«Ты мне нужен»

Антон ненавидел рисовать. Однако его руки не разделяли его мнения: как только в длинных изящных — у любого пианиста возникла бы в сердце чёрная зависть — пальцах оказывался предмет, которым можно было творить, сознание словно покидало голову Шастуна, и под грифелем возникали наброски. На бумаге в блокноте, на страницах книг, на столе, на собственной руке — место не имело значения. Если в голове мельком возникал образ, то в следующую секунду парень хватал любой пишущий предмет и начинал рисовать. В основном, наброски Антона представляли собой силуэт мужчины с разных ракурсов и в разных позах, восхитительные живые глаза — парень представлял их синими, словно морская глубь — и широкую добрую улыбку. Иногда, конечно, на любом сподручном полотне появлялись незнакомые Шастуну места и виды: относительно небольшой павильон с заполненным людьми партером, довольно богато обставленная гримерка, в которой помимо того, что обычно бывает в таких помещениях, висела плазма, подсоединенная к ней приставка, длинный кожаный диван и пару кресел-мешков. Антон знал, что все его рисунки связаны с его парой: как она выглядит, что в ней наиболее запоминающееся, где они будут проводить довольно много времени. И это нисколько не пугало парня. В мире, где наиболее чувствительный по характеру партнёр обладает некими отличительными способностями в творческой деятельности, они способны за много лет до знакомства со своей парой уже довольно неплохо узнать её. Это совершенно не пугало парня: это его раздражало. Сама мысль о том, что ещё до того, как он родился и сделал первый вдох, его судьба уже была предрешена, выводила из себя. Он не хотел жить по чьей-то указке. Он хотел сам прокладывать свою дорогу, сам принимать решения, сам выбирать, кого любить. И то, что он не сможет этого сделать — в отличие от людей, не имеющих соулмейта — невероятно огорчало и злило его. Именно поэтому он, в очередной раз застав себя за рисованием, с остервенением рвал наброски, а после — смывал их в унитаз. Антон не менял свой образ жизни, надеясь если не никогда не встретить свою пару, то хотя бы оттянуть этот момент, насколько это возможно. Тогда он и не предполагал, что именно неизменный образ жизни столкнёт его с судьбой. *** Наскоро запихнув ноутбук в сумку и лишь чудом не порвав её, Антон схватил со стола стаканчик с недопитым кофе и, на ходу набирая номер друга на телефоне, пулей выбежал из кофейни, проклиная себя за потерянное ещё в далёком детстве чувство времени. Разговаривая по скайпу с Ильёй, он корректировал шутки в новой сценке. По идее, почти все было готово, поэтому это должно было занять от силы двадцать минут, но, как это обычно бывает, они разговорились, поспрашивали друг друга о том о сём, постебали, посмеялись — и не заметили, как вместо выделенных двадцати минут прошло вдвое больше. Вытаращив глаза, парень попрощался с другом, дав слово встретить его с поезда через два дня, сохранил документ, чуть не удалив его к чертям, и начал судорожно собираться. Таким образом Шастун и оказался на улице в расстёгнутой куртке с незакрытой сумкой и стаканчиком кофе в одной руке и с шапкой и телефоном — в другой. — Алло, Диман, ещё ничего не началось? — протараторил парень, как только на том конце ответили на звонок, и, зажав смартфон между ухом и плечом, он вытянул руку в надежде поймать такси. — Ты как всегда, — тяжело вздохнул названный в трубку. — Нет, не началось. Тебя там снегом, что ли, замело? Или ветром сдуло в другой конец Москвы? — заворчал Дима, и Антон правда почувствовал бы укол вины, если бы не услышал на том конце провода незнакомые голоса. Застыв, словно ледяная скульптура — в такую погоду это было бы не удивительно — Шастун почувствовал как пальцы за неимением ни «холста», ни «пера», в воздухе начали что-то рисовать. С трудом заставив себя сжать руку в кулак, он тряхнул головой, отгоняя непрошеные мысли и