Тёплый

— Чимин-ни, ты спишь? Тэхён тихонько ёрзает на кровати, поджав ноги почти к груди. Его голос едва уловим и путается пылинками в паутине лунного света, разделительной полосой тянущейся поперёк комнаты. Переступает её охотно, чуть поджав пальцы на ногах — зябко. Коленки хрустят, когда касаются пола рядом с кроватью, а руки спасительно цепляются за одеяло. — Чимин? За ответом — немного места с краю кровати в тёплой вмятинке, а следом шорох одеяла, накрывающий плечи. Внутри почти что жарко и пахнет сандалом. Чимин не спит, ждёт, когда Тэхён свернётся котёночком и прижмётся ближе, а потом кладёт руку ему на спину, лениво поглаживая. От парня еле уловимая вибрация растекается под кожей и щекочет подушечки пальцев. Клубок тепла собирается в выровненное дыхание, щекочет белобрысую макушку и Чимин приподнимает уголок губ, припомнив реакцию Тэхёна на новую стрижку: "Уберите, пожалуйста, мочалку с зеркала, она мешает мне разглядеть волосы". И всё же размётанные по подушке пряди мягкие на ощупь скользят приятно между пальцев. Смешно причмокивая, Тэхён наваливается на Чимина, утыкаясь тому в ямочку между ключиц холодным носом, а губы неловким мазком приходятся по открытой коже. "Мои губы не похожи на дольки апельсина!" — возмущался однажды Тэхён дерзости Чонгука. "Уверен, они могут быть такими же сладкими" — парировал Чонгук, перед тем как схлопотал затрещину. Чимин придерживает усмешку. Тэхён перед ним совсем мальчик с лохматыми кошачьими ушками из волос и сонным румянцем. Бережно Чимин проводит пальцами по щеке, оставляя тонкие царапинки усиков. Ви дёргает уголком губ, сухо фыркнув — щекотно. Прозрачная тишина подобно снежинкам витает в воздухе, оседает, припорошив с головой и тает на ресницах, на губах влажными бисеринками. — Что там было написано? — осторожно спрашивает Чим и ловит на себе взволнованный взгляд из-под чёлки. — Не из любопытства спрашиваю, — уверяет и успокоительно проводит рукой по волосам, смахивая тэхёнову чёлку, — просто хочу быть уверен, что тебе больше не причинят боли, задавая неправильные вопросы. — Там был не вопрос, — Тэ перекатывается на спину и, вглядываясь в потолок, едва слышно хрипловато шепчет, — соболезнования. Где-то за бетонными плитами и слоем штукатурки, прорываясь сквозь бездушный неон, миллионами крохотных пылинок танцуют звёзды. Их вальс безупречен. А затем — свобода падения и яркий шлейф за собой. Тэхён наблюдает за вспышкой, что накрывает после линию горизонта. Слишком ярко. Глаза режет горячей влагой, срывая сухую пелену. — Ты, кажется, плакал. — Пожалуйста, не спрашивай, — просит робко, закрывая глаза рукой. И Чимин не спрашивает. Он сжимает другую руку Тэхёна в своей ладошке и совсем мягко, без опаски, целует того в лоб. В их кроватном лечении это нормально, быть другом и психологом, ненавязчивым и понимающим — нормально в их братских отношениях. Оба нужны друг другу, как незаменимое и единое. — Каждый раз... — шепчет Тэхён, запнувшись. — Почему ты позволяешь мне спать с тобой? Подходящие слова приходят нескоро. Они в принципе не обязательны, когда всё идеально сложено и дыхание разделено пополам. — Ты тёплый, — выдыхает Чимин, и Тэхён резко оборачивается, устремляя влажный взгляд куда-то вскользь, но не в глаза Чимина. Нет. Его цветочная внешность делает только больнее — будто бы ангельское, всевышнее склонилось перед мимолётной слабостью, которой места не может быть. — Во всех смыслах греешь. Ви путается в складках простыни, подминая под себя подушку, и привстаёт на локтях, неуклюже подтягивается к Чимину, выравниваясь, и нависает над тем, кто действительно греет. Бегло он обрисовывает контуры пухлых губ, они точно не похожи на дольки апельсина, но такие же сочные с виду и мягкие взаправду. Целовать Чимина приятно. Немного боязно и немыслимо, что это происходит взаправду, пусть совсем мгновение и к утру забудется, как очередное сновидение. Похолодевшие пальцы нерешительно касаются лица, и Чимин неожиданно торопливо поддаётся вперёд, но Ви отстраняется, пряча лицо в изгиб шеи. Тэхён не странный — Чимин уверен. Он уникальный больше, чем остальные и необычно яркий вкупе милому безумию, но никак не странный. И поцелуй его совсем не неправильный, напротив. — ... за то что принимаешь тепло, — сипло проговаривает Тэхён, уткнувшись лбом в грудь Паку, — спасибо. Лишь кивнув, Чимин обнимает Тэ, перебирая его влажные кончики волос, завитками прилипшие к шее. От Тэхёна пахнет персиком и пастельной детскостью сладкой до горечи на кончике языка. Им привычно молчать, изредка роняя обрывки фраз, которые могли бы лечь грифелем на бумагу, искусно вплетенные в ноты. Порой молчать становится невыносимо и приходится петь, проглотив мелодию, что должна была стать сложенной песней, а выходит: — А почему ты приходишь? Тэхён пропадает надолго. На мгновение кажется Морфей всё же перекинул его через плечо (он же лёгкий, как пушинка) и уволок от проблем в царство кроликов и лунного сияния. Голос чуть подрагивающий разгоняет мурашек по коже: — Я похож на шоколадку внутри. Пористую, знаешь? Где много-много пузырьков, но их пустоте никто не придаёт значения, довольствуются привлекательным видом и сладостью. Иногда мне кажется, что пузырьков становится больше и пустота в них давит изнутри с большей силой. Я не хочу стать пустым, Чимин-ни, — Тэхён дрожит сильнее, — а ты единственный, кто её заполняет. Собой же. Забираешь холод и делаешь меня тёплым. Устало улыбнувшись, Чимин зарывается пальчиками в лохматые волосы. — Как сказал один мудрый человек: в мире есть ничто и нечто. Если, пустота — ничто, следовательно, она существует, а если существует, значит, она же и нечто. Не уверен, что смог передать дословно, — усмехнулся Чимин, щекоча дыханием шею Тэхёна, — я это к тому, что в тебе нет пустоты, твои пузырьки, — выделил Чим, на что Тэхён улыбнулся, — всего-то разреженное пространство, как в пылесосе, — Ви засмеялся в подушку, — если выключить напряжение — оно прекратит существовать и вновь станет цельной шоколадкой. — С орехами? — интересуется Тэхён, подтягивая одеяло под подбородок. — И с кокосовой стружкой. — Что за извращение над моей шоколадкой? — подперев голову рукой, Ви вновь нависает над Чимином, хитро улыбаясь и глядя в глаза-щёлочки. — Имя твоего мудрого человека, случайно не Мин Юнги? В его духе, — он подмигивает и щипает Пака под ребром. — Юнги, — фыркает Чимин, укрывая себя и Тэхёна одеялом с головой. Внутри пахнет сандалом и персиком. — Конечно, Юнги.