От автобусной остановки до конца жизни...

Два года назад. Человек, который влюбился… Автобусная остановка. — Хён, — доносится тихий голос из-за спины. — М? — парень обернулся, и улыбка осветила немного заспанное с утра лицо Чона. — Хен… Я поговорить хотел… — закусил губу донсен. Только тут шатен заметил, что что-то не так. Глаз цепляется за непокрашенные волосы, старую рубашку и совсем не изменившуюся прическу, но дело очевидно не в этом. Кима трясло. Руки дрожали, непрошеные слёзы наворачивались на глаза. Тэхен не думал, что будет настолько страшно. В данную секунду казалось, что очутиться в одном бассейне с голодной белой акулой менее опасно, чем стоять тут, перед парнем, который ему безумно нравится. Хосок начал волноваться из-за чужого странного и крайне плачевного состояния. — Тэ, в чем дело? — с беспокойством спросил всегда заботливый хён. — Я просто… — начал тот, но вновь быстро замолчал. — Тэхён, — позвал не желающий играть в угадайку старший. Он не хотел тратить время и был намерен услышать о тех страхах, что окутывали неровные выдохи младшего. — В чём дело? — повторил свой вопрос шатен, заглянув в карие, наполненные влагой глаза. Неужели случилось что-то серьезное? «Почему я так боюсь? Глупо и нелепо… В чем причина?» — Просто… Ты очень нравишься… — на одном выдохе, шепотом, неожиданно для самого себя сказал Тэ. Секунда. Две. Три. Осознание того, что сейчас произошло потихоньку приходило. Молчание, настолько долгое, что казалось, его вовсе не услышали, давило стокилограммовым грузом. Что он только что наделал? Теперь его могут возненавидеть. Перестать общаться вовсе. Хосок больше никогда не улыбнется при мимолетном приветствии. Не поможет в свободное время с трудным предметом. Не позовет сходить до библиотеки. Не угостит острой лапшой в ближней к дому забегаловке. И глаза… Глаза его хёна будут смотреть на него с презрением. Эти мысли настолько ужасны, настолько пугающи. Но пути назад нет. Сказать что это была шутка? Поздно. Спустя минуту игры в молчанку не покатит. Сердце бьется как сумасшедшее, губы предательски дрожат, неожиданная слеза страха скатывается по подрагивающей бдедной щеке. Человек, что обрел счастье… Объятия. Тёплые и нежные, словно солнце ранней весной. Руки неосознанно, сами собой ложатся на чужую спину и обнимают робко, но крепко. — Хосок, — дрожащим голосом проговаривает Тэхен. Он боится, что после этих объятий последует тихое «извини» и «останемся друзьями». — Все хорошо, — по голосу слышно — старший улыбается. — Все в порядке. Только не плачь. Не плачь, слышишь? Кроткий кивок — вот и весь ответ. Все еще до дрожи в коленках страшно, все еще до сумасшествия не понятно. Любят ли его в ответ? Но в следующий момент все встает на свои места. Хосок берет его за руку и отстраняется, но не отпускает. Его улыбающийся взгляд перемещается куда-то за спину младшего. — А вот и наш автобус, — подбадривающе улыбается парень. Человек, узнавший, каково это — полюбить… Нежные, кроткие, почти детские поцелуи. Но настолько горячие, что, казалось, лава при извержении вулкана по сравнению с ними холодна. — Тэхен… — шепотом рокочет шатен. — М? — Тэ не отрывается от чужой шеи ни на секунду. Он касается каждого сантиметра, не упуская ни одного, даже самого мелкого участка кожи. По-детскому собственнически, он сам знает. — Притормози, — неуверенно просит Хосок. Звездочки перед глазами и слишком приятные ощущения не дают четко размышлять. — Нет, хен. — Тэ отстраняется от настолько притягательной шеи Чона и тянется к его губам. — Я не хочу останавливаться. — Ну хотя бы не здесь, — отодвигает от себя настойчивого парня Хосок. — А что не так? — Кинотеатр существует для того, чтобы кино здесь смотреть, глупый. — Но, хен... — Тс-с. Фильм мешаешь смотреть. Тэхен недовольно цыкнул, но успокоился и стал недовольно пялиться на огромный