Лунный прекрасен свет, но печальная эта луна

— Идиот! Как ты мог так поступить? — на высоком тоне спросил Ацуши, топнув ногой по полу. Дазай стоял в смятении, не зная, что ответить на слова белобрысого. — Э-эй, ну, малыш, о чём ты? — постарался наладить своё положение парень в плаще. На это Ацуши протянул ему… Его же телефон, с открытым диалогом с одной юной девой. Малыш не на шутку был зол. Тут по телу Дазая словно ударило током. Он вспомнил, что забыл удалить эту переписку, и теперь придётся отчитываться перед Ацуши. Или нет?.. — Знаешь, что? Общайся, если тебе хочется. А меня не надо было дурить. Забудь обо мне, — только Осаму ухватил тигра за руку, как тот вырвался и отбежал к двери. — И не трогай больше меня! — заметны стали красные глаза, и Накаджима скрылся за дверью, громко хлопнув ею. Телефон он успел незаметно положить к парню в карман. — Что за… — вообще, Дазай даже среагировать нормально не успел. Он был в шоке. — Неужели и правда, ушёл? — всё казалось детективу сном.

***

«Он думал, что я буду это просто терпеть? Просто увижу сообщения и внимания не обращу? Больше я никогда не буду спасать его от неудачных попыток самоубийства…» — крутилось в голове Ацуши, и он выключил телефон, который стал вибрировать. Даже не посмотрел, кто звонил. А зачