что их было несколько, да и какое ему дело до людей. Пока они шли через толпу, чумной доктор держал его за запястье — разумная предосторожность, народу здесь было полно, потеряться ничего не стоило, — а стоило им оказаться за закрытой дверью — мгновенно облапал всего. — Как это снимается? Костюм Ханамии представлял собой сплошное трико в виде бинтов и не снимался иначе как целиком. Хорошо еще, на нем предусмотрели спасительную ширинку. — Забей, — прошипел Ханамия, отпихнув чужие руки. В туалете было тесно, места между унитазом и раковиной почти не оставалось. Он толкнул чумного доктора к стене, сам опустился на крышку унитаза, развел полы длинной мантии. Руки скользнули по его лицу, одна опустилась на плечо, а вторая легла на затылок, поверх бинтов. Мимоходом Ханамия отметил, что ладони огромные, едва ли не во все его лицо, и это наблюдение кольнуло странной тревогой, но он отбросил ее. Под мантией оказались обычные темные треники. Ханамия фыркнул, нашарил шнуровку, дернул штаны вниз. — Где же аутентичность? — Принесена в жертву практичности, — отозвался доктор. Носатая маска со стеклянными дырками вместо глаз смотрела на Ханамию — и тому казалось, что смотрит она ехидно и вожделеюще одновременно. Он потянул вниз трусы. — Неудивительно, что ты не жалуешься… Ему показалось, в глухом голосе прозвучала улыбка: — Я — нет. Партнеры — бывает. — Любишь похвастаться? — Ханамия смотрел на него снизу вверх, растягивая рот в улыбке. — Я не буду жаловаться, не переживай. И он провел языком по чужому члену — уже отвердевшему, длинному, толстому. Рот немедленно наполнился слюной, внутри все будто поджалось. Такое он не отказался бы засунуть себе не только в рот, но и место, и наряд были неподходящими. Доктор над его головой глубоко вздохнул, рука на затылке Ханамии слегка напряглась. Ухмыляясь, он провел кончиком языка по головке, а потом, не дав опомниться, обхватил ее губами, плотно сжал, скользнул по стволу. Член во рту отвердел, как по команде, доктор задышал в своей маске — тяжело, сорванно. Ханамия, прикрыв глаза, пустил глубже, расстегнул себе ширинку, сунул руку в трусы. У него тоже все было хорошо. Чужой член во рту неизменно его заводил. Он задвигал головой, втягивая носом воздух, одной рукой держась за чужое бедро под тяжелой тканью мантии, а второй сжимая собственный член. В голове шумело. Хорошо, как хорошо… Ему нравился этот член… и все остальное, пожалуй, тоже, по крайней мере, то, что он видел. Сильные ноги, мощные бедра. Ласковые руки. Одна гладила его шею — крепкие, длинные пальцы. Мелькнула не картинка даже, ощущение — как эти пальцы будут его растягивать. Ханамия глухо застонал и качнулся вперед, забирая член полностью, сглатывая, пуская в горло. Изумленный стон был ему благодарностью. Ханамия уткнулся носом в чужой лобок, втянул запах — пряный, чистый, — скользнул ладонью на ягодицу — крепкую, упругую. Сегодня он уйдет отсюда не один. Чумной доктор дышал теперь так, словно и сам был болен: тяжело, с короткими рваными стонами. Ханамия насаживался горлом на член, и в голове его все плыло, внутренности скручивало судорожным возбуждением. Хотелось выбраться из идиотского костюма и вытряхнуть доктора из его мантии… хотя, возможно, он бы оставил маску. Да, он бы оставил маску, пока бы они трахались, и только потом, когда уже не оставалось бы сил — потом он снял бы эту маску, чтобы поцеловать… Ханамия зажмурился, сильно сглатывая, быстро дроча себе. Чужой член во рту напрягся, рука сильно сжалась на затылке. В горло Ханамии плеснуло теплым. Он сглотнул, качнулся назад, проехался сомкнутыми губами по члену, снимая остатки спермы — и кончил сам. Чумной доктор съехал по стене на пол, и в туалете окончательно не стало места. Стекла в глазницах маски запотели. — Спасибо, — сказал он хрипло. — Отплатишь, — отозвался Ханамия еще более хрипло. Горло не оценило глубокого минета и начало побаливать. Доктор кое-как поднялся