Моя прекрасная невеста или сказ о сватовстве Боромира

— Сестренка, слезы не решают проблем, и плакать рохиррим не к лицу. Тем более вот до такого себя доводить, — Тейодред, придерживающий Эйовин на полусогнутом локте, запрокинул ей голову и взял из дрожащих рук кузена мокрую ткань, прикладывая ее к переносице девушки, чтобы остановить кровотечение. — Успокойся, вдохни поглубже. Вот так, хорошо. Эйомер, что случилось? Так, женщина, даже не пытайся рот открыть, когда витязи разговаривают! Рассказывай, брат!       Эйовин положила голову ему на плечо, пытаясь улыбнуться. Кто-кто, а Тейодред никогда всерьез не потребует, чтобы она молчала, поскольку воинам надо решить важные вопросы. Эйомер — и тот иногда мог, но не наследник Конунга. Похоже, от бабушки Морвен молодому мужчине досталось достаточно легендарной эльфийской крови, чтобы это отразилось не только на его внешности, но и на характере, подарив воину Марки удивительные для их племен терпимость, такт и дипломатичность, которыми, впрочем, отличался и его отец.       Третий Всадник Рохана, восемнадцатилетний статный юноша, слишком высокий для своего возраста, тяжело вздохнул: — Ей жениха нашли. На днях здесь будет, приедет посмотреть, познакомиться, отношения наладить. Советники твоего отца воду мутят…       Тейодред вскочил бы, но необходимость придерживать сестричку и следить, чтобы у нее опять не пошла носом кровь, заставила мужчину остаться на месте. — Ей же едва четырнадцать сравнялось. Не рановато ли отец о ее будущем беспокоится? И кто у нас жених? — У нас? Хвала Эорлу, меня даже женить не хотят, а тебя, девица, — Эйомер постучал пальцами по гладкой щеке кузена и подал ему тряпицу попрохладнее, — пока замуж не за кого, никто такую орясину не сосватает. — Опять твои шуточки… — тяжело вздохнул воин. Ну и что тут поделаешь, если весь Рохан кто тайком, а кто и в открытую с наследника Золотых Чертогов посмеивается. Надо же, взыграла кровь эльфов, ему уже под тридцать, а ни борода, ни усы расти и не думают, черты лица по-девичьи миловидны, разве что скуластый, да статной высокой фигурой не в бабу. Хотя и таких «воительниц» в землях Марки достаточно — бывают и пошире в плечах, и помощнее в заду, о том, какие груди — и вспоминать не стоит, тем более, когда сестренка на руках. — Тейодред… — девочка умоляюще посмотрела на старшего брата. — Поговори с папой… Я боюсь. Я не хочу. Боромир старше меня намного… — Что? — вот тут парень не выдержал. Передав Эйовин брату, он едва ли не бегом ринулся из комнаты к покоям отца. Нет, долг и укрепление старого союза — это дело политиков и советников, но вот отдавать их степную березку в Гондор? Мало ли слухов ходит о том, как угасла там Финдуиль, о жестокости Наместника, о том, какими выросли его сыновья? Даже в их глушь доходило, вот и девочка наслушалась, перепугалась до истерики. Да и много ли в ее годы надо? — И кто просил вот так прямо ошарашивать? — он твердо и решительно распахнул дверь в тронный зал. — Отец, мне бы о семейных вопросах поговорить. — У Конунга дела… — заикнулся было Грима, нарочито угодливо склоняясь перед наследником, который не менее ласково улыбнулся и легонько отодвинул Советника в сторону: — А у меня два часа до отъезда, отец это знает. Так что поднимаем со скамеек зады и изящно лишаем нас своего премудрого общества. Я лет с семи свои проблемы пониже пояса даже с няньками не обсуждал, к отцу бегал. Приучили так.       Стражники спрятали улыбки в пышные усы и быстренько исчезли из зала. Вышел и Грима. Тейодред, не говоря ни слова уселся на лавку и под удивленным взглядом отца начал тихо снимать тяжелые сапоги. — Что… — остановленный жестом сына и ласковой улыбкой, конунг молча наблюдал за тем, как молодой витязь, разувшись и тихо сняв позвякивающий доспех, подкрадывается к двери и резким невероятно мощным движением распахивает ее с запоздалой фразой: — И вина принеси… Ой, Грима? А чего это ты по стенкам ползаешь? А с носом что? Когда в драку влезть успел? Не по чину Советнику с битой мор… прости, лицом, ходить… Так вино нам принесут? — При…несут… — сжатые от боли глаза сверкнули неожиданно зло и холодно. — Лично распоряжусь, Маршал…       Тейодред закрыл двери и повернулся к отцу: — Эйовин в истерике. А ее довести — это уметь надо, у меня и Эйомера за все девять лет не получилось, как бы ни шутили. Значит, старший сын Наместника жениться решил? А что, в Гондоре девиц, благодаря его брату, уже совсем нет? Или ему кого помоложе подавай? — Тейодред, это политика… — конунг устало оперся на подлокотники кресла и витязь с тревогой отметил как сдал за последние годы его статный и мужественный отец, но отступать молодой воин не собирался: — Выдавать замуж в четырнадцать — это извращение! Крестьянки и то позже свадьбы играют, а мы о благородной девочке говорим. Какая из нее жена в эти годы. Ни сиськи, ни письки и жопка с кулачок! — Тейодред! Пока речь о смотринах, и что за дворовые словечки в Чертогах! С воинами сестру так же обсуждаешь? — Тейоден неожиданно гневно посмотрел на сына. — Дэнетор хочет укрепить наш союз, а его сыновья отцу не перечат, в отличие от моих! На днях я уезжаю с Советниками к Саруману, надо кое-что обсудить, а прием гостя на тебе целиком и полностью. Пусть познакомятся с будущей невестой, пообщаются, вдруг сложится чего-то. И как отец прошу, и как Государь приказываю: никаких грубостей, с гостем предельно вежливо, сделать все, чтобы ему у нас понравилось. — И как сын, и как воин повинуюсь… — рохиррим поднялся и вышел. И что теперь говорить Эйовин? Опять разревется, напугать ее явно кто-то успел, а упрямством что она, что Эйомер в мать и в дядю — не перешибешь. Храни Белый Конь жениха, если он к такой невесте подойти рискнет, мечом сестренка в свои годы уже владеет, сам учил.       Эйомер выскользнул из-за угла: — Получилось? — Еще как. Только не в ту степь поехали. Принимать гостя будем мы, без отца, да только он с меня слово взял, что мы за гондорским наследником как за бабой следить-ублажать будем. Чтобы невестой был доволен, чтобы не обидели чем. — Эйовин его дрыном ублажит… Хоть кого из дворцовых девок проси в платья принцессы облачаться, — Эйомер внезапно лукаво улыбнулся. — А то и не девку. Братишка, как ты думаешь, столичному наследнику какая жена нужна? — Как всем, — Тейодред, погруженный в мысли о том, как уговорить сестру, не заметил иронии в голосе брата. — Красивая, домовитая, чтобы наследников родила да рядом на приемах стояла. Ты это к чему? — Да к тому, что от дородной да статной девахи он шарахаться как конь от похмельного варга станет. А у нас как раз такая есть, осталось только платье нацепить, да косу заплести, — юноша дернул брата за соломенно-золотистую прядь густых волос, но от подзатыльника увернуться не успел. — Эй, я же шучу!       Шутит он… Тейодред мотнул головой, отгоняя представшее перед глазами бледное личико сестры. А идея была неплохой. Пусть Эйовин на предполагаемого жениха из-за угла посмотрит, спокойно оценит, а уж роль вежливой невесты на пару-тройку дней сыграть получится. Проблема будет разве что в платьях, да и то, если сказать сестренке, что именно задумали, она лично пошьет наряды не хуже своих: рукоделие ей всегда удавалось, а вот на кухню пускать племянницу конунга было нельзя. ***       «Боромир! Ты должен немедленно прибыть в столицу, поскольку сложившаяся ситуация требует твоего непосредственного присутствия как моего сына и наследника. Постарайся не задерживаться в пути и не отговариваться неотложными делами, без тебя эта проблема не решится. Дэнетор, сын Эктелиона, Наместник Соединенного Королевства и Хранитель Белого Трона».       