образы. Только этого ещё не хватало. Он и так раздражен из-за того, что опаздывает, ещё больше поводов для злости не надо. Наконец возле Шастуна остановилась машина, и парень незамедлительно сел в неё, смачно приложившись лбом о потолок при залезании в салон. Зашипев от боли, он тихо выругался в трубку, слыша смех Позова — знал, скотина, что он приложился головой обо что-то. С ростом-то Антона не мудрено чаще остальных биться котелком. — Как Мэри Поппинс. Обратно в Воронеж унесло. Теперь жду попутного ветра, чтобы в Москву вернуться, — скривился Шастун и, закрыв динамик ладонью, назвал водителю нужный адрес. По подсчетам Антона, путь без пробок составлял около десяти минут. Когда машина тронулась, парень практически расслабленно откинулся на спинку, переводя дух. Дело осталось за малым: без приключений доехать до пункта назначения. — Зонтики нынче не в моде, — парировал Дима, и Антон не сомневался в том, что тот закатил глаза. «Покупай ковер-самолёт!», — отдалённо раздался незнакомый голос в трубке. Глубокий проникновенный голос с лёгкой хрипотцой и сиплостью — видимо, от простуды — понравился парню. У него самого на повышенных тонах голос значительно отличался от услышанного: более тонкий, задорный, мальчишеский. Шастун с уверенностью мог сказать, что — даже ни разу не видя парня — тот выглядел мужественно, так, как хотел бы выглядеть он сам. — Ага, а Серёга будет Хоттабычем: только волоски не из бороды будет выдирать, а из хвоста, — подхватил идею Позов, заливаясь смехом вместе с подавшим ранее идею незнакомцем под недовольное брюзжание, видимо, Хоттабыча. Кинув в трубку, что будет через десять минут, Антон запрокинул голову и глубоко вздохнул. — Эй, парень, — через несколько минут обернулся к нему таксист, когда машина встала на перекрёстке в ожидании зеленого света, — стекло мне только не поцарапай, — предупредил его водитель, кидая многозначительный взгляд на окно, рядом с которым сидел Шастун. Скосив глаза в сторону, парень рыкнул от ярости и сильно тряхнул рукой, ударившись мизинцем о переднее сиденье. — Твою мать! Антон сжал ладони в кулаки и закрыл глаза, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. На запотевшем стекле тонкими линиями ногтя были нарисованы тонкие губы, застывшие в счастливой улыбке. *** Сильно стискивая в пальцах ручки от сумки с ноутбуком, Антон шел чуть впереди Димы и пытался убедить себя в том, что он совершенно не нервничает. Ну вот нисколечко. Чуть притормаживая, когда расстояние между ними становилось чуть больше полуметра, Шастун шел по практически пустынному коридору — разве что изредка из какой-нибудь двери высунется чья-то голова в надежде на то, что это опаздывающий работник спешит к ним. — Давай ещё раз: тот, который не дышит мне в пупок — Арсений, — в который раз за недолгий путь спросил-утвердил Антон, сворачивая налево, — а тот… — Арс, — раздраженно поправил его Позов, доставая телефон и проверяя входящие сообщения от жены. Когда таковых не оказалось, он с явной досадой убрал его обратно в карман. План «заставить Шастуна молчать деликатным способом» успешно провалился. — Он попросил так его называть. — О да, и я приду и с порога, такой, обращусь к незнакомому, — Антон громко выделил слово, — человеку: «Здорова, Арс!». А он мне в ответ: «Здорова, Шаст, давно — а точнее никогда — не виделись!». Ты себе это так представляешь? Нам, может, сразу потрахаться при встрече? — вылил порцию яда на Диму Антон, тут же прикусывая язык: друг не виноват в том, что у него выдался паршивый день, а сейчас его почти трясёт от волнения. Мысленно дав себе оплеуху, парень сжал зубами нижнюю губу. — Может, и потрахаться. Он, к слову, не женат, — подметил Позов и снова достал телефон, только на этот раз почувствовав вибрацию оповещения о входящем сообщении. Антон закатил глаза. Из рассказа Димы, который «разведал обстановку» за то время, пока Шастун был Шастуном и как