Избранный?! И в этом?! Снова?!!!

Глава 2. Первые просветления и вопросы. Гарри опять задумался. Что же он сам знает о мире его окружающем. Он и в магловском окружении не свой, потому что его опекуны не задавались вопросом его социализации. Хорошо хоть в школу отдали. Нет. Они не были совсем уж ужасными, как мистер Траппер, что жил от Дурслей на другом конце улицы. Тот и своих-то детей бил и колотил, когда напивался, пока его, в конце концов, не посадили, а детей не сдали в приют. Вот уж было о чём кумушкам посплетничать, и тётя Петуния там была заводилой. Но Дурсли не любили своего племянника. Ни тепла, ни любви, ни ласки, что неизбывным потоком Ниагарского водопада обрушивалась на Дадли, Гарри на себе не испытывал. Его кормили, правда, частенько наказывали, запирая в чулане без еды, одевали в обноски с кузена, но одевали, работать заставляли. Иногда от дяди прилетали плюхи и подзатыльники, но его не били смертным боем, как мистер Траппер. Хотя кузен и позволял себе со своими дружками устроить «охоту на Гарри». Но с другой стороны Гарри видел, как должны жить и дети в нормальных семьях не только по всей Тисовой улице, но и по улице Магнолий, по которой он частенько прогуливался в детстве. Без таких перекосов, как у Трапперов или у самих Дурслей, которые во всём потакали своему капризному и избалованному сыночку, что тоже было не совсем нормально. А в магическом мире? Что он знает в магическом мире, кроме Хогвартса? Косой переулок, да пару злачных для студентов мест в Хогсмиде. Всё! А!!! Нет, ещё Лютный переулок, куда он нечаянно попал перед вторым курсом, закашлявшись в нечищеном камине Уизли. Но там он пробыл не так уж и долго. Только по лавке Горбина и Беркс и погулял, а на выходе ему посчастливилось встретить Хагрида. И только сейчас парень начал осознавать, вспомнив то своё приключение, какая разница была между атмосферой Косого и Лютного переулков. Тогда, будучи двенадцатилетним мальчиком, он это, конечно, тоже заметил, но… Ошеломлённый, испуганный не анализировал, а просто пошёл за Хагридом искать семью Уизли. А вот сейчас задумался, вспомнив этот эпизод своей не слишком длинной жизни. А почему так? В Косом переулке светло, тепло, хорошо. Везде чувствуется довольство и достаток, а в Лютном такая мрачная давящая атмосфера и маги… Как бомжи с помойки! А если вспомнить своё самое первое посещение «Дырявого котла»? Грязь, запущенность, нечёсаные патлы, пожелтевшие зубы и неприятные запахи всех желающих тогда пожать руку Герою магического мира. А они ещё над профессором Снейпом смеются за его жирные волосы. Чего ожидать от этого злобного мага, если большинство остальных представляет собой не менее противное зрелище? «Хм… Как странно, — пролетела мысль, — а почему тогда перед третьим курсом в этом самом «Дырявом котле» было менее многомагно?» Он жил там больше недели и практически никогда не видел бар настолько заполненным, как в тот первый раз. Даже просто вечером, когда, по идее, закончились рабочие часы и… Маги что, не люди? Промочить горло, пропустить стаканчик, посидеть часик с друзьями, снимая напряжение рабочего дня? И зачем куда-то далеко идти, если вот прямо под боком «Дырявый котёл»? Однако больше такого ажиотажа в этом баре парень никогда не видел. У мороженщика Фортескью было многолюднее, чем тут. Да и кафе имело более приглядный вид. И публика более приличная, по меркам магов: все чистые, ухоженные, в нормальных мантиях или костюмах, а не в том отрепье и непонятных балахонах, что были на тех «встречающих». А теперь вспоминая свой самый первый день появления в магическом мире, а потом, проводя параллель с увиденными обитателями Лютного переулка, то прямо-таки напрашивается вывод, что они все оттуда. В смысле из Лютного. Ни одного «нормального» мага Гарри в тот день в этом баре не видел. Возможно, тому причиной его мелкость и атаковавшая страшная толпа. И всё-таки, почему именно в тот день в баре был такой аншлаг? Ведь и бармен, едва взглянув на мальчика, тут же заохал, заахал, что это никак «Сам Гарри Поттер!». Подозрительно такое быстрое узнавание, если учитывать, что они никогда раньше самого Гарри не видели. Отбросим мистера