Перечитав, наверное, в сотый раз пришедшую от отца депешу и сунув её в карман, Боромир вошёл в тронный зал Цитадели и, не застав там родителя, направился в его кабинет. Сердце витязя терзала чёрная тревога о том, по какой причине он должен был оставить недавно вновь отвоёванный у Врага Итилиэн под руководство ещё не набравшегося достаточного военного опыта Фарамира, и с такой срочностью явиться в столицу. Что могло стрястись? Неужто Дэнетор решил ещё с кем-то повоевать? Или заговор какой тайный раскрыл? — Отец, прошу извинить, если заставил ждать, я торопился как мог, — произнёс он, открывая резные дубовые двери и замечая у открытого окна знакомую высокую фигуру в чёрном одеянии. — Нужно собирать войска, вам стало что-то известно о перемещениях Врага? — Нет, — Дэнетор устало подошел к столу и сел в кресло. — Боромир, я уже немолод… — Ну что вы, Правитель, какие ваши годы? — Боромир, недоумевая, уставился на отца: неужто он вызвал его столь поспешно чтобы поговорить о печалях седых волос и морщинок? Бутыль вина не с кем из советников раздавить было, что ли? Разве ж это повод вызывать сына в столицу, когда на границах столь неспокойно и нужен постоянный умелый контроль? — Опять вам целители какой-то лабуды про улучшающие память травы наговорили? Так вы велите одного казнить, остальным неповадно будет, я-то чем могу помочь? — Всех не казнишь, да я и сам понимаю, что годы не вернуть. Присядь, — неожиданно ласково обратился к сыну Наместник. — Сейчас война, нам нужны надежные союзники, старые узы так легко рвутся, что впору усомниться в преданности прежних друзей. Да и династия… Много в городе сплетен о том… Ты когда с женщиной в последний раз был? — Вам стало известно о чьей-то измене? Информатору можно доверять? — Первый Витязь Гондора опустился на стул у камина напротив отца. — О ком конкретно идёт речь? Простите… что? — казалось, он только сейчас расслышал последние слова наместника. При чём здесь женщины? Он что, приехал обсуждать, когда в последний раз его постель девицы согревали? Или до столицы докатились нелепые слухи о том, что некоторых из воинов оскопили в одном из последних боёв? — У тебя с женщинами как? — повторил свой вопрос Дэнетор. — Все ли в порядке, не должен ли я о чем знать? Да и не одиноко ли тебе, на заставе? — Отец, какие могут быть на заставе женщины? Нет их там, даже кашеварим сами. — Ну, а здесь, в столице? Не приглянулся ли кто? Помимо тех, что так, пару раз постель согреть. С этим-то у тебя, надеюсь, проблем нет? Или потолковать с целителями? — Наместник поднялся и снова подошел к окну, толком не зная, как перейти к сути разговора. — Благодарю за беспокойство отец, но о моём мужском здоровье вам волноваться не стоит, всё в порядке, — закашлявшись, Боромир устремил взгляд на пылающий в камине огонь. Точно кто-то сплетни до Минас-Тирита донёс, знал бы кто — лично бы мозги вправил, чтобы в другой раз неповадно было язык распускать при правителе. — Если вы хотите выяснить, есть ли у меня зазноба, так ведь знаете, что я при дворе почти не бываю, откуда ей взяться? — Вот и хорошо, — облегченно выдохнул мужчина. — И то, что с мужским здоровьем в порядке, и то, что зазнобы нет. Ты завтра же едешь в Рохан, чтобы пообщаться со своей невестой. — Какой невестой, отец? Нет у меня невесты, да и в Марке я забыл, когда в последний раз был. Может, это у Фарамира там невеста объявилась? Я не при делах! — Фарамиру о невесте и думать не стоит, пока у тебя хотя бы двое сыновей не появятся. А о твоей помолвке я лично договорился с конунгом, его племяннице уже четырнадцать, думаю, через пару лет из нее вырастет достойная жена, роханские девы славятся здоровьем, силой и покорным нравом. Тейоден сам растил девочку после смерти ее матери, по словам моих осведомителей она развита не по годам, блондинка, красива, в рукоделии искусна, дяде не перечит, братья ее любят. Так что, — Дэнетор протянул сыну пару запечатанных свитков, — собирай эскорт и едь. Познакомишься, приглядишься. А годика через три я уже и внука надеюсь на руки взять. — Четырнадцать лет? И что мне ей — куклу в подарок везти? Она же вдвое младше меня, — Боромир вдруг понял, что отец не шутит, но кто? Кто натолкнул его на идею с женитьбой? Кому «спасибо» по лицу съездить? — Может, повременим немного? Времена военные, да и вы ещё молоды, успеете внуков поняньчить. — Боромир, не мне тебе напоминать о том, что Рохан — союзник дикий и ненадежный, что их преданность всегда висит на волоске. Твоя помолвка — государственная необходимость, да и не думаю, что там кукла нужна, я их женщин видел, они рано созревают. Но возьми, не помешает. Только и полагающуюся брошь захвати. Я прикажу приготовить. Куклу, брошь… Сыну и племяннику конунга что в подарок лучше, как думаешь? И на сколько там планируешь задержаться? Месяца хватит? — Думаю за пару дней управлюсь, ну и на дорогу неделя, — отмахнулся Боромир, понимая что если отцу какая идея в голову взбрела, то рогом упрётся — не переубедишь. — Мне об Итилиэне думать нужно, а не об ухаживаниях.       Дэнетор строго взглянул на первенца: — Как минимум неделя там. Я жду подробного отчета. И не только о том, насколько хороша будет помощь Марки в случае войны, об этом, надеюсь, тебе, как военачальнику повторять не надо, сам догадаешься и войска их осмотреть, и границы под видом прогулок проверить. Но и о том, что моей невестке здесь в Цитадели может не понравиться. Молодая жена должна быть всем довольна в новом доме, здоровее ребенка родит. — Хорошо отец, — раздражённо кивнул воин, принимая, наконец, из его рук свитки и решив умолчать о том, что стоит девочке взглянуть на кислую физиономию свёкра и узнать его дурной нрав, как она вмиг передумает жить в Цитадели. А рохирримки далеко не такие покорные, как Дэнетору расхвалили, сбежит — ищи-свищи ветра в поле, там же, собственно, он и внука будет искать, если успеется его сделать. — Когда мне выезжать? Прямо сейчас, или дозволите до завтра отдохнуть? — Отдохни, отряд себе сам выберешь, вот подарки я соберу, — хмыкнул Наместник. — Или ты у меня и в куклах разбираешься? — Смотря в каких, — ухмыльнувшись, Боромир склонил на мгновение голову и покинул кабинет. Обсуждать далее затею отца не было никакого желания — похоже, о его согласии на женитьбу даже речи не шло, так есть ли смысл продолжать заведомо проигрышный разговор?        Отдав распоряжение собираться в дорогу тем из витязей, которых решил взять с собой в Рохан, Боромир с трудом проглотил ужин в трапезной и, чувствуя что всё больше закипает от праведного гнева, поспешил в свои холостяцкие покои, которые вскоре вынужден будет делить с молодой женой. Да что же он — жеребец племенной, чтобы ему кобылку подбирать, да ещё и из Марки, славящейся своими табунами? Звучит всё как чья-то злая шутка, то-то Фарамир повеселится, когда узнает. Хорошо хоть отец на помолвку два года даёт, иначе что ему с этим четырнадцатилетним ребёнком в спальне делать? В куклы играть и ленты с васильками в косы вплетать? Это младший брат огуливает всё что шевелится, а остальное расшевеливает и огуливает. Он так не может, совесть не позволит малышку в постель уложить. Девочка ведь совсем, как там отец сказал? «Рукодельница, дяде не перечит», небось ещё и краснеет при виде мужчины, как маков цвет, и плоская, как берёзка. Какой дурень решил эту пигалицу замуж выдать? Ещё бы узнать, какой доброжелатель намекнул отцу, что старшему сыну пора наследником обзавестись и присоветовал в невестки это дитя? Уж он бы этому умнику уши-то пооткручивал, или вытянул, на манер эльфийских. Хлопнув дверями покоев, витязь налил кубок пряного вина и присел на подоконник, глядя на погружающийся в ночной сумрак засыпающий город. Кто бы мог подумать, что он, донельзя встревоженный письмом отца, скакал в Минас-Тирит трое суток, не жалея коня и сопровождающих, только для того, чтобы узнать, что его отправляют в Эдорас ухаживать за малолетней племянницей Конунга? Ну хорошо, придёт он к этой девочке с куклой, брошкой и ромашками, и что говорить? «Извини, кроха, наши полудурки-отцы решили нас поженить, чтобы укрепить союзные отношения». А ведь Дэнетор ещё и внука захотел, вот приспичит же родителю, на ночь глядя, а ему что этой жене-девчонке объяснять? «Сейчас куклу новую будем делать, живую, ты потерпи, это недолго, зато потом наиграешься вдоволь.»? Орки подери, ну кто сказал, что он на такое способен? И почему не может выбирать себе невесту сам? Что он — девица какая-нибудь, чтоб ему указывали с кем под венец идти? Династические браки — очевидное зло! Кто их только придумал, неужто нельзя по-другому связи укреплять? Торговлей, например, или ещё чем путным?        