обычно опаздывал, те, с кем им придётся сотрудничать, были весьма своеобразными личностями — Позов хотел назвать их сложными, но в последний момент, запнувшись, поменял слово. Арсений и Сергей были состоявшимся дуэтом импровизаторов в культурной столице России — Санкт-Петербурге. По сути, они — это сами Антон и Дима, только в Питере, а не в Воронеже: выдающиеся импровизаторы, находчивые, сообразительные и смешные. Собрать именно такую компанию предложил Павел Воля — будущий ведущий новой юмористической программы, в которой и будут задействованы отобранные импровизаторы. Позов выразился по этому поводу весьма неоднозначно: на сцене они, несомненно, будут слаженной командой, а за кулисами — вряд ли. — Шаст, убей меня, — внезапно взмолился Дима. — Жена хочет, чтобы я купил ей «Пятьдесят оттенков серого», а потом вместе с ней читал! — Я подарю вам плётку и наручники к книге, — злорадно хохотнул Антон и врезался во что-то твердое, вернее, в кого-то. Поскольку до конца коридора было ещё далеко, все двери в кабинеты были закрыты, а Позов шел сзади и ростом доходил парню до плеча, он понял, что это кто-то незнакомый. Довольно высокий и крепкий незнакомец. Шастун втянул воздух, чтобы извиниться за свою невнимательность — хотя тот тоже мог бы отойти с дороги, чтобы избежать столкновения — но не успел и слова сказать, как Дима подал голос: — О, Арс. Это — наша вечно опаздывающая Мэри Поппинс. Мэри, — наигранно галантно обратился к Антону Позов, хватая его за руку и поднимая на уровень своей груди тыльной стороной вверх. — Это — сударь Арсений, Арс, но Вы уже знаете несколько более интимную вещь о нем, чем имя, — растянул губы в усмешке Дима, и Шастун почувствовал, как вспыхнул. В попытках отвлечься, Антон решил разглядеть Арсения — он бы в любом случае это сделал, но с помощью друга этот момент настал быстрее — и оцепенел: живые синие, словно морская глубь, глаза напротив светились заинтересованностью, и в них блестели огоньки веселья. Глаза, неоднократно смотревшие на него с листов бумаги и страниц книг. Шастун не заметил, как у него приоткрылся рот от шока, поэтому, когда мужчина внезапно приблизился к нему, явно нарушая какое-никакое, но все же личное пространство, он отшатнулся от него, прижав левую руку к грудной клетке. Сумка с ноутбуком в пальцах правой руки опасно пошатнулась, так и норовя выскользнуть. — Что-то случилось? — нахмурился Арсений, делая ещё одну попытку приблизиться. Он всего лишь хотел игриво прикрыть рот парня, чтобы задать весёлый тон знакомству, а тот отпрянул от него словно от огня. — Шаст? — недоуменно позвал друга Дима, прикасаясь к его плечу. Неведомая сила потянула Арсения за руку, наказывая стряхнуть ладонь Позова с плеча парня, но в последний момент он одернул себя, сжимая протянутые в его сторону пальцы в кулак. Поджав губы, мужчина бросил взгляд на до смерти перепуганное бледное лицо Антона. Неловко кашлянув, он почесал шею. — Ну, увидимся позже, — пробормотал Арсений и прошёл мимо парней, довольно быстро скрываясь за поворотом. — Да что с тобой? — повысил тон Дима, тряхнув Шастуна за плечо. Антон вырвался из его захвата и прислонился спиной к стене, выпустив из пальцев сумку — та с глухим стуком приземлилась на пол. Осев на пол, парень зарылся руками в волосы и отчаянно прошипел сквозь зубы: «Твою же мать!». — Антон? Нервно вздохнув, Шастун поднял печальный, но в то же время злой, взгляд на друга. Он не понимал одного: как Дима, который не один десяток раз видел его рисунки и слушал недовольные и ироничные рассказы про части тела его пары, не узнал — даже не заподозрил — в Арсении судьбу Антона. — Диман, он — мой соулмейт. *** С того момента, как Антон нашёл свою пару, прошло две недели, которые состояли из ежедневных репетиций, проб и притираний друг к другу. За это время связь с Арсением с его стороны укрепилась: чем больше они взаимодействовали друг с другом, тем крепче