на ноги, натягивая трусы и штаны. Ханамия тоже встал, заправляя член и застегивая ширинку. — У тебя есть еще дела на этой вечеринке? — маска снова смотрела на него темными глазницами, и Ханамии казалось, что смотрит она пристально. — Нет, — ответил он. Парням он сбросит сообщение по дороге. — К тебе или ко мне? — Ко мне? — предложил Ханамия. — Живу один, недалеко. Доктор ничего не ответил, но Ханамия был уверен, что он улыбается. Усмехнувшись в ответ, он открыл дверь и вышел, и доктор шагнул за ним следом. И тут же невесть откуда налетел, как вихрь, Хара. — Ханамия, куда ты делся? Кого мы тут встретили, ты не поверишь… — Да мне пофиг, — раздосадованно отозвался Ханамия — он рассчитывал улизнуть незаметно. — Это… Он обернулся, еще не очень понимая, как будет представлять своего чумного доктора — но того сзади не оказалось. — Что за… Хара продолжал что-то говорить и тянуть его куда-то, но Ханамия не слушал. Острое чувство досадной потери овладело им — вывернувшись из рук Хары, он завертел головой: и увидел высокую фигуру, стремительно удаляющуюся в сторону, Ханамия знал, выхода. Он рванул следом, не думая, не рассуждая. Какого черта, у него были планы! И если этот мудак намерен просто смыться, что ж, планы можно подкорректировать — тогда Ханамия просто переломает ему все кости. Они вылетели на лестничную площадку: чумной доктор впереди, Ханамия — следом. Пролет, еще пролет. Кто-то спускался, кто-то поднимался навстречу, кто-то курил на площадках. На четвертом пролете стало вдруг пусто. И там же, на предпоследней ступеньке, доктор вдруг остановился, резко, будто споткнувшись. Ханамия замер наверху, внезапно осознав, что он делает — гонится за ним, как какой-нибудь тупой принц за дурацкой Золушкой. С ума он, что ли, сошел? Мало ли классных членов… Он не успел додумать. Чумной доктор резким, каким-то отчаянным движением ухватил свою маску за нос, а потом сдернул ее. И остался стоять, опустив руки, сжимая маску, не поворачиваясь. Ханамия смотрел в стриженный каштановый затылок и чувствовал, как кровь отливает от лица и рук. Потом подцепил край бинта на лице и начал его разматывать. Движения выходили заторможенными, медленными. — Никогда бы не узнал тебя в этом костюме. Почему чумной доктор, Киеши? Разве не должно быть что-то разумное, доброе и вечное? Супермен, например? Капитан Америка? Киеши обернулся. В полутьме лестничной клетки лицо его казалось еще одной маской, глаза — еще одними забранными стеклом прорезями. — Учусь в медицинском, Ханамия. Хотелось чего-то тематического. А что с твоим голосом? — Болею, Киеши, — ответил Ханамия. Они так и стояли, не двигаясь с места, разговаривая через лестничный пролет. — Нужен доктор? — спросил Киеши после длинной паузы. Ханамия смотрел в его лицо и не мог понять, изменилось ли оно с тех пор, как они видели друг друга в последний раз. Ему то казалось, что совсем нет, то — что до неузнаваемости. — Он вроде решил сбежать. Киеши тихо фыркнул. — Растерялся, — ответил он, и Ханамия узнал в этом ответе невыносимую честность Киеши Теппея. — Испугался, — добавил он, и честности стало еще больше. — А почему передумал? Киеши развернулся к нему всем телом, шагнул на ступеньку выше — и Ханамия понял, почему. Наверное, у него что-то изменилось в лице, потому что Киеши усмехнулся. — Сегодня утром оно заболело в первый раз за три года. Я должен был понять, что это знак. — Надо было надеть бондаж. — Хорошо, что не надел, верно? — ответил Киеши так быстро, словно угадал реплику Ханамии заранее и подготовился к ней. — Ты бы догадался, едва сняв с меня штаны. — Экая ты сволочь, — сказал Ханамия с невольным восхищением. Киеши сделал шаг к нему, и Ханамия предупреждающе вытянул руку. — Не подходи. Лицо у Киеши упало, глаза сделались тоскливыми. Несколько мгновений Ханамия наслаждался этой картинкой. Потом сказал: — Я сам подойду. Твое колено надо беречь. И пошел вниз по лестнице, навстречу Киеши.