Несмотря на усталость, витязь полночи не мог уснуть, пытаясь придумать для отца объяснения, почему его затея нелепа, а наутро, поняв, что переубеждать втемяшившего себе что-то в голову наместника — дело бессмысленное, с тяжёлым сердцем направился в Рохан знакомиться с наречённой. ***       Тейодред внимательно осматривал собственное отражение в тусклом металлическом зеркале. Эйовин, которую эта идея с переодеванием хоть немного отвлекла от панической истерики, буквально за день придумала и сшила нечто необычное. Плотно прилегающие к телу портки, соединенные с чем-то, напоминающим такую же обтягивающую рубаху без рукавов и с низким вырезом, были выкрашены травами в тон телу, снабжены всеми нужными «утолщениями» и «подушечками» в тех местах, где у женщин были аппетитные формы, а для мужской «гордости» имелся особый вырез с завязками — чтобы всю эту «сбрую» не пришлось снимать, если приспичит. Надетая поверх этого сорочка моментально скрыла всю искусственность фигуры, образовывая роскошные формы, возможно и великоватые для задуманных четырнадцати лет, но вполне аппетитные на взгляд зрелого воина. Ну, во всяком случае, роханца — уж точно, вон Эйомер, нервно топчущийся в углу, даже слюну сглотнул. — Чего таращишься, мальчик? — кокетливо улыбнулся наследник конунга. — Не для тебя цветочек распустился! — Да я смотрю, распустился окончательно… Цветочек мой, нам отец головы открутит, и скажет, что особой разницы и нет. Может, ну его, союз этот? Или Эйовин прикажи, не позориться же так… — Нет! — брови Второго Всадника гневно сдвинулись. — Девочка только по ночам кидаться перестала! Ничего, стерпит гондорец и такую, если ему это надо. А не надо — так и от Чародейки Золотого Леса сбежит с криком «орчиха небритая». Здесь только мои отряды, из слуг никто против меня не пойдет, да и они не меньше нашего Эйовин жалеют. Так что насмешек не будет, сплетен — тоже, а Гондор… Потерпит мою блажь! Вот мы же чудачества их наследника терпим!       Эйомер тяжело вздохнул и подошел к брату: — Косу заплести доверишь, сестренка? Или Эорлину позвать?       Этим именем они называли Эйовин, тогда как сам Тейодред уже неделю привыкал к имени сестры и старался говорить о себе в женском роде, ходить потише, глаза опускать почаще и в отхожем месте присаживаться. — Плети! Пригодится. Жене заплетать будешь, — воин надел платье, расправил складочки и протянул брату гребень и ленту. — Как думаешь, лицо мне подкрасить или пусть сияет юностью?       Эйомер, с громкой руганью, сводившейся к идее выдать брата замуж хоть за энта, хоть за мумака, хоть за дундландского вождя с Изенгардом вместо «причиндал», отшвырнул гребень в сторону и выбежал из «девичьей светелки».Тейодред только рассмеялся — брат слишком уж серьезен, едва ли не с детских лет полон «мужской гордости», да вот только… Рановато на мальчика потеря родителей свалилась. Зато воин — загляденье, в бою часто тех, кто постарше позади оставлял. А шуток понимать не хочет. ***       Золотое кольцо солнца неспешно катилось к закату. Так же неспешно, как по Эдорасу ехали гондорцы: внимательно оглядывая все вокруг, бросая требовательные и любопытные взгляды на каждую мелочь. Голова их предводителя сияла рыжиной, как лучи небесного светила, на слегка надменном лице гостя Тейодред, осторожно наблюдавший за ними из окна тронного зала, заметил тщательно скрываемую тревогу. — Едут? — Эйомер покачал головой. — Пока не поздно… — Поздно! — Второй Всадник оправил платье, отошел от окна и занял место за троном. — Не забыл? Запускай придворных. Ждем гостя, и да хранит нас память Отрока Эйорла. — Был бы он жив, он бы такому не порадовался, сестренка, — тяжело вздохнул Эйомер, но приказ старшего выполнил, замечая, как тихой мышкой проскользнула в зал Эйовин. Ну почему брат так потакает девчонке, потерпела бы, ничего страшного, подумаешь, пару дней погулять, поболтать, у гондорца не орочье лицо и не хобот с ушами как у мумака. Так нет же, он спокойно терпит переодевание в девицу, а весь Эдорас даже не улыбнется, когда он в юбке разгуливает…       Двери распахнулись с приветственным голосом глашатая: — Первый военачальник Соединенного Королевства и старший сын наместника Дэнетора, Боромир!       Едва не подпрыгнув от его зычного голоса и прикидывая, не страдают ли в Эдорасе слабым слухом, гондорец переступил порог главной залы Золотого Чертога и, склонив голову в коротком приветственном поклоне, обвёл взглядом собравшихся. Придворные, как везде: витязи и советники, у трона высокий златовласый юноша с дерзким взглядом и едва пробившейся бородой, а позади — скромно потупившаяся фигура в платье. Фигура. С бюстом настолько пышным, что пришлось опустить взгляд, чтобы не глазеть. Это что же, чья-то родительница? В голове тут же завертелись мысли: жена Конунга умерла родив наследника, любимая сестра зачахла в тоске по погибшему мужу, правда были ещё две, может одна из них в гости пожаловала к брату и племянникам? — Доброго дня, — наконец промолвил он, поняв что приветствия не дождаться, ибо на него пялятся так же, как и он сам. — Я прибыл по договорённости отца, думаю, причина известна? — От имени моего названного отца и по его поручению, я, Эйомер, Третий Всадник Рохана, приветствую нашего союзника и собрата! — получив быстрый и незаметный толчок рукой кузена, шагнул вперед юноша. — Позволь мне так же передать их извинения, ибо срочные дела призвали их на совет к Саруману Мудрому, а предупредить Гондор мы бы не успели. Но договоренность, о которой ты упомянул, остается в силе и я, как ближайший родственник, готов познакомить тебя с моей сестрой Эйовин, и оказать все полагающееся гостеприимство, пока вы с ней будете знакомиться.       Тейдоред, стараясь семенить как можно мельче, вышел из-за трона, и не поднимая взгляда, присел в полупоклоне. Как же сейчас пригодилось умение следить за всем из-под ресниц, за которое отец так гонял: мол, негоже спать на Советах, а все так и думают, открой очи ясны да слушай. Можно подумать, что он глазами слушает, а так не слышно. Да кое-что еще и виднее, например замешательство гондорского витязя.       Переведя взгляд с юноши на женщину, которая не уступала ему ростом, Боромир, наконец, доглядел, что это девица, а не матрона, как ему показалось вначале. Дрожание ресниц выдавало её волнение, высокие скулы покрыл очаровательный румянец, пшеничные волосы собраны в косу, открывая взгляду лебединую шею, но взгляд его против воли спускался к широким плечам и округлостям более чем пышной фигуры. Это и есть его невеста, очаровательное дитя которое так расхваливал Дэнетор? Определённое очарование, конечно, имеется, но на любителя… большого любителя. — Прошу простить моё непочтение, — произнёс он, понимая, что неприлично долго разглядывает выбранную для него отцом розу, и, несколькими шагами преодолев разделявшее их расстояние, протянул девушке свёрток, который до этого держал один из его сопроводителей: лицо у стража, нужно сказать, сейчас было свекольно-пунцового оттенка, как после хорошего запоя. Похоже изо всех сил пытается сдержать свои эмоции и восторги по поводу девицы. — Ваша рассветная краса лишила меня дара речи, заставляя лишь любоваться. Позвольте поднести мой скромный дар и надеяться, что он сможет порадовать вас так же, как вы меня своим присутствием. — Для меня дар уже само знакомство со столь славным витязем, защищающим рубежи своего государства от Тьмы с востока. Слава оружия Гондора блещет подобно молнии и громом звучит имя Первого Воина Минас-Тирита. Благодарю вас и благородного Наместника Дэнетора, сына славного Эктелиона, за право выразить уважение и почтение нерушимому союзу наших государств, — Тейодред взял в руки сверток. — Ваши спутники — доблестные воины, но слишком много лиг отделяют Марку от Гондора, поэтому им ни отдых, ни трапеза при всей их доблести не помешают. Да и нам бы лучше продолжить беседу за ужином, не правда ли, братец?       Эйомер только кивнул, сделав повелительный жест рукой и слуги тотчас подошли к эскорту гондорца, предлагая последовать за ними, а еще несколько засуетились, выдвигая стол и накрывая его к ужину.       