становились невидимые узы, по рукам и ногам связывающие их вместе. Спустя пару дней после не слишком радужного знакомства Шастун начал отзываться на действия и перемены настроения Попова. И сколько бы он не отнекивался и не убеждал себя, что он смеётся над шутками Арсения, потому что они реально смешные — остальные актёры стартующего шоу его мнения не разделяли — а злится он или устало вздыхает через минуту после того, как сиял словно начищенный до блеска самовар, потому что по темпераменту он сангвиник, а не потому что так действует связь, когда он находился близко к Арсению, колени подгибались, грозя предать их хозяина и дать упасть на пол. Тот же, судя по удивленным взглядам на нестандартное и лишенное всякой логики поведение Антона и собственному спокойствию, совершенно не разделял его ощущений. Иначе говоря, не чувствовал Шастуна и, похоже, совершенно не догадывался о существовании своей пары под боком. Как сказал Дима, от скуки изучивший историю соулмейтов ещё в студенческие годы, а также нашедший свою судьбу довольно давно, такая реакция что у одного, что у второго — это нормально. Пары всегда чувствуют друг друга. Как правило, чувствуют связь первыми более ранимые партнёры, а, так сказать, матёрые начинают чувствовать предназначенного судьбой немного позже. Однако это совершенно не радовало Антона: участие в юмористическом проекте, который, судя по подготовке и самой задумке, должен иметь крышесносную популярность, стояло под угрозой. Отношения — отношениями, а работа — работой. Но когда работаешь вместе со своей парой, границы между ними в девяноста восьми случаях из ста начинают стираться. Да и сама позиция Шастуна по поводу «предназначенных» друг другу людей не слишком-то поменялась: он не хотел признавать и принимать тот факт, что его судьба уже решена, и он обязан всю оставшуюся жизнь быть рядом с Арсением. В любом случае, Арсений не чувствует Шастуна, а тот собирается игнорировать факт существования своей пары так долго, насколько это было возможно. *** — Нет, Поз, я, конечно, знал, что ты мудак, но чтобы настолько! — громко возмущался Антон уже на протяжении нескольких минут, активно жестикулируя руками, совершенно не заботясь о том, что он может мешать своему другу вести машину. Его волновало другое. — Нет, ну что я тебе такого плохого сделал, что ты меня щипаешь в одно и то же плечо? Дима флегматично стряхнул пепел с сигареты и сделал еще одну затяжку, выпуская дым колечками изо рта. Шастун завистливо покосился на тлеющий огонёк и заметно приутих. Сжав ткань джинс в том месте, где находился передний карман, парень со вздохом пожалел, что, отчего-то утром переволновавшись, скурил подряд три последние сигареты. А Позов, издеваясь, на просьбу поделиться табачным изделием, показал язык, словно какой-то маленький ребёнок, и демонстративно закурил с победной усмешкой. — Вообще, много чего, но сегодня утром ты меня выбесил своим хлюпанием. Нельзя, что ли, есть потише? — недовольно пробурчал Дима и включил радио так, что его практически не было слышно. — Ты что, в доисторическом веке живешь? — хмыкнул Антон и потянулся выключить радио, как получил несильный шлепок по руке. — Эй! — Водитель всегда выбирает что слушать, так что заткнись и дай мне послушать новости. Шастун тихо засмеялся, пытаясь подавить смех, но, конце концов, громко хрюкнув, зашелся смехом. — Ты прямо как мой дед говоришь! Песочек еще не сыпется с тебя? Ты привстань с сиденья, я посмотрю, а то мало ли что! — продолжал заливаться смехом Антон, пока не получил заслуженный щипок в плечо. Громко взвизгнув от неожиданной боли — любая восьмиклассница приняла бы его за своего — Шастун схватился за плечо, мгновенно замолчав. — Шутник мне тут нашелся. Я тебя, между прочим, всего на шесть лет старше! — нахмурился Дима; в последнее время Антон начал замечать, что тот остро реагирует на подколы по поводу возраста: кризис среднего