Дингла… «О! Один нормальный маг там был! Если такое поведение можно назвать нормальным!» — усмехнулся сам себе парень. Гарри потёр шрам, вздрогнул от ветерка, встал с бревна и поплёлся всё же домой. «Кстати, профессора Квирелла тоже можно смело вычеркнуть из категории нормальных. Если я что-то и понимаю, то уже тогда он был носителем этой змеемордой хари на затылке, а боли в шраме я не заметил, только потому, что был сам ошеломлён и ослеплён происходящими событиями». Так вот, возвращаясь к узнаванию барменом Томом Гарри Поттера. С какого такого перепугу тот сразу так вот его и узнал? Шрам был прикрыт чёлкой, что постоянно спадала на глаза, а это единственная примета Мальчика-Который-Выжил, по которой его могли бы опознать маги, которые его до тех пор не видели. Даже тот же мистер Дингл не сразу его распознал, а только после возгласа бармена. А ведь вот именно этот мистер Дингл его уже видел и даже тряс его за руку. Странно? Очень. Вот и напрашивается вопрос, а как бармену Тому так быстро удалось признать в пареньке, которого сопровождал Хагрид, Знаменитость магического мира? С чего он взял, что мальчик рядом с Хагридом именно Гарри Поттер, раз уж не дал себе возможность задумываться, что обычно маглорождённых сопровождают профессора, а не лесничие. Мало ли какого ученика в тот день мог сопровождать полувеликан? Если только он, Том, не был проинформирован заранее, что именно в этот день и именно с Хагридом в его обшарпанное заведение наведается Мальчик-Который-Выжил. На втором курсе Гарри прекрасно понял, что волшебники со своими детьми попадают в Косой переулок каминами, а не через «Дырявый котёл». Там была специально оборудованная каминами площадка, куда и должен был прибыть Гарри, когда закашлялся и не совсем чётко произнёс адрес, отправляясь от Уизли. Так что через бар могли сопровождать только маглорождённых магов. Гарри тихо прикрыл входную дверь и на цыпочках направился в ванну. Было уже очень поздно, и даже Дадли уже вернулся с «прогулки». Хотя справедливости ради нужно отметить, что после происшествия прошлым летом, этим летом Дадли домой возвращался до того, как стемнеет. Впервые за последнее время Гарри почувствовал голод. Опять же, на цыпочках, прокрался, через гостиную в кухню и залез в холодильник. Интересно, но там на небольшом подносе был сервирован ужин на одну персону. Ничего особенного: холодная варёная картошка с одной котлетой и стакан с соком, заботливо накрытый кипенно-белым полотенцем. — Упс, — невольно и удивлённо вырвалось у Гарри при виде такого разрыва шаблона от тёти Петунии. Приготовлено было явно для него. Ну, не для Дидикуса же?! Тот всё ещё находится на строгой диете, прописанной врачом-диетологом. За последний учебный год, что кузены не виделись, да после того «страшного и нервного» потрясения Дадли однозначно схуднул. Но ещё недостаточно для того, чтобы считаться просто полненьким парнем. Но долго раздумывать Гарри не стал — схватил тарелку, запихнул её в микроволновку и под мерное гудение чудо-печки уселся за обеденный стол, на котором, опять же против обыкновения, пестрел разноцветными страницами какой-то женский журнал. Обычно на кухне, да и везде в доме царила стерильная чистота. Тётя Петуния не любила оставлять раскиданные вещи перед отходом ко сну. А тут… Ну, да ладно, есть чем заняться, пока греется еда. «Кто Вы? Сильная личность или жертва? Проверьте себя!» Гласил огромный заголовок над колонками с вопросами психологического теста. Пока на микроволновке тикали минуты разогрева, Гарри, под тусклым освещением лампочки с крыльца, да подсветки над газовой плитой, машинально отвечал на вопросы теста. Ещё минут через десять, увлечённый тестом, Гарри даже не заметил, как умял картошку с котлетой и выпил сок, но он, наконец, высчитал по ответам свои баллы и теперь шуршал страницами журнала, чтобы прочитать ответ. «Вы — типичная жертва!» Неутешительно «провозгласил» следующий заголовок журнала, как только Гарри добрался до страницы с ответами, согласно его количеству баллов. — Хуясь… — буркнул Гарри и принялся читать расшифровку. Прочитав ответ «журнала», Гарри опять улетел в «нирвану», на автомате помыв