Присев на край лавки, Тейодред аккуратно развернул сверток и сердце сжалось от непонятного чувства то ли сожаления, то ли вины. Кукла… Красивая, дорогая, очевидно гномьей работы кукла в роскошном парадном платье, с маленькой сумочкой, из которой торчал гребень, с мешочком для запасных платьев. Что же ему наговорили, что помимо коробочки, в которой лежала обязательная драгоценная брошь с глубоким, густым как ночное небо, аметистом, Боромир привез еще и вот это?       Если бы не испуганный взгляд Эйовин, прячущейся за колонной в зале, он бы оборвал эту игру сразу же, понимая, что тот, кто приехал свататься к девочке и подумал о ее возрасте, привезя такой подарок, не обидит, не тронет, не причинит боли. Но она все еще смотрела с таким ужасом, и воин тяжело вздохнул: — Боромир, я благодарна за внимание, за то, что вы подумали обо всем, но… Игрушки я забыла давно, хотя откуда вам знать это. С вашего позволения, я отдам ее младшей дочери моей кормилицы, девочка будет счастлива таким подарком. Эорлина, подойди, милая! Держи. И поблагодари витязя! — Спасибо! — голубые глаза смущенно опустились, и девочка вновь исчезла за колоннами.       Проводив взглядом белокурую тонкую девочку, которая, прижав к груди красивую игрушку, шмыгнула в своё укрытие, словно пугливый котёнок, Боромир тепло улыбнулся, обернувшись к Эйовин: доброта всегда красит, он и сам любил детей и был рад тому, что она схожа с ним в этом. — Благодарю за гостеприимство, мы торопились успеть к вам в срок, а потому старались тратить минимум времени на стоянки. — Я понимаю, — улыбнулся Тейодред. — Вряд ли мужчина будет так спешить к незнакомой девушке, скорее уж военачальник побоится оставлять войско без командира… Сильны ли атаки на Гондор? Говорят, рубежи, хоть и под защитой, но Мордор не унимается? — Атаки сильны, но нам под силу их отразить. Не более двух недель назад была попытка прорыва, но разведчики вовремя доложили, и мы успели первыми напасть на противника, очевидно планировавшего захват Итилиэна, живым уйти не удалось никому, — легко подхватив привычную тему, ответил воин и только через минуту спохватился, что говорит о сражении с девицей. Да и она хороша, разве пристало деве вести разговор на подобную тему? Не иначе как от братьев и Конунга нахваталась. Неужели не щадят девичьих ушей? — Отец говорил мне, что вы большая рукодельница. Нет ли в зале сотканных вами гобеленов? Я бы с интересом взглянул на них.       Княжна спокойно поднялась и подошла к висящему на стене полотнищу искусной работы, изображающему светловолосого мальчика верхом на белоснежном коне. — Таким был Отрок Эйорл в дни Первого Союза наших государств, это моя работа. Но пристало ли мне хвалиться, такое умение — не гордость, а привычное дело для женщин нашего рода. Чем я могу развлечь или порадовать вас, пока вы гостите здесь? Что бы хотелось посмотреть, узнать, увидеть нашему гостю? — тонкие пальцы нервно теребили концы золотистого пояса. — Дяди и кузена нет, охрана и разъезды на брате, так что вам придется терпеть мое общество, так чем бы вы предпочли заняться? — Пожалуй, мне хотелось бы осмотреть город и совершить конную прогулку в ваших знаменитых степях, — задумчиво произнёс гондорец, следя за её движениями. Как странно всё складывается: он рассчитывал провести время в Эдорасе в беседах с Конунгом и Тэйодредом, а они отбыли, оставив его во дворце с невестой, прислугой и Эйомером, который, похоже, отличался ещё меньшей словоохотливостью чем жители Минас-Тирита. Это вот сестра его говорит без умолку, да так, словно привыкла гостей и послов принимать, а он сам больше молчит и хмурится, иной раз так исподлобья зыркнет, что мурашки по коже. Определённо, Эйовин приветливее него будет. Только вот выглядит девочка старше своих лет, неужто и впрямь девы Марки так рано созревают? Интересно, отец знает об этом? Нарочно, что ли невестку выбирал, чтобы внуков поздоровее родила? Он-то, дурак, уже весь извёлся от мыслей, как вести себя с сосватанным ребёнком, а тут, оказывается, столь буйное цветение, что хоть прямо сейчас на сеновал веди. Интересно, не нарочно ли их наедине стремятся оставить? Может, чтоб со свадьбой поторопиться? Взглянув ещё раз на прелести невесты, столь туго натягивающие лиф платья, что, кажется, он вот-вот лопнет, Боромир с отчётливой ясностью понял, что совсем не хочет её раздеть, напротив, плащом бы прикрыть, что ли? Или что там ещё женщины носят? Шаль, например, хорошо бы скрыла и обширный бюст, и квадратные плечи. — Буду счастлива показать вам все, что захочется увидеть. Брат вряд ли сможет нас сопровождать, но, чтобы пересудов не было, я буду брать с собой кого-нибудь из своих подруг, — на скуластом лице загорелся нежный румянец. — Поверьте, я знаю, что благородство сыновей Минас-Тирита не подвергается сомнениям, но так будет лучше, да и девушки из моей свиты не болтливы. Но вы ничего не едите, я совсем вас заговорила? Или предпочли бы проверить, как разместили ваш эскорт и пройти к себе в покои? Возможно, стоило бы приказать подать ужин туда? — Разумеется, я не против, полагаю так будет вернее всего, — кивнул витязь, подумав что в его обществе бесчестие племяннице Конунга точно не грозит. Похоже, у них здесь, в Рохане, ценится совсем иная женская красота, чем та, к которой он привык, но за свою добродетель Эйовин зря так тревожится. Пока что он не представляет как в брачную ночь ознакомит её с супружескими ласками, похоже, долго будет морально к этому готовиться, так что руки сейчас точно не распустит. Стоило представить налитые крупные груди, как аппетит пропал окончательно, не соблазнили даже жареные куропатки и запечённые свиные рулетики. — Надеюсь, вы простите меня, я бы хотел вечность провести в вашем обществе, но сейчас являюсь не лучшим собеседником.       Тейодред кивнул и поднялся из-за стола, про себя подумав, что надо бы спихнуть на младшего братишку все переговоры, хотя бы со старшинами селений. Вот уж кому не помешает — только после ощутимого пинка ногой под столом юноша вспомнил о том, что надо бы показать гостю его покои и заодно — то, где разместили его отряд. А Боромир то ли настолько устал, то ли совсем не рад «невесте» — по глазам видно, что торопится уйти хоть куда-нибудь. Пожелав спокойной ночи гостю, рохиррим, как только дверь за мужчинами закрылась, жестом подозвал к себе Эйовин: — Видишь? Не кусается, не бросается, может, зря мы с ним так? Не жалко?       Девочка испуганно прижалась к брату: — Это он с тобой так. Из тебя вон какая девица… — Плохо получился? — свел все к шутке Тейодред. — Завтра попробую поскромнее себя вести. Интересно, он захочет невесту с воинами обсудить? — Думаю, да, — рассмеялась принцесса. — А какая кукла красивая! Спасибо, что не пожадничала, княжна Эйовин!       В казарму, где расположили его воинов, Боромир вошел как раз, когда Эргил, младший из них, разливал по деревянным кружкам пенистое темное пиво. Глянув на лицо командира, парень молча протянул ему налитую доверху кружку, подождал, пока сын Наместника ее осушит и налил заново. Мардил, старший Страж Цитадели, протянул кусок лепешки с ломтем подкопченного мяса: — Тебя там что, не кормили? — Отчего же, кормили, — пожал тот плечами, чувствуя, как после второй кружки неожиданно вкусного пива и горячей еды, сердце немного отпускает напряжение. — Невеста самолично готовила… Ну или командовала теми, кто готовил… — Кто? — хоровой возглас воинов, уставившихся на командира был ему ответом. — Чья невеста? — Моя, но если кому глянется — могу уступить. Дэнетор сам выбирал, чтоб поздоровее была. Есть желающие с родом Эйорлингов породниться? — взглянув на вытянувшиеся лица своих вояк, Боромир понял, что никто из них, даже в шутку, не рассматривает такой вариант. — Девица, правда, ещё очень молода, но цветёт буйно, как куст пионов в мае. — Командир, у тебя в последнее время на заставе ранений или травм головы не было? — Мардил шагнул к военачальнику. — Эргил, не наливай ему больше, что-то пиво тут забористое… — Боромир, — ровесник и друг детства Харлин встревоженно посмотрел на приятеля. — Это ты шутишь, мы перепились или, прости, у нас Наместник к возрасту с преклонными бреднями приближается? Вот эту орясину — тебе в жены? За что? — Отчего же сразу орясина? Весьма славная и достойная дева, — попытался изобразить воодушевление Первый Маршал Гондора. — Юна, скромна, рукодельница, речи словно мёд, а главное — детишек здоровых родит. Если кто влюбился быстрее меня — в приданое сундук золота добавлю.       