house of soulmate.

      Когда Антону было шесть лет, он всё же набрался смелости спросить у мамы, почему говорил он одним голосом, а внутри мысли разносились эхом совершенно другого незнакомого человека. Будто кто-то забрался прямо туда, прямо в его голову, и живёт всю жизнь. А мама только улыбнулась, мягко проводя рукой по плечу мальчика, и рассказала о родственных душах. «Родственная душа.. мы с ней родственники?» пронеслось тогда у него в голове и быстро спряталось за кучей других размышлений по этому поводу. А уже через минуту мальчик радостно бежал к качелям на детской площадке во дворе, не замечая тёплой улыбки матери, наблюдавшей за ним из окна их квартиры.       Когда Антону было двенадцать, он решил, что никогда и ни за что не найдёт своего соулмейта. Потому что голос этот был мужским. Потому что ему нравился этот голос, нравилось, как он произносит определённые слова и фразы (он даже специально чаще старался думать о каких-то приятных вещах, чтобы послушать внутреннего жителя). И потому что голос его единственного друга Димы, хоть и был очень красивым и приятным, но не тем, что повторял навязчивые словечки в голове Шастуна день за днём. Мама тогда сказала ему, что он ещё слишком маленький, и это нормально, и это ничего не значит, и это скоро изменится, и нужно просто подождать, и ложись-ка ты спать, Тош, время уже одиннадцать, а завтра в школу.       Когда Антону было четырнадцать, мама умерла. Отец тогда ходил без какого-либо выражения на лице вообще. Несколько раз мальчик его даже не узнал на улице, когда шел из школы. А после совсем потерял интерес к работе, к сыну и к жизни вообще. Однажды Антон попробовал сказать ему, что жить придётся, и жить надо, и получил в ответ кучу синяков на длинных худых руках. Отец долго извинялся, просил прощения перед мальчиком со слезами на глазах всеми возможными и невозможными способами, но младший Шастун просто не смог. Он закрылся в себе. А отец начал пить. И всё же продолжил бить. Приходилось только подставлять всё, что попадётся, вместо рук, ну а там уже руки вместо лица.       Когда Антону исполнилось семнадцать, он подумал, что пусть катится эта родственная душа ко всем чертям библейским. Его уже тошнило от щебетаний одноклассниц о «когда я увидела первый раз Гришу/Петю/Сашу, то у меня даже руки затряслись, да и вообще это так классно». Он прочёл и посмотрел много о том, как помогали родственные души своей половинке. Он также помнил много историй о невзаимности, о том, как люди встречали тех, кого ждали уже многие годы, а их половинки были заняты. И парень просто старался не думать. Вообще ни о чём. Хотя голос в голове настойчиво напоминал о существовании «того самого». Он забивал всё другими книгами, другими фильмами, другой музыкой (особенно непонятным текстом, потому что везде в остальном подтекст о любви можно было запросто отыскать), проблемами со здоровьем, которые «когда-нибудь добьют тебя, Тох», как говорил Дима, наблюдая очередной отказ друга от чашки чая или бутерброда на перемене. А он не мог ничего не сделать, потому что после очередного утреннего боя с отцом не то, что есть, дышать хотелось с трудом. Впереди был одиннадцатый класс и всё, чего ждал и хотел Шастун, так это сдать экзамены и укатить из этого пропитанного сигаретами города.

***

      — Так вот, Тох, я же ему и говорю, мол..       Первое сентября. Антон и Дима, а второй казался слишком весёлым и жизнерадостным, чем раздражал друга в это скверное чудное сентябрьское утро. Они шли к кабинету №3, их родному кабинету литературы, где их уже должна была ждать классная руководительница Алла Михайловна.       В классе собрались почти все. Девочки бурно обсуждали чью-то страничку в Инстаграме, парни решали судьбу (как им казалось тогда) футбольной команды, делая ставки на проигрыш местного клуба перед приезжими гостями. Тут в кабинет гордой походкой зашла директриса.       — Здравствуйте, дети. Сначала хочу поздравить вас с праздником, рада вас всех видеть здесь целых и невредимых. Да, даже тебя, Тропов, не смейся. А теперь к главному: Алла Михайловна оставила пост учителя нашей школы по личным причинам.       С соседней от Димы и Антона парты начал раздаваться шёпот — Марина рассказывала остальным, что в начале августа Алла Михайловна отправилась отметить отпуск в одной из жарких стран, где повстречала красавца и, плюнув на несхожесть его голоса с голосом её соулмейта (на этом моменте пара девочек даже схватилась за сердце), осталась жить с ним и нежиться под вечным солнышком.       — Так, тихо. Собственно, любите и жалуйте — Арсений Сергеевич, — громко произнесла директриса и в кабинет зашёл не очень высокий молодой человек в пиджаке приятного синего оттенка. Почти такого же, как его глаза. Парень мило улыбнулся, но сразу же поджал губы, отчего некоторые даже ахнули — это было действительно мило, что уж там. Арсений держал в руках журнал уже одиннадцатого класса и медленно осматривал своих новых подопечных. — Ну, оставлю вас.       На этих словах, немного поаплодировав Арсению, женщина удалилась, предоставляя юноше полное рабочее место. Тот прошёл к столу. Класс замолчал и принялся пристально разглядывать незнакомца.       — Кхм, собственно..       Только и успел произнести преподаватель, как Антона прошибло током до самых браслетов, перед этим мирно свисающих у него с руки. Шастун часто заморгал и прослушал всё остальное, что говорил парень, потому что казалось, будто никто и не говорил вовсе, а всё это раздавалось у него в голове.       От осознания того, что перед ним, прямо перед ним, живой и невредимый, невероятно красивый и очаровательный, стоит Арсений Сергеевич, увлечённо о чём-то рассказывая, и именно он является его родственной душой, Антон почти упал со своего деревянного и повидавшего многое стула. Именно он. Именно сейчас. Парень начал пытаться о чём-то размышлять, разглядывая одноклассников, но внутри слышался лишь собственный голос. Его затрясло, так что Шастун просто упал на парту и зарылся руками в свои волосы.       — Эй, ты в порядке? — раздалось прямо над ним.       Антон просто вылетел из класса, плотно прижав дверь кабинета, и решил направиться прямо в туалет. Как ему вообще себя вести? Он пытался услышать этот голос хоть ещё раз, ну не может ведь быть его преподаватель его же родственной душой. Ну не может. Но голос Шастуна, будто издеваясь, заменил приятный тембр Арсения в голове. Антон просто сполз по стенке возле окна.

— Ты так из-за классной руководительницы, что ли? — с усмешкой произнёс Арсений, который чёрт знает сколько уже стоял на пороге туалета, от чего Антон вздрогнул и поднял голову. — Если бы, — только и вымолвил Шастун, и глаза преподавателя округлились. — Скажи ещё раз. — Сказать что? — Так вот ты где.