за собой посуду, раковину и протерев стол. Вернув журнал в исходное положение, мало ли зачем тётка его оставила, раскричится с самого утра, оно ему надо? Гарри направился в свою комнатушку, усиленно обдумывая рекомендации по исправлению печального положения, всё так же предложенные разработчиками теста. Он на автомате сел за расшатанный письменный стол и окинул столешницу взглядом. Пусто. — Хм… Ни пергамента, ни пера… Да и зачем они ему? Ему всего лишь нужен клок бумаги, которой, впрочем, тоже не имеется. Как и простого карандаша или обычной шариковой ручки. А ведь в этом году впервые с начала учёбы в Хогвартсе у него не отняли сундук. Но этот сундук так и был запнут под кровать нераспакованным. Гарри его достал, открыл и озадаченно уставился на клубок непонятно чего в его нутре. Парень привычным жестом взлохматил своё воронье гнездо на голове. На «прочёс пятернёй» ЭТО не реагировало никак, а от расчёски волосы начинали торчать во все стороны ещё больше, наэлектризованные трением. Хоть за гель берись, как вечно прилизанный Малфой. «Может, у него такая же проблема? — непонятно с чего вдруг вспомнился хорёк. — Да и папаша его вечно длинной гривой метёт. А ведь это вариант! Отрастить и завязывать в хвост! Точно! Вон и хорь на этом курсе распустил свои патлы, они уже гораздо длиннее, чем были на первом курсе… А у меня почему не растут? Я ж, вроде, и не стригся ни разу… с того самого… Ага…» Гарри повернулся к шкафу и открыл дверцу, на которой с внутренней стороны было прикреплено узкое зеркало. «Странно… — снова мысленно хмыкнул Гарри. — С того самого раза, как Тётя побрила меня налысо, прошло уже больше семи лет, а шевелюра как отросла за одну ночь до вот этого… Так и осталась». — Это же… ненормально? — неуверенно спросил он сам себя, не совсем зная, что в его случае можно считать нормальным, а что нет. Но всё же у того же Рона за эти пять лет волосы отрастали и миссис Уизли каждое лето с каким-то остервенением их у ребят обкрамсывала. И даже облизывалась на длинные патлы своего старшего сына Билла, только тот уже давно был совершеннолетним и тем более жил отдельно. Гарри поправил ломаную-переломанную оправу своих круглых очков. На них уже даже «Репаро» в исполнении Гермионы не действовало и они опять были перетянуты прозрачным скотчем аки гусеница. «А собственно почему?.. Почему перестало действовать? И почему я до сих пор хожу в очках, если живу в магическом мире и точно знаю, что зелье для исправления дефектов зрения в аптеках есть? Кстати, в больничном крыле об этом не было сказано ни слова. Опять странность… Мадам Помфри вроде бы как должна была бы озаботиться этим вопросом?!» — озадачился парень. — Или это нормально? — продолжил он бубнить уже вслух. — И директор ходит в очках, и декан… И папа… На всех фотографиях, что у меня есть, тоже в очках. Тогда зачем было изобретено зелье? Помню, Снейп нам о нём рассказывал, только говорил, что варить его будут только те, кто получит «Превосходно» на СОВах и попадёт в его класс продвинутого зельеварения. Я в тот урок его против обыкновения слушал, а не играл в «Морской бой» с Роном. Гарри снова почесал взлохмаченную макушку пятернёй. Отошёл от зеркала и закрыл дверцу. Снова в тусклом свете, на этот раз молодой луны, осмотрел комнатушку, которая являлась его убежищем. И именно сейчас он почувствовал… Что проснулся. Словно очнулся от долгого затяжного сна, который туманил разум все эти пять лет. Сказки нет. А если это сказка, то весьма страшная. А он, словно зачарованный, плыл по течению сновидения, даже не пытаясь вникнуть в его суть. Пять лет, что он прожил в магическом мире, в сказке, он словно и не жил вовсе. Так — существовал, проживая день за днём, ни о чём не думая, ничего не желая… Нет, это громко сказано: ничего не желая. Желал он как раз многого, но… ничего не делал, чтобы добиться этого самого желаемого. Только неприятности валились на него одна за другой, а он принимал это как должное — разве так должно быть? Гарри плюхнулся на кровать и уставился в знакомый до последней трещинки потолок. Вот что он выучил, что он теперь может сделать после пяти лет учёбы в Хогвартсе? На что ему в своих