Воины переглянулись, и в их глазах легко можно было прочесть даже не изумление — явную тревогу за командира. — Военачальник, ты бы присел, — Харлин осторожно подошел сзади и бережно приобнял боевого товарища, готовясь скрутить, если, не доведи Единый, буянить начнет, — А еще лучше — прилёг, проспался, завтра домой уедем, какого орочьего срама тут дожидаться? Чтобы ты еще целоваться вот к этой кобыле полез? — Экие вы бездушные чурбаны, — осуждающе покачал головой Боромир, опускаясь на лавку у очага. — Может, у племянницы Конунга тонкая натура, разве я могу её так жестоко обидеть? К тому же, это серьёзный политический скандал. Гондору только войны с оскорблёнными рохиримами не хватает.       Смущенно опустив взгляды, мужчины все-таки отступать не собирались и Мардил, первый осознавая, что начальству выговориться надо, все-таки лично сунул ему третью кружку: — Рассказывай, с чего это у нас война с Маркой намечается. И если тебе, любимчику отца такую подусобили, чего еще нам ждать? Что Фарамиру троллиху мордорскую сосватают? Чтобы тоже войну прекратить? Да хоть эльфийская натура, ну не для наследника Правителя такая жена. Ты ее разглядел? — Разглядел, на зрение пока не жалуюсь, от всех этих обширных прелестей до сих пор в глазах рябит. Вот только пока это очаровательное создание от меня двоих сыновей не родит, Фарамиру вообще жениться не светит, а там не удивлюсь, если он сбежит в преддверии отцовского выбора, на мою семью глядя. Брак наш политический: Дэнетор и Тэйоден надумали таким образом укрепить старые связи и подтвердить союз. Свадьба уже обговорена, только представьте, как конники взбеленятся, если я от их цветочка откажусь, — осушив кружку одним махом, гондорец, зажмурившись, помотал головой, пытаясь выгнать из головы скуластую дылду, которую отныне ему положено называть своей возлюбленной. Да, не так он себе представлял ту, которую захочет вести под венец, совсем не так. Вот только кто его мнение спрашивал? Поставили перед фактом дескать: «кушай и не обляпайся, салфетку подвяжи».       Эргил, до этого не пригубивший, выпил свое пиво залпом и потянулся за кувшином, который у него тут же отобрали: гондорцы не знали что сказать, а выпивка была отличным способом собраться с мыслями. Но младший все-таки нашелся первым: — Командир Боромир, а может стерпится, слюбится? Можно же просто в опочивальне свечей не зажигать, да и зимой рядом с такой теплее, и если характером не сварлива и хозяйственна… Вот у меня матушка только что ниже ее… Головы на полторы, зато после трех родов в два раза шире, отец и не жалуется, говорит что он — не собака на кости бросаться.       На парня тут же шикнули те, кто постарше, оглянувшись на своего командующего, которому, судя по всему, монолог мальчика уверенности не прибавил. — Возможно, и я бы так думал, если бы мог себе представить, сколько нужно выпить чтобы опочивальню с ней делить, — промолвил Маршал, в душе пожелав отцу такую же невесту на старости лет. А что? Он ещё хоть куда: говорят же, седина в бороде загулам не помеха, к тому же, Фарамир, очевидно, в него такой любвеобильный уродился, так что мог бы сам жениться, если возникла такая острая необходимость связи укреплять. Но он-то, Боромир, не такой, никогда не страдал блажью: «На какую не гляну, каждую жалко.» И как теперь быть? Чтобы отцу внука подарить, придётся у лошадников конский возбудитель покупать, иначе ведь ничего не получится. — Одного понять не могу, почему девице в Марке жениха не нашлось? — У меня бабка отсюда, — обычно молчаливый Саргон покачал головой. — Они вообще-то редко на сторону своих девиц отдают, но сговаривают рано, едва не с двенадцати. А если Эйорлинги — так эти вообще сами женихов девам не ищут, ко всем сестрам конунга по десятку сваталось, девы сами выбирали. Что ж тут не так, почему эту лишили такого права? Тебе хоть год на помолвку дали? — Два, — ухмыльнулся Боромир, которому слова друга совсем не понравились. — Но мне их мало. — Тогда и вовсе неясно. Если бы прикрыть чего хотели — так настояли бы на немедленной свадьбе, а так… Прости, командир, но тут явно не Рохан «первый начал». Или так искусно игру ведут, — Саргон с сочувствием взглянул на Маршала. — Шёл бы ты спать, вот кому-кому, а тебе досталось сегодня. Забирай вон ту бутылку, а то и не заснешь поди. От такой красоты необъятной. — Пожалуй ты прав, тут есть о чём подумать, — согласился Боромир, поднимаясь и прихватывая с собой спиртное и кубок, без которых сегодняшней ночью и впрямь не обойтись. Ещё бы в двери выйти твёрдой походкой и найти покои, которые показывал Эйомер. — Остаётся радоваться уже тому, что свадьба не сегодня, есть хоть время пообвыкнуться. — Я проведу! — вскочил Харлин, видя растерянный взгляд командира. — Пойдем, нам твои комнаты показали, мало ли чего от начальства потребуется. Но ты бы подумал, если уж тянет на такое массивное — мы тебе в дубовой колоде дырку выдолбем — хоть упахайся на ней. Идем. — Для тренировки и бревно с дуплом сгодится, — попытался отшутиться гондорец, опираясь на его руку. — Но при моей невесте требую, чтобы вы вели себя почтительно. — Слова не скажем! — хором ответили воины, а Мардил как старший, еще и добавил — И взглядом не обидим. Только… Боромир, не насилуй себя, если у неё и характер под стать выправке — как у кузнеца с попойки, так мы лично перед Наместником готовы объяснить, что за такую Правительницу его Гондор не отблагодарит и союзники высмеют. До завтра, командир. — Можно подумать, его когда-то чьё-то мнение волновало, — вздохнул Боромир, оказавшись уже вне стен казармы посреди широкого двора. — Он ведь и меня самого спрашивать не удосужился.       Кровать в гостевых покоях после распитой с Харлином бутылки вина показалась ему очень мягкой, сон пришёл почти мгновенно, но даже в нём сын наместника не смог укрыться от скуластого лица наречённой и её обширного бюста. Похоже, этот образ теперь надолго станет его персональным кошмаром. ***       Завтрак Боромиру принесли в покои, и он, отлично выспавшись, смог оценить простую, но сытную пищу коневодов, с удовольствием опустошив поднос. Приведя себя в порядок, гондорец направился к выходу из чертогов, сталкиваясь на лестнице с Эйомером. Проведя гостя по воинским казармам, показав ему укрепления и объяснив, где находится библиотека (наличие подобного сперва удивило витязя, но позже он вспомнил, что конунг все детство провел у родни матери в Дол-Амроте), рохиррим пообещал прислать сестру и удалился. Боромиру оставалось только нервно вздрогнуть, зарыться с головой в книги и карты, и надеяться на то, что у княжны будет множество неотложных дел.       Услышав, что «жених» ждет его, Тейодред наскоро заплел косу, про себя вспоминая Эйовин, убежавшую заниматься с мечом, и направился к гостю. Да, перегнули они подкову… Шутки шутками, а вот то, что при звуке знакомого голоса воин за меч схватился — о многом говорит. А держится хорошо, спокойно, ни словом, ни взглядом не выдает того, что невеста не глянулась: то ли с рождения талант переговорщика, то ли годы войны выработали. Второй Всадник Марки словно невзначай подсунул Боромиру карты, привезенные лазутчиками совсем недавно и отсел в сторонку. Всё равно ведь отправлять их в Гондор, пусть сейчас займется.       Эта стопка пергаментов со схемами передвижения орков, которую Эйовин переложила к нему поближе, чтобы освободить место для кувшина с вином, увлекла военачальника настолько, что он забыл и о смирно сидящей рядом невесте, погрузившись в чтение, и об обеде — когда девица напомнила ему, он едва снова не подскочил от звука ее голоса. А после обеда от прогулки было уже не отвертеться, и из предоставленного он выбрал оружейную, казармы внешнего гарнизона и поездку вокруг Эдораса.       Княжна размашистой походкой направилась к кузницам, кивнув нареченному: — Оружие у нас свое, сталь из Синегорья от гномов привозим, далековато, но зато надежно, клинки превосходные, наконечники делаем не игольчатыми, а плоскоковаными — у орков кольчуги не плетеные, а пластинами, иголками не прошибешь. — А щиты почему деревянные, их же… — Боромир осекся. И о чем он с девицей болтает? Об оружии? Единый, смилуйся, эта деваха, похоже, на всех военных советах у дяди с пеленок торчит, вместо братьев в дозоры шляется. Ну вообще-то похоже, что и сама воинским делом владеет, вот схватила копье привычно как ложку, едва не в пальцах крутит как травиночку. — Эйовин, не надорвалась бы ты, положи на стойку.       