возраста? — И твой голубок постарее меня будет. — Он не мой! — возмутился Шастун, почувствовав, как притяжательное местоимение, применённое к Арсению отдалось теплотой в груди. Уголки губ только и успели дрогнуть в улыбке, как парень тряхнул головой и крепко стиснул зубы. Бред. Ему совершенно точно не нравится Попов, и он не нуждается в связи с ним, и уж тем более он не позволит какой-то субъективной, возможно, несуществующей вещи влиять на свою жизнь. Позов закатил глаза, удивляясь глупости и детсадовскому поведению лучшего друга: то, что предрешено — это не веление судьбы, а то, что заложено на генетическом уровне, то, с чем тот уже родился, а следовательно, хочет того Антон или нет, сбудется. И ведь тот продолжает все отрицать даже тогда, когда и без влияния связи потихоньку влюблялся в своего соулмейта. Ну что за дурак? Не успел заметивший жест Шастун и слова выдать, как Дима прибавил громкость, и в колонках раздался сначала поставленный звонкий женский голос, деловито сообщивший об окончании музыкальной паузы и интересующийся у своего собеседника, с кем тому комфортнее всего играть на сцене, а затем на удивление — и совсем лёгкую зависть: их-то на радио ни разу не приглашали — чуть хриплый — мужчина недавно простудился, догулявшись-таки под мелким дождём в одной футболке по питерским улочкам на выходных — голос Арсения. «Вспомнишь г…лучик — вот и солнце», — иронично хмыкнул Антон, даже не догадываясь о том, что его мысли полностью совпадали с мыслями рядом сидящего друга. «Я, наверное, немного похвастаюсь — в прочем, когда ещё выпадет возможность похвалить себя? — но в отличие ото всех остальных участников шоу имею актерское образование. Поэтому, знаете, за годы обучения и работы в театрах мне приходилось играть с самыми разными людьми: одни мне импонировали, другие же — не очень, однако это никак не отражалось на ролях и действующих героях, потому что важно было уметь оставлять „себя“ за бортом, за сценой. Это я к тому, что матёрому актеру нет разницы с кем играть, он чувствует себя комфортно рядом со всеми», — бархатно мурлыкал Арсений, словно читал заготовленный текст, а не придумывал ответ за секунду, прежде чем его произнеси. Но Антон и Дима знали, что тот делает привычное для него дело — импровизирует. Попов всегда отличался от них излишним красноречием. «Будьте любезны», «Доброго времени суток — зная вас, ребята, в час дня у вас может быть как утро, так день или вечер.», «Будьте добры». Тьфу ты! На фоне этого интеллигентишки остальные актёры шоу выглядели неотесанными обезьянами. — Позёр, — скривился Позов, и Шастун прикусил язык, чтобы на свободу не вырвалось внезапное желание осадить друга. «Однако я могу точно сказать, что мне нравится разыгрывать сумасшедшие сценки Паши вместе с Антоном — это уже не строгий театр, поэтому, думаю, могу себе позволить так сказать. Шаст полностью отдаётся делу, примеряет на себя любой образ и безупречно вживается в роль, несмотря на то, что он младше нас всех. Так что да, мне нравится Антон». Шастун шумно выдохнул, искренне радуясь тому, что уже шестой раз не смог сдать водительские права, потому что прямо сейчас машина с пассажирами непременно превратилась бы в комок металла, крови и костей. Сердце сладостно екнуло в груди, и внутри разлилось тепло. Кожа покрылась мурашками, а где-то в животе образовалась тягучая тяжесть. Прокашлявшись, Антон нахмурился и пару раз с силой ударил себя кулаком в грудь, словно бы это могло избавить от возникнувших ощущений. Со стороны это казалось так, будто парень чем-то подавился, например, слюной или воздухом, и бьет себя в грудь, чтобы освободить дыхательные пути, поэтому Дима лишь покосился на него и пожал плечам, мол, типичное происшествие. «Ты сказал, что тебе нравится Антон?» «Да. А кому он не нравится?», — голос Арсения звучал непринуждённо. Так, словно он констатировал факт. И правда, если судить по отзывам