экран, пытаясь уловить смысл того, что пропустил в фильме. Заметив, как Тэхен обиженно насупился, Чон быстро, с озорством чмокнул его в надутую щеку. — И что это было?! — в голос вспылили в ответ на попытку смягчения чужого настроения. — Мне нельзя, а тебе, значит, можно?! Со всех сторон послышалось недовольное шиканье посетителей кинотеатра. — Тихо, мелкий, а то нас выгонят, — довольно улыбаясь, вполголоса упрекнул Хосок и положил руку на спинку кресла Тэхена, укладывая голову на плечо донсена. Младший передернул плечом, показывая свое недовольство, но в душе патокой растеклось тепло, а голова очень медленно опустилась на макушку Чона. Человек, который верил… Больничная палата, все в белых тонах, мерное пиканье и жужжание приборов, множество трубочек и проводов подключенных к аппаратам жизнеобеспечения, больной, бездвижно лежащий на кровати, и мокрая простыня у изголовья. Нет, пациент не плакал. Он вообще не приходил в себя последние четыре дня. Это слезы парня, что уже час сидит, сгорбившись, около кровати. У него только что закончился очередной приступ тихой истерики. Уже три недели парень приходил сюда после уроков, сидел до самого вечера, ожидая, сам не знает чего, и уходил. Наверное, он все-таки ждал тех нескольких минут, когда его хен приходил в себя. Но, к сожалению, уже 97 часов Хосок не открывал глаз. — Ты здесь... — настолько слабый голос, что, казалось, скажи он чуть тише и Тэ бы его не услышал. Взлохмаченная голова сразу взметнулась вверх, а глаза загорелись слабым и неуловимым, но таким желанным пламенем надежды, что ему не послышалось. — Тэхен… — глаза полузакрыты, дыхание глубокое и судорожное, голос срывается на "нет". — Да? — тот еле держит себя в руках, чтобы не расплакаться при больном. — Хосок-и, не говори ничего... Не обязательно. Тебе сложно, так что не надо... — конечно ему это нужно. Но младший видит, как сложно хену всего лишь быть в сознании. — Тэ, — Ким думал, что Хосок скажет что-то вроде «ты справишься и без меня» или «продолжай жить дальше» с грустным выражением на лице. Но он сделал то, что разорвало Тэхена на куски, и сердце, казалось, больше не бьется… Он улыбнулся. Не так лучезарно, как когда-то, но так, как умел только он один. И молчал дальше, ведь знал, что успокаивать банальными фразами бессмысленно, Тэхен будет страдать, плакать и жить, считая дни без него. Хочется лишь надеяться, что не слишком долго. Тэхен не может держать все в себе. Слезы сами собой полились из глаз. Он громко всхлипнул и уткнулся лицом в и так мокрую простыню и рыдания сами стали вырываться из его груди. Слабая рука легла ему на волосы, настолько легкая, что он еле почувствовал. — Все хорошо… Только не плачь… Не плачь больше… — и одинокая слеза бессилия скатилась по бледной щеке больного. Зря веря, человек утрачивает волю к надеждам... Очередной фарфоровый горшок с цветами разбит вдребезги. Руки в крови из-за осколков стеклянных полок серванта, но боль не чувствуется и не останавливает его. Все книги, поломанные статуэтки, битая посуда, диски с фильмами, которые они когда-то смотрели вместе, листы, на которых Хосок рисовал профиль Тэхена, пейзажи, красивые шуточные картинки с сердечками и цветочками — все валялось на полу, разбросанное в пылу ярости. Швырять уже нечего. Не на чем выместить переполняющие сознание злость и боль. Он бухается спиной о стену и медленно съезжает по ней вниз. Зарывается пальцами в волосы и плачет уже беззвучно. Слезы все катятся из глаз, а тело содрогается от несдерживаемых рыданий. Он затих минут на пять… но ярость только накапливалась в жилах и никак не хотела уходить. Взгляд, будто в замедленной съемке, перемещается на валяющийся на полу осколок стекла, и сквозь рыдания кажется, что выход до смеха прост и банально очевиден. Кто же знал, что это так страшно и он струсит довести дело до конца.