Беспрекословно вернув оружие на место, девица потупила взгляд: — Извини, я привыкла… Братья… — Был бы я твоим братом, ты бы у меня поварешку так держала, — прошептал себе под нос гондорец, а вслух произнес, — Может, ты мне ткацкую покажешь или кухню вашу? — Кухню — пожалуйста, а откуда мне знать, где ткацкая… — неожиданно выдала принцесса Рохана. — Я хотела сказать, что рукоделием в своих покоях занимаюсь.       Понятно, о тяге племянницы конунга к рукоделию наврали. Ну хоть где кухня знает, уже неплохо. Тем более, что судя по спокойному поведению поварих, заходила княжна туда часто, да и то, как быстро и умело она поговорила то с одной, то с другой, не погнушалась попробовать обед для воинов, распорядилась добавить овощей в суп, трав в кашу и лично проверила, как вымесили тесто для хлебов, внушило неожиданное уважение. Может, и не врали, вот пирожки быстро лепит, пальцы так и мелькают, вдруг действительно рукодельничает в покоях. — Боромир, ты с чем пироги любишь? — переспросила девица. — Или лучше медовых булок к ужину? — С вишней и медом, — витязь осекся. Да что в конце концов творится? Почему головой он понимает, что деваха — завидная невеста, а сердце воротит? Не может же внешность быть всему виной. — А у вас жеребята в табунах или…? — Или, — улыбнувшись, снова потупила глаза княжна. — В конюшне пятеро есть, один только с утра родился, я принимала. Посмотреть хочешь?       Больше всего гондорцу сейчас хотелось запереться в предоставленных покоях, отдохнуть, привести в порядок голову, но обещание, данное отцу, покоя не давало, и в конюшню идти пришлось.       Но им так и не удалось полюбоваться на жеребят: подходя к конюшням, парочка услышала чей-то крик: — Осторожно!       Едва ли не впервые в жизни гондорский витязь не успел среагировать и растерялся. Он стоял перед несущимся на него гнедым жеребцом и не знал, что делать. — В сторону! — княжна резко оттолкнула его, шагнув навстречу коню и резким и непонятным движением хватая его за шею и прыгая на спину так, что длинный подол взметнулся едва ли не выше головы, а само животное тут же встало на дыбы. — Стоять, кому сказано!       От громогласного крика, сравнимого разве что с командным голосом полководца, усиленным медной трубой, вздрогнули все, кто были во дворе, конь с размаху сел на круп, а парочка дворовых собак, случайно пробегавших мимо и вовсе забилась под забор, картинно обгадившись. — Боромир, ты как, не пострадал? — встрёпанная рохирримка соскользнула с коня и подбежала к воину. — Он еще не объезжен, вот и приходится слегка покрикивать… Видишь, сидит спокойно. Эй, уведите коня кто-нибудь! — Всё в порядке, — воин дёрнулся, стараясь отстраниться от девицы так, чтобы это не показалось намеренной грубостью. — Извини, мне отойти нужно, проведаешь жеребят сама? — Конечно, но ты хотел ещё раз посмотреть казармы и прогуляться за стены Эдораса…       Боромир не знал, показалось ли ему, или в глазах племянницы Конунга промелькнуло облегчение, тут же скрытое опущенными густыми ресницами, но проверять сейчас не хотелось. — Думаю, позже.       С этими словами он размашистым шагом поспешил прочь от конюшни. Теперь становилось понятно, почему Тейоден так торопится сбыть девчонку с рук и, даже не удосужившись встретить его самолично, уехал вместо этого с сынком на какие-то переговоры, оставив за старшего нагловатого племянничка. Ему бы стоило вообще заранее договариваться о свадьбе, а невесту только на самом торжестве сюрпризом показать. Ягодка-то уже созрела, и не просто созрела, а перезревает, кто ж в здравом уме поверит, что ей 14 лет? Не зря отцу сказали, что девы в Рохане ранние, но кто знал, что настолько? Видел бы Дэнетор эту красу, может, пожалел бы сына? Хотя навряд ли — наверняка заявил бы, что внуки здоровее будут. Только как этого внука ещё сделать? А ну как она в постели, вспомнив о скромности, сопротивляться начнёт? Да и вообще, это сколько нужно выпить, чтобы на неё взобраться? Не зря, ой не зря батя за его мужское здоровье так переживал… На роханскую принцессу его точно не хватит.       Взлетев по мраморным ступеням дворца и лишь кивнув приветливо здоровающимся стражникам, Боромир направился в отведённые ему покои, чтобы хоть немного побыть наедине со своими мыслями и перестать искусно улыбаться каждому встречному-поперечному. Знает он, почему местные витязи ему так рады — ещё бы, спаситель явился, и теперь никого из них не заставят вести под венец долговязую красотку, другую жертву Конунг нашёл. Нет, если бы девица была только одного роста с ним, гондорец бы это ещё худо-бедно пережил, но ведь он ожидал увидеть плоскую берёзку-подростка, а тут такие груди налились, что двумя ладонями не обхватить, да и зад чересчур округлый, так и привлекает к себе внимание. Наливные яблочки — это, конечно, хорошо, но жрать всё-таки нужно меньше. Иначе личико треснет. Хотя какое личико? Скулы как два щита. Такую с похмелья в постели у себя найдёшь — с выпивкой навсегда завяжешь.       Выругавшись, старший сын Дэнетора захлопнул дубовую дверь и, как был одетый, повалился на широкую мягкую постель, сжимая пальцами виски. Нельзя так, несправедлив он, пусть девочка неказиста, но ведь с лица воды не пить, а судить человека по внешности всяко плохо, она ведь не виновата в том, какой уродилась. Вон как старается: на кухне готовит, рукодельница, скромница, в оружии и государственных делах разбирается, с лошадьми ладит, не невеста, а клад, что же ему не так? Ведь всегда любил прекрасный пол и был терпим к их недостаткам, а тут… При одной мысли о белых и ровных как палки ногах наречённой, мелькнувших из-под подола платья, когда она на понёсшего коня вскочила, Боромира передёрнуло. Стараясь не думать о них, он вспомнил, как от её зычного окрика собаки под забором обделались. Мда, такой если что-то в Цитадели не по нраву придётся, то прислуга заморится бельё полоскать, как бы и батенька примеру собачек не последовал, коли невестке вздумается негодование выразить. Опять же, не потому ли он просил выяснить, что по душе девице и как её наилучшим образом в новом доме устраивать? Неладно тут что-то, вот только что — это ещё разобраться нужно. А вот жену, чтобы всех придворных не расшугала, придётся на заставу с собой забирать. А что? Такая раз гаркнет, орки сами разбегутся если сердце не прихватит, только и дел, что убрать за ними. Но, возвращаясь к насущной проблеме, как бы у него самого на супружеском ложе чего не прихватило. Застонав, гондорец перекатился на живот и вжался лицом в подушку. Нужно брать себя в руки и переставать ныть, он видал баб и пострашнее… у орков…, а девочке нужно дать шанс, он будет последней свиньёй если обидит её. Вот вечером за ужином выпьет вина побольше, да присмотрится получше, может, чего и заметит привлекательного.       За картами и бумагами Тейодред засиделся не то что допоздна, скорее, до свету — первые проблески приближающейся зари уже красноватыми искрами касались стекол окна. Не мог же он так долго возиться, промелькнуло в голове, но чуткий нос тут же уловил слабую горчинку дыма. Дыма? Красный свет? Страшная мысль мелькнула в голове, и он вылетел из покоев, натягивая сорочку на «сбрую» уже в коридоре — на платье времени не было.       Ужаснее всего было то, что горело гостевое крыло, где стражников и не ставили: внутренняя часть дворца, мимо основной охраны едва ли проскользнешь, а оскорблять гостей недоверием и слежкой было не в правилах рохиррим. Пробегая мимо комнат Эйомера, он заглянул туда, разбудив брата на бегу, и рванулся в задымленный коридор, надеясь, что у юноши хватит ума поднять тревогу. Дверь в комнату, отведенную Боромиру, была заперта изнутри, ни на стук, ни на оклик никто не ответил и Тейодред, сильным ударом плеча и ноги с разгона вышиб и саму дверь, и засов, и часть лутки.       Гондорец лежал на кровати и явно был без сознания, поэтому наследник Тейодена сгреб «жениха» в охапку, перекинув через плечо, второй рукой схватил со стула всю его амуницию и вбежал из комнаты, потому что тяжелые балки уже начали потрескивать. А навстречу бежали разбуженные воины во главе с Эйомером, быстро распахнувшим перед братом двери малой трапезной: — Заноси сюда! За лекарем бежать? — Пока не надо, — Тейодред отбросил вещи в сторону, аккуратно укладывая витязя на лавку. — Надо же, я думал, только у нас обнаженными спят. Ничего, сейчас и задышишь, и очнешься, как миленький.       Сильными рывками трижды нажав на грудину, рохиррим на миг остановился и, склонившись к лицу гондорца, плотно прижался к его губам, вдыхая воздух в грудь. Еще раз три нажатия и вдох, и…       Странное видение туманило голову наследника Дэнетора: высоченная, как жердь, девица с необъятными грудями и задом выплясывала перед ним странный танец, выгибаясь в страстных позах, бросая томные взгляды, прикусывая полные губы. Чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, стыдясь того, что не может по достоинству оценить прелести красотки, а вместо вожделения испытывает лишь дурноту и головокружение, воин попытался отодвинуться вглубь постели, но воздух вокруг был раскалён как у разожжённых печей в кузнях, и это лишало сил, не позволяло пошевелиться или смахнуть бегущий по лицу пот. Вдруг дева, кажется заподозрив, что её жертва сейчас сбежит, схватила его на руки и, перекинув через широкое плечо, понеслась куда-то, словно за ней гонится легион орков. Боромиру показалось, что он видит их: вокруг мелькали какие-то фигуры, но сознание заволакивали тошнота и тьма. Когда он снова смог что-либо различить, то уже лежал на широкой деревянной скамье или чём-то подобном, а девица, хрипло произнеся «миленький» и страстно впиваясь сильными пальцами в его грудную клетку, наклонялась всё ближе, пока не прижалась губами к губам. От отвращения всё внутри перевернулось, закашлявшись, Боромир из последних сил оттолкнул её от себя, и, сгибаясь пополам от приступа тошноты, свесился со скамьи. Тело сотрясала судорожная рвота, а в голове была лишь одна мучительная мысль: сколько же они ночью с Харлином выпили, если с утра так хреново? Надеясь, что невеста ему только примерещилась в похмельном угаре, Боромир, утирая ладонью рот, поднял голову и едва подавив новый приступ рвоты, уставился на облачённую лишь в сорочку Эйовин и толпу роханских витязей. Так всё же это подстава и его заманили в Марку чтобы самым низким способом заставить жениться на племяннице Конунга? Не мог же он в самом деле пытаться её соблазнить? Или упился в такой орочий друзг, что ничего не помнит? Понимая, что влип окончательно и теперь свадьба неминуема, воин снова содрогнулся от приступа мучительной рвоты. — Эйомер, останься с ним, — Тейодред и сам чувствовал головокружение от того, что надышался дыма, но кто-то из стражи уже шептал на ухо, что заметили двоих незнакомцев, удаляющихся от Эдораса. — И целителя сюда на всякий случай.       Выскочив из комнаты, сын конунга бросился во двор к своему отряду, который уже ждал его, оставляя гостя с братом. Справится, не дитя, если что — Эйовин и слуги помогут.       Эйомер придержал гондорца за плечи и бережно вытер лицо мокрым полотенцем: — Боромир, ты попытайся дышать поглубже, помогает. Дым — паршивая штука, я тоже угорел однажды, еще в детстве. — Дым? — переспросил гондорец, с благодарностью прижимая к лицу мокрую ткань и только теперь понимая, что, вдобавок ко всем неприятностям, ещё и полностью обнажён, так как привык спать без одежды. — Что происходит? — В гостевом крыле был пожар, тебя вытащили без сознания. Целитель нужен? — Эйомер с тревогой вглядывался в бледное лицо, но не пошутить не мог. — Или подштанники предложить? — Второе, — прохрипел воин, заходясь в новом приступе кашля и только теперь замечая свои вещи на соседней скамье. От облегчения, что свадьба пока отменяется, в голове даже немного прояснилось, правда, на память тут же пришли возгласы и поцелуй Эйовин. — Что здесь делала моя невеста?       Эйомер схватился за голову: — Ничего такого, о чем я дяде рассказать не смогу, — конь Эйорлов, только бы самому не заржать. — Вытащила тебя, дышать заставила и ушла к себе в покои. Она, конечно, лекарям часто с перевязками помогает, когда много раненых и руки нужны — не до девичьей скромности. Но без нужды на мужскую стать любоваться — это и у нас не приветствуют, так что ей здесь делать нечего. Давай, помогу одеться. Прости, тебе сегодня без вина придется обойтись, при угаре от него только хуже. — Ушла? Я ничем её не обидел? Точно? — настороженно переспросил гондорец, припомнив как оттолкнул наречённую, решив что ей целоваться вздумалось. — Не навредил? Она меня вытащила? Что она делала в моих покоях?       Приняв из из рук молодого витязя свои штаны, он поспешно натянул их, хотя в голове и продолжало мутить от слабости. — Она-то как раз в своих была, только спит чутко, вот и увидела пламя первой. Боромир, ну вот скажи на милость, чем ты мог ее обидеть, если она понимает, что после такого мало кто в уме будет? Или ты бы предпочел, чтобы она на любой бред ревела в голос? Так у наших воинов уши не железные, такое вынести, — Эйомер взял в руки старинный рог, окованный серебром и украшенный богатой резьбой. — Редкая вещь. Красивая. — Нехорошо, что она видела меня в подобном состоянии, — Боромир лишь кивнул на восхищение Эйомера, натягивая рубаху. — Пожар удалось потушить? Он начался в моих покоях? — Потушили. Разбираемся. Слушай, тебе бы сейчас воздухом подышать. Давай я твоих попрошу собраться и поедем на ближние заставы, пока тут все приберут. Эйовин проследит, ты проветришься, да и от нее отдохнешь, — хмыкнул Эйомер. — Только давай без дипломатии. Не глянулась она тебе, да? — Да почему же? Красивая у тебя сестра, статная, — попытался улыбнуться военачальник берясь за сапоги. — Просто всё очень неожиданно, я не планировал жениться, это было решение отца.       Эйомер опустился на скамью, удивленно таращась на гостя: — То есть как, ты не планировал? Знаешь, у нас весь Рохан уверен, что это твоё желание, никто кроме Конунга и советников этого брака не хочет, всем он как копьем в горле, мы с братом едва не охрипли, пытаясь уговорить Тейодена, Эйовин неделю проплакала… — он осекся, понимая, что сболтнул лишнее. — Так может, у неё здесь возлюбленный есть? — с надеждой спросил у него Боромир, закончив одеваться и прижимая гудящую голову к холодной каменной стене. — Я-то уж жениться точно не планировал. Мы только отбили Итилиэн от очередной Вражеской атаки, как пришла депеша от отца срочно явиться в столицу. Я думал, что случилось что-то экстренное, мчался, как идиот угорелый, ну и получил приказ ехать в Эдорас знакомится с твоей сестрой. Даже пытаться спорить, что девочка слишком мала для свадьбы, бесполезно было, Дэнетор упёрся и не с места, внуков ему подавай, сговорился уже, так что пришлось ехать. — Нет у неё никого, куда в её годы о женихах думать, — юноша тяжело вздохнул. — Боится она тебя. Вдвое старше, воин, да и о гондорцах у нас слава как о гордецах, едва ли не эльфы по запросам и привычкам. А её ты видел. Мягко говоря, не дотягивает. Ну что, пойдем на воздух? Рассветает уже. — Конечно, дитя совсем, — кивнул Боромир, поднимаясь и вслед за ним направляясь к подёргивающемуся словно в дымке выходу. Такое дитя, что он вначале принял её за одну из сестёр Тэйодена, но об этом, конечно, лучше не упоминать, как и о том, как от её окрика собакам плохо становится, видать, боятся, что расплачется. — Ей нечего переживать, я женщину никогда не обижу.       Эйомер хотел было подхватить гостя под руку, но с этой задачей справились и без него: эскорт Боромира наконец-то нашел своего командира и набросился на него с расспросами.       Мардил, сам издерганный от происшедшего, едва ли не вцепился в военачальника: — Да что вообще тут творится, нам ничего не говорят, в твоей комнате постель сгоревшими балками завалило, я видел! Командующий, ну его к дракону на член такое сватовство! Что произошло? Ты не пострадал? Я лично тут всем укорачивание особо нужного проведу! — Всё уже в порядке, пожар был, но моя невеста меня спасла, — нахмурившись, Боромир окинул витязя тяжёлым взглядом: просил же вести себя прилично. — А тем, кто забыл об уважении к хозяевам, я лично язык укорочу.       