Золотой вензель

      Луи всегда любил наблюдать, а когда стал вампиром, это стало его развлечением. Он находил интерес во всём, что происходило вокруг него: наблюдал за людьми, животными, погодой. Но самым любопытным объектом для Луи всегда был и останется Лестат де Лионкур, его создатель и причина всех переживаний.       Лестат был великолепен во всём: он отличался невероятной красотой, а вампирская кровь делала его просто ослепительным. Он отличался потрясающим вкусом начиная от собственных ботинок и заканчивая шикарными шторами на огромных окнах в гостиной. И почерк его был изящным, как сам Лестат: с завитушками, тонкий и лёгкий, с наклоном. Для письма он использовал тонко очиненые перья и самые лучшие чернила.       Случилось ли иногда Лестату написать письмо кому-нибудь, как к нему тут же неслышно подходил Луи и пристраивался рядом, наблюдая. По началу эту раздражало вспыльчивого вампира, но потом пытливая натура Лестата взяла своё, и он начал в ответ так же тихо наблюдать за Луи.       Именно в то время Лестат и стал подписывать свои письма изящным вензелем — две красиво переплетённые буквы «L». Собственно, Луи нравилось само изображение, а над смыслом он даже не задумывался. Всего лишь первая буква имени Лестата и его фамилии — Лионкур.       Но вот какой истинный смысл вкладывал в этот вензель сам Лестат, оставалось загадкой. До определённого момента.       Лестат обожал роскошь. Он никогда не был стеснён в средствах, и порой эта его страсть переходила в одержимость. Он мог объехать весь город только за одним — единственным подсвечником из чистого золота, которых подходил бы по стилю к их гостиной. Луи такие моменты тихо ненавидел. Он предпочёл бы просто купить первую попавшуюся на глаза вещь и поскорее уйти, дабы не рисковать жизнями милых продавцов. Но Лестат чувствовал себя точно рыба в воде. Он флиртовал со всеми встречающимся им на пути женщинами, не скупился на комплименты и был до тошноты очарователен и галантен. Луи старался держаться в тени — признаться, в такие моменты ему было совсем плохо.       Отношение Луи к своему создателю было довольно противоречивым. Лестат казался невозможно жестоким, тщеславным, самовлюблённым эгоистом, который делал всё, что ему вздумается, не считаясь ни с чьим мнением. Но порой он казался настолько тонкочувствующим (и… человечным?), что Луи терялся в догадках, каким же он был на самом деле.       Луи часто чувствовал себя одиноким. Он врёмя от времени уходил ночью гулять по городу, и в такие моменты думал обо всём, что случилось в его жизни. Меланхолия охватывала Луи, а его печальная красота имела столь же сильное притяжение для окружающих смертных и бессмертных, что и страстная натура Лестата.       Откуда ему было знать, что в такие моменты Лестат неотступно находился поблизости, приглядывая за своим отпрыском? Нет, не других вампиров опасался де Лионкур, он знал, что в Новом Орлеане только они вдвоём и малышка Клодия. Он боялся за самого Луи. Ведь когда Лестат его обратил, Луи мечтал только об одном — умереть. И страх за столь дорогое ему существо мучил Лестата всегда, даже когда он, казалось, был на вершине блаженства.       Как порой часто хотелось Лестату показаться ему на глаза, подойди и просто сказать, что он здесь, рядом, что готов выслушать и помочь! Но знал, как отрегирует на это Луи, как рассердится и как снова замкнётся в себе на длительное время.       Одежду и всё остальное Лестат покупал для Луи самостоятельно, поскольку если бы он этого не делал, Луи так и ходил бы в лохмотьях. Внешний вид его нисколько не интересовал. И Лестат, скрепя зубами, заставлял его примерять все эти дорогие камзолы, обувь из кожи, драгоценности. Луи же в ответ делал то же самое для Клодии, наряжая её, как куколку. Девочка обожала платья и всякие побрякушки, тем самым усиливая своё и без того жуткое сходство с «отцом».       Однажды Лестат, как обычно, появится на пороге комнаты Луи со свёртками. Бросив их прямо на кровать, он приблизился к читающемуся отпрыску и уселся рядом, нахально сдвинув Луи в сторону. — В чём дело? — недовольно воскликнул Луи, поднимая вспыхнувшие раздражением прекрасные глаза на нахала. Но Лестат, улыбаясь, протянул ему бархатный мешочек. — Это тебе, — отозвался он.       Луи недоверчиво положил на ладонь подарок. Это было золотое кольцо с вензелем — тем самым, что использовал Лестат. — Это твои инициалы? — уточнил Луи, поражаясь собственническому характеру Лестата. Да он уже может на все вещи бирки со своим именем вешать, а их с Клодией можно вообще клеймить!       Лестат усмехнулся. — Примерь, — отозвался он, так и не ответив. С лукавой улыбкой он продолжал наблюдать, как Луи со вздохом примеряет подарок. Кольцо пришлось ему впору. — Спасибо, — тихо отозвался он. — Очень красиво. Но какой повод? — Никакого, — по-прежнему с непонятной улыбкой ответил Лестат. — Просто захотел сделать тебе приятное. Клодия получила куклу. — Какую по счёту? — усмехнулся Луи. — Ладно, не важно. Спасибо, Лестат, а теперь я хочу почитать. Ты мне мешаешь. — Можно я с тобой посижу? — вдруг ни с того ни с сего спросил Лестат и, увидев, как вытянулось лицо Луи, быстро добавил, — молча.       