силах рассчитывать, когда через два года он этот Хогвартс закончит и его вышвырнут, как рыбу на берег, раззевать рот в безуспешной попытке глотнуть воздуха, во взрослую жизнь? Особенно, если учитывать, что Волдеморт возродился, и всё так же жаждет его, Гарри Поттера, смерти? Как говорится: война войной, а обед по расписанию. Ещё два года в школе — самом защищённом месте после Гринготса. Хотя и Гринготс обнести успели, всё на том же первом курсе парня, и сам Хогвартс тоже… А как ещё понимать тот самый факт, что философский камень оттягивал его карман после прогулки к зеркалу Еиналеж по лабиринтам подземелий? Тут Гарри нахмурился. Хороша защита от самого великого и могучего тёмного мага! Её почти играючи проскочили три первокурсника! Три первокурсника, которые едва выучили пару-тройку не самых боевых заклинаний! Силки? Дьяволькие силки, что боятся огня и света? Вы серьёзно? Тааааак страаааашно! Нет, хорошо, что Герми прилежно училась и помнила это, но… как-то несерьёзно. Для мага с опытом Тёмного Лорда. Тролль. Это уже заявка… Пшик, который опять же три первокурсника почти прибили на том же самом первом курсе, первым же выученным заклинанием «Вингардиум Левиоса»! Ну, разве это опасность для Волдеморта, тем более, который уже полюбовался, как с этим можно без проблем справиться? Ведь Квирелл, насколько помнит Гарри, был одним из учителей, примчавшихся на шум возле женского туалета. Зачарованные ключи. А на хуя, простите, тогда там висела метла? Зачем потенциальному камнекраду подсовывать решение головоломки и способ этот самый ключ от двери раздобыть? Не правильнее ли было бы наоборот, убрать эту самую метлу, осложнив момент поимки ключа? Да и воспользовался ли ею Волдеморда в Квирилле, если Гарри собственными глазами видел, как тот замечательно может летать и без этого атрибута? Шахматная доска. Абзац и точки. Это им первокурсникам глупеньким пришлось играть, чтобы преодолеть препятствие. Что-то Гарри сомневается сейчас, что Квирелл бился в шахматы. Опять же перелетел по воздуху над доской и «привет» — он на той стороне у двери. А бутылочки эти с зельями? На хрена? Ну, ладно, поставили вы бутылки, в одной из которых противоогненная смесь была… Опять же — ЗАЧЕМ? Зачем облегчать преступнику путь к камню, подсовывая ему зелье с противоогненным эффектом, если препятствием является стена огня? Да ещё эта загадка: где спасенье? Прямое указание: зелье тут! Дебилизм! А он с друзьями на этот бред купился. И таки прошли! Всей серьёзной защиты там и было только что Цербер, однако сладко засыпающий под музыку и не слышащий ничего, и само зеркало с его хитрым действием — только тот, кто желает достать камень бескорыстно, достанет его! Ну, конкретно для них, первокурсников, ещё и тролль мог бы стать препятствием. Хотя… они его уже подловили и победили однажды, вряд ли они бы спасовали перед этой тушей в подземельях. Но всё равно, слава Мерлину, с этим недоразумением справился сам Квирелл. — Хм… как-то всё это некрасиво выглядит, — снова пробурчал парень, закусив губу. Что-то не сходилось. Или Гарри стал более подозрительным, но ему вдруг показалось, что весь этот цирк был рассчитан именно на него — Героя. Самоуверенное замечание, но… А кто кроме него и его друзей вообще проявлял интерес к Запретному коридору? Кто выпытывал у Хагрида его оговорки и рыскал все Рождественские каникулы в Запретной, опять же, секции библиотеки? Никто. Только они и Квирелл. Квиреллу эти ловушки на один зуб, а вот проверить способности Мальчика-Который-Выжил… Самое то. Ловушки как раз на уровень первокурсников были настроены. Гарри яростно потёр шрам, хотя тот его совершенно не беспокоил, но это уже было дело привычки. «Это что же получается? Меня, как тётя Мардж своих бульдогов, натаскивают... Начали натаскивать на цель ещё на первом курсе?! Дрессируют?! Чтобы я по команде «Але-ап» прыгнул через горящее кольцо и снова прикончил Зло-всея-Англии?» Однако голова у парня разболелась, и он, оставив пока всё только что осмысленное, разделся и, наконец, нормально лёг в кровать, уткнувшись носом в подушку. Было уже так поздно, что скорее рано и светать начнёт, и спать всё-таки хотелось.