в социальных сетях, большинству зрителей импонирует не столько юмор Шастуна, сколько он сам: высокий, статный, красивый. А своей лучезарной улыбкой он мог заменить солнце, как писали фанатки парня. Почему-то Антон почувствовал себя крайне гадко: так, словно его только что крупно обманули. Словно Попов признался в симпатии, а потом заявил, что это шутка. — Тьфу ты! — хлопнул ладонью по лбу парень, изнутри грызя себя за возникшие мысли и эмоции. В конце концов, ему же совершенно точно не нужен никакой Арсений, которого кто-то там сверху послал ему. Вопрос Позова о самочувствии он успешно проигнорировал и отвернулся к окну, так же, как и то, что указательный палец правой руки в сотый раз витиевато выводит имя Попова на бедре. *** Старательно запихивая в рюкзак рабочую тетрадь формата А4 альбомной ориентации, Антон еле успел проскользнуть в образовавшуюся щель между дверью и стеной, когда стилист, похоже, не заметив парня, выпорхнула из гримерки импровизаторов, держа в руках столько предметов для укладки волос, что Шастун немного ужаснулся, получив тяжёлой дверью по спине. Прошипев сквозь зубы пару проклятий, он с глухим звуком опустил вещи на пол чуть в стороне от дверного проема. Наконец сосредоточившись на окружающей обстановке, Антон заметил сидящего к нему спиной в кресле-мешке Арсения и махнувшего ему в знак приветствия Стаса. Шастун, не услышав от Попова ни одного звука, обращённого в его адрес и не увидев ни одного жеста в его сторону, нахмурился — увидел бы его Дима, то обязательно напомнил про то, что у него скоро образуется морщинка между бровями, которая сделает Антона вечно угрюмым и старым всего в двадцать с хвостиком лет. Подойдя ближе, он обнаружил, что на фоне тёмной футболки ярко выделялись белые провода наушников, подведённые, соответсвенно, к ушам. Судя по тому, что мужчина не среагировал на телодвижения Шеминова, тот либо спал, либо был погружён в просмотр какого-нибудь видео, возможно, сериала — Арсений давно грезил посмотреть «Игру престолов», по поводу которой ему ежедневно выносит мозг Матвиенко. Расплывшись в хитрой улыбке, Шастун приложил указательный палец к губам и кивнул Стасу, чтобы тот вёл себя непринуждённо — то бишь не двигался вообще, как и делал до этого. Достав телефон, парень включил видео и, пригнувшись, почти на карачках подполз к Попову, намереваясь резко хлопнуть его по плечу. Возможно, именно сегодня настанет тот день, когда не только он, но и весь интернет узрит и услышит матерящегося от страха Арсения Попова — интеллигента всея Руси и телеканала «ТНТ». Однако в следующий момент Шастун сам отшатнулся от мужчины с трехэтажным матом, когда тот неожиданно точно схватил его за протянутую кисть и поприветствовал своим глубоким голосом. Чудом сумев удержать равновесие и не выронить телефон из рук, Антон подрагивающими пальцами заблокировал средство связи. — Шеминов, ты, скотина, сдал?! — набросился на друга парень, строя устрашающую гримасу. Тот отрицательно покачал головой и развёл руками, точно так же прекращая видеозапись на своём телефоне. Скосив глаза на Попова, который уже повернулся к нему лицом с донельзя довольной улыбкой — Чешир из «Алисы в стране чудес» подал бы в отставку, ушёл в депрессию, а потом запил и закололся — Шастун выдернул руку из не железной, но весьма цепкой хватки. Губы Арсения слегка дрогнули в недовольстве, но Антон предпочёл не думать об этом: он же ведь совершенно точно не смотрел на его губы. — Я тебя почувствовал, — ответил на не прозвучавший вслух вопрос парня Попов, пронизывающе смотря ему в глаза. Шастун почувствовал, как щеки обдало жаром, а сердце зашлось в бешеном ритме. Кожу в тех местах, где соприкоснулись их тела, покалывало, словно по ней пускали слабые разряды электрического тока. Ощутив острую нехватку кислорода от перехватившего дыхания, Антон нервно сглотнул и, резко взяв нижний старт, пустился в забег на шестьдесят