Харлин развернул друга к себе, внимательно вглядываясь в бледное лицо и резко обнял его: — Командир, мы же за тебя перед Гондором, да хуже того, перед Фарамиром отвечаем. А твой младшенький, если что не по его, забудет, что ему девки нравятся — нас нагнет. Жив, хвала Единому!       Эйомер не смог удержать вырвавшееся хмыканье. Ничего себе порядочки и обычаи у союзников — если бы он взялся Тейодреда защищать, да мужиков за него в позу «кобылки» ставить… Смех он сдерживал уже двумя руками прикрывая рот. — Не мог бы ты не вмешивать в разговор моего брата, хватит ему и дома славы гуляки, — не сдержав смешка, гондорец опёрся на плечо друга. — Зря ты волновался, чтобы меня убить не одна сотня орков нужна, огонь не властен над родом Наместников. — Так что, проедемся до сторожевой заставы? — все еще улыбаясь, произнес Эйомер. — Заодно и приказ своего старшенького выполню — там как раз два табуна с зимовья пригнали, выберешь себе и брату коней в подарок. Или брату кобылу лучше? Заодно и разведёте. — Спасибо за заманчивое предложение и за подарок, позже я с удовольствием посмотрю табуны о которых идёт слава до самых Туманных Гор, но сейчас предпочёл бы отдохнуть в казармах. — Не буду мешать, присмотреть за тобой есть кому, — Эйомер был рад неожиданной передышке. — Если что-то надо — к любому из стражников, я распоряжусь, чтобы сразу ко мне вели.       Поклонившись гостю, юноша направился к гостевому крылу — там уже все потушили, но руки лишними не бывают. ***       Взлетев на коня, Тейодред принял из рук спутников латы. С трудом натянув их на себя, он внезапно понял, что вылетел из комнат все в той же «девичьей сбруе» и в сорочке. — Дундландские задницелюбы! — выругался он. — Хоть бы кто сказал… Едем! Времени и на это нет, пусть уже так. Страшнее будет.       Можно было об заклад биться — дундландцы, кто же еще. Совсем мальчишки, лет по шестнадцать, перепуганные и злые как зверёныши. Выслушав их ругань, Тейодред демонстративно зевнул и приказал: — Нарубить прутьев в ближайшей роще, высечь задницы, и обрезать все, что спереди. Гладенько и наживую. Если только не разговорятся…       Сквозь испуганные сопли этих малолеток, воин ухватил главное: приказавшего они не знают. Но о чём-то они умолчали, и Тейодред жестом отослал воинов в сторону, присев рядом со связанными подростками: — Почему согласились? Ну? — Отцы в горах, — нехотя бросил один. — Мамка бьётся, а младшие жрать просят. А он пьет да орет, что не мужское дело со скотиной возиться. А мы с братом хотели пойти в Вестфолд конюхами, а он сказал малых перережет… Чтобы мы роханцам не служили. А тот денег дал.       Выхватив кинжал, Тейодред с размаху полоснул по веревкам, да так резко, что мальчишки вздрогнули: — Забирайте тайком мать и малых и идите в Эдорас. Держи кольцо. Стражникам отдашь, они приведут ко мне. Но я верной службы прошу. Не много ли? — Госпожа… — старший из пареньков выпрямился, его губы дрогнули. — Господин. Это на спор дурачились. Когда ждать? — Через три дня, господин. И… Это гостя вашего убить хотели. Мы подслушали, тот потом ещё с одним толковал. Мол, если гондорец погибнет в Рохане, то старому союзу конец, война их ослабит, да и на невесту у которой жених погиб, не посмотрят.       Тейодред только сейчас понял, что рассвет в роханской степи — не то время, чтобы разгуливать в латах поверх тонкой сорочки, и дрожит он то ли от холода, то ли от «новостей»: — Ступайте. Спасибо. Жду вас, — он направился к своим воинам. Кто-то снял с себя плащ и набросил его на плечи командира, кто-то переспросил, что удалось узнать. Тейодред решил немедленно ехать к отцу, отправив гонца с депешей к Эйомеру. Переодевшись в запасной костюм одного из воинов, Второй Всадник Марки быстро набросал письмо брату.       Вестник от Тейодреда прибыл уже к обеду и Эйомер нетерпеливо развернул письмо, прочитав и направившись в казармы к гостю. Отряд с видимой неохотой позволил ему разбудить гондорца.       Присев на край кровати, Эйомер протянул Боромиру лист бумаги, исписанный четким, почти книжным почерком.       «Поджигателей мы нашли, больше они не навредят никому, но вот заказчика не знали и они. Все, что удалось выяснить — эта мразь не просто близка ко двору, тут все серьезнее. Боромир должен был погибнуть — это стало бы хорошей причиной развязать войну между Гондором и нами. Специально пишу на вестроне — покажи ему это письмо и передай мою личную просьбу — пока забыть и о сватовстве, и о Эйовин, и попытаться выяснить, нет ли у них такого же „доброжелателя“, в свою очередь буду держать его в курсе своих поисков. Если же ему все-таки приглянулась наша сестрёнка и года за два не найдет никого получше — ждем в гости. Отца беру на себя, пусть хоть голову за самоуправство сносит, но не гостем же рисковать, кто его знает, что ещё придумают, а я и так хорош — безопасность посланнику Гондора обеспечить не смог. Жди гонца. Тейодред.» — Так и думал что не всё здесь ладно, только вот понять не мог, какого орка лысого отцу так срочно внуки понадобились, — задумчиво произнёс Боромир, дважды перечитав послание Тэйодреда и возвращая его Эйомеру. — Как только вернусь в столицу, сразу распоряжусь найти умника, который решил строить козни между нашими государствами, и даже перед убийством не остановился. Ему орочьи пытки усладой покажутся. А насчёт свадьбы, думаю, Эйовин рановато замуж, уверен, позже она найдёт жениха в родных землях, а я пока к семейным узам не готов.       Уже через два дня Первый Маршал Гондора покинул столицу Марки чтобы вернуться к защите границ своих земель. Как и обещал, он велел доверенным лицам разобраться во всём случившемся и наказать виновников по всей строгости, а отца уведомил, что на будущее оставляет выбор невесты за собой и требует чтобы без его согласия никаких обещаний о женитьбе от его имени не раздавалось. Потому что роханская княжна еще юна и на таких желанных наследников здоровья не хватит — у кого именно, Боромир умолчал. Скрипя зубами, Дэнетор согласился отложить на время свои мечты о внуках, но им не было суждено сбыться ни через пять, ни через десять лет: старший сын был так потрясён красотой и прелестями своей роханской невесты, что шарахался от идеи жениться, как от огня и предпочитал пореже появляться в столице чтобы ещё раз не испытать на себе отцовский талант свахи. Сама мысль о женитьбе вызывала в воине стойкое отвращение, а самым страшным ночным кошмаром стала необъятная красота фигуры племянницы Конунга. ***       После поездки в Рохан не прошло и полугода, и, перебрав на одном из воинских застолий в честь очередной победы, Боромир проснулся не в палатке командующего, а в неожиданно мягкой и теплой кровати. В голове мелькал то ли сон, то ли воспоминания о двух изящных девицах: брюнетке и рыженькой, о такой ночи… О ласках, от одной мысли о которых внизу живота приятно потягивало. — Посмотри, — прожурчал чей-то нежный голос. — Всю ночь с нами двумя, и еще и мало… Далеко тебе до брата, Фарамир. — Согласен, — знакомый голос с легкой ленивой растяжечкой прозвучал едва ли не сигнальной трубой и военачальник вскочил, уставившись на брата. — Теперь полегче? Прости своих, мне все в день вашего возвращения доложили. Я специально тебе этих выбирал, чтобы сходства с роханской невестой не было, тебе отвлечься не мешает. Понравилось? — Понравилось? — Боромир обмотал простынёй бёдра, чтобы скрыть возбуждение, и, проигнорировав недовольный возглас одной из девиц, начал наступать на глупо улыбающегося младшего брата. — Понравилось? Ты, орк мартовский, всё не угомонишься? Я тебя сейчас лично отвезу к роханской принцессе свататься! Пылу вмиг поубавится!       С этими словами он погнался за догадавшимся выскользнуть из комнаты братом, угрожая прямо сейчас усадить его в седло и поддать коню так, чтоб он нёс без остановки до самой Марки. Те из витязей Гондора, которым довелось увидеть своего Маршала гневно догоняющего братца лишь в белом полотне вместо исподнего, долго ещё рассказывали об этом своим дружкам в кабаках и поднимали кубки за резвые ноги Фарамира, спасшие его от сватовства к племяннице Конунга.