Луи растерянно кивнул и погрузился в чтение. Лестат же вытянулся рядом с ним с расслабленным вздохом, словно до этого пробежал марафон.       На некоторое время де Пон лю Лак полностью погрузился в выдуманную историю, забыв о том, что рядом разлеглось очаровательное чудовище. Но Лестат тут же напомнил ему об этом.       Собственно, с самого начала их сверхъестественных отношений Лестат, что называется, «наложил лапу» на Луи, то есть, со всей горячностью своего характера показывал, что именно он главный. Часто он возмущался и злился на Луи, а бывало, его охватывалась какая-то маниакальная любовь, и он силился оказывать знаки внимания своему подопечному. Вежливо, но решительно Луи отверг все его ухаживания, чем вызывал такую искреннюю и неподдельную обиду, что не мог сдержать улыбки. С того момента Лестат изо всех сил силился держать дистанцию, хотя Луи видел, как тяжело ему это даётся.       Сам Луи тоже не знал, как к нему относится создатель. Порой он его ненавидел, чаще всего презирал, а в перерывах насмехался. Какая уж тут любовь. Во всяком случае, брюнет её не видел. Или не хотел видеть.       Лестат действительно его любил, но так как Луи решительно остановил все его попытки доказать это, стал действовать по-другому. Часто отпрыску нужна была помощь, он мог наголодаться так, что становился абсолютно не способным передвигаться самостоятельно. В такие моменты Лестат ругал его по-французски так, что у Луи волосы на голове встали дыбом, однако притаскивал ему крыс и прочих мелких зверей, а потом чуть ли насильно выволакивал на улицу и помогал охотиться. Несмотря на грубость и резкость, в такие моменты Лестат был как никогда дорог Луи.       За время того, пока Луи читал, Лестат извертелся так, словно страдал от бессонницы. Наконец он улёгся, уткнувшись носом в плечо отпрыска и обхватив его рукой так крепко, что Луи ощутил себя словно в объятиях питона. — Лестат, может, отпустишь меня? Солнце уже встаёт, — наконец подал голос вампир.       В ответ Лестат усмехнулся и покачал головой. Тогда Луи попытался сам освободиться от стальных объятий, но вскоре осознал, что это бесполезно. Он не мог пошевелиться. — Ладно, тогда зажаримся вместе, — сделал вывод де Пон дю Лак. — У меня есть предложение получше, но оно тебе не понравится. — Я не пойду спать к тебе! — возмутился Луи. — Пойдёшь. Дело в том, что… В общем, Луи, либо ты идёшь со мной, либо… Да нет никакого-либо, — Лестат поднял голову, но объятия не разжал. — Это кольцо — подарок за то, что стало с твоим гробом.       Луи похолодел. — А что с ним стало? — дрожащим голосом уточнил он. — Ну… Короче говоря, его чуть не увидели слуги, и я выкинул его в окно, иначе они бы всполошили весь дом. — Что? — Выдохнул де Пон дю Лак. — Лестат! Где я буду теперь спать?! — Я куплю тебе завтра новый, обещаю, — успокаивающе произнёс Лестат. — Ты мог купить его сегодня! Я же., — от возмущения у Луи не хватало слов. Наконец он махнул рукой: — ладно, переночую у Клодии. — Не переночуешь. У неё детский гроб, помнишь? — Значит, выбора у меня нет, — Луи сделал очередную напрасную попытку освободиться. — Ты это специально подстроил, да? — Нет, Луи, говорю тебе, это правда! — возмущённо запротестовал Лестат. Его оскорбило несправедливое обвинение. — Знаешь, я мог вообще не предлагать тебе место! Ищи ночлег на улице!       С этими словами он вскочил на ноги и вылетел из комнаты.       Вампир вздохнул. Отличная ночь, ничего не скажешь. Где он найдёт себе убежище в такой час? Его уже начало охватывать лёгкое оцепенение перед рассветом. Если в течении пятнадцати минут он не доберётся до укрытия, дело плохо.       Луи встал с кровати и машинально сжал руки в кулаки. А что, если Лестат действительно рассказал правду? А сейчас пытается исправить положение?       Бегом он бросился на третий этаж и постучался в дверь. — Лестат! Можно? — не дождавшись ответа, он вошёл.       Лестат уже переоделся из своего нарядного камзола в одежду для сна, расшитую кружевом. Кружева он обожал. — Извини меня, пожалуйста, за то, что я тебя обвинил. Я просто рассердился за то, что стало с моим гробом, но ты прав — мне действительно некуда сейчас пойти. Пустишь к себе?       Де Лионкур фыркнул, приподнимая крышку своего изящного гроба с шёлковой фиолетовой подкладкой. — После Вас, mon cheri, — усмехаясь, произнёс он.       Луи с облегчением улыбнулся и устроился внутри.       Лестат расчёсывал перед зеркалом свою роскошную золотую шевелюру, после чего погасил свечу и приблизился к гробу. Устроившись рядом с Луи и ещё не опустив крышку, он неожиданно сказал: — Луи, вензель означает не только моё имя. Вторая буква — это ты.       Первые восходящего солнца проникли в комнату сквозь тонкую щель между занавесками, и Лестат, опуская крышку, увидел медленно сменяющееся радостью потрясение на лице Луи.