или сто метров — зависит от того, насколько быстро он в состоянии частичной дезориентации найдёт ближайший туалет. Про оставленный рюкзак, из которого скромно выглядывал уголок тетради, Шастун благополучно забыл и, к слову, далеко не сразу вспомнил. *** Антон упёрся руками в края раковины и свесил голову, тяжело дыша. Не столько от недолгой, но весьма занимательной пробежки по коридорам ГЛАВкино, во время которой, как ему начало казаться, он сбил с ног кого-то из команды «Comedy радио», налетел на Мигеля из шоу «Танцы» и совершенно неаккуратно толкнул плечом Сережу, сколько от эмоций, охвативших его: недоумение, страх, замешательство. Открыв кран, парень плеснул в лицо холодной водой, чтобы прийти в чувства. Когда дыхание пришло в норму, Шастун взъерошил волосы на затылке, а затем со стоном опустил руку обратно, поднимая взгляд на своё отражение в зеркале. Блестящие, темные, совершенно безумные глаза, красные, словно спелые томаты на огороде у Екатерины Ивановны — матери Димы — щеки и уши, причёска, несмотря на то, что он недавно подстригся, растрепанна, грудь часто и тяжело вздымается и опускается. Спрятав лицо в руках, Антон закрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок. Он не мог толком думать о чем-то конкретном: мысли резко возникали и исчезали в голове, прерываясь на середине, а то и в самом начале. Негнущимися пальцами достав телефон из кармана, Шастун с третьего раза разблокировал его и замер, будучи неуверенным в своих действиях. Хотелось позвонить Позову и попросить помощи, однако что-то не позволяло ему нажать на значок вызова абонента напротив контакта лучшего друга. Когда дверь в туалет открылась с характерным звуком, Антон, вздрогнув всем телом, выронил аппарат связи из рук и услышал треск экрана от соприкосновения с кафелем. Шастун широко раскрытыми глазами смотрел в зеркало перед собой. Но уже не на себя, а на вошедшего, точнее прибежавшего — что можно было определить по частому дыханию — Арсения. Тот, судя сдвинутым бровям и гневному взгляду, был настроен весьма агрессивно. Спустя пару мгновений в тишине Антон понял, что являлось причиной такого эмоционального состояния мужчины: у того в руках была тетрадь для рисования, немного потрёпанная и помятая под сильно сжатыми пальцами Попова. Тетрадь, принадлежавшая Антону. Тот предмет, в котором он рисовал на протяжении последних месяцев, а также под каждым новым творением писал о своём отношении к миру, в котором живёт. Некоторые выдержки были настолько личными и некорректными по отношению к Арсению — соулмейту Антона, что ему стало страшно за сохранность своего здоровья: «я его ненавижу», «пусть он просто исчезнет», «эта связь отвратительна». Шастун нашёл силы сглотнуть и взять себя в руки. Неопределённо мотнув головой в сторону кабинок, он медленно развернулся к Попову лицом. — Тебе нужен туалет? Там все свободны. Арсений поджал губы и отрицательно покачал головой, продолжая сверлить парня пристальным взглядом. Внезапно он поднял тетрадь на уровень груди и открыл страницу, на которой был нарисован его безупречный портрет, исполненный руками Антона, надпись под которым звучала как: «Кто придумал херню про единение душ? Передайте ему, что мне это не нужно». — Как это понимать? — процедил Арсений сквозь зубы, и Шастуну захотелось съязвить об умственных способностях актёра, но ему было слишком страшно, чтобы выдавить из себя какой-либо звук, кроме тихого хрипа, когда мужчина внезапно сократил дистанцию между ними и упёрся руками в края раковины, буквально установив осаду вокруг столицы некоторого поселения под названием «Антон». Почувствовав чуть повыше поясницы впившиеся в спину пальцы рук Попова, парень по привычке возмущённо приоткрыл рот, будучи готовым бросить в свою защиту пару язвительных слов, как поперхнулся воздухом, ощутив горячую ладонь на затылке, которая довольно неожиданно потянула вниз. Поцелуй в губы — словно точный укол в сердце, которое болезненно ухнуло, противясь происходящему — это неправильно: Антон совершенно не нуждается в человеке, которого ему навязала судьба, однако одна только мысль о том, чтобы отстраниться хоть на миллиметр, причиняла боль, сравнимую с переломом, наверное, всех костей одновременно — за всю свою жизнь не в самом благоустроенном и безопасном городе он ни разу не ломал себе какую-нибудь кость, но Дима рассказывал, что перелом одного большого пальца на ноге дорогого стоит. Тепло, вновь растекшееся волнами в груди, словно сладкий сироп от кашля, обволакивало все изнутри, успокаивая бешеное сердцебиение. Антону казалось, что он сходит с ума — все внутри плавилось, горело всепоглощающим пламенем, болезненно ныло, однако тело казалось совершенно невесомым; сердце размеренно стучало, будто синхронизируя ритм с другим — Арсения. Парню хотелось выпрыгнуть из кожи, потому что это было для него слишком: слишком много собственных внутренних противоречий, слишком много эмоций, слишком много ощущений. Слишком много Арсения. — Нет, Арс, нет, — шептал Шастун, сжимая в руках ткань футболки на груди мужчины, то ли отталкивая, то ли притягивая к себе. — А-арс. — Заткнись, — выдохнул ему в губы Попов, прижимая бёдрами к раковине так, что у того свело бедро от боли. Антон послушно замолк, не видя, чувствуя злость мужчины. — Я тебе нужен, — твердо, голосом, не терпящим возражений, припечатал он, скользнув ладонью по телу парня со спины на грудь и останавливая ее ровно на том месте, где находилось сердце. Шастуну показалось, словно в руку Арсения встроен особый магнит, и если он сдвинет руку чуть выше, то сердце потянется за ней. — Здесь. Попов хлопнул пальцами по груди Антона, и тот услышал в голове звук трескающейся стены, тщательно выстраиваемой на протяжении нескольких лет. Арсений был прав: он нужен ему. Он уже в его сердце. И, как бы не отнекивался Шастун, уже давно — с первого детского рисунка ярких синих глаз в большом альбоме для рисования акварелью. Антон как сейчас помнил ту бурю эмоций, что охватила его: не выдержав так много новых и ещё непонятных ощущений, маленький Антоша громко расплакался и успокоился лишь тогда, когда мама ласково прижала его к себе и поцеловала в макушку. Через год шестилетний мальчишка впервые пошёл в школу, где, выполняя задание учительницы нарисовать свою семью, схематично изобразил маму, папу, себя и в мультяшном стиле человека с широкой улыбкой и большими синими глазами. В девятом классе, когда его лучший друг уже встретил свою пару, его отец внезапно бросил семью, переметнувшись к соседке по лестничной площадке, у которой недавно умер муж. Антон видел, как маме было больно рвать связь, слышал, сколько она плакала по ночам, чувствовал исходящую от неё боль. В душе подростка поселился страх — рисунок идеально нарисованных синих как бескрайнее море глаз впервые оказался на дне мусорного ведра. К началу учебы в институте на первом курсе парень окончательно разочаровался в судьбе, поняв, что его соулмейтом не может быть Илья, такой же высокий, крепкий, надёжный и весёлый, ведь у него были карие глаза. Сейчас же кирпичики страхов и разочарований крушились, превращаясь в пыль буквально в считанные мгновения. — Ты боишься, — заключил Арсений, скользнув рукой к шее, а затем к щеке. Погладив её круговым движением, мужчина, заметив перемену эмоционального состояния Антона, позволил себе лёгкую улыбку. Он поймал взгляд парня и медленно приблизился к его губам, давая возможность сделать ответные шаги по направлению к нему. Свои девять — вместо рекомендуемых пяти — шагов он уже сделал. — Шаст, ты мне нужен. Ты должен это ч… — Я чувствую, — прошептал Антон и мягко прикоснулся к губам Арсения, утягивая его в нежный, чувственный поцелуй. Да, ему все ещё страшно. Он не вверяет свою жизнь какой-то там судьбе, однако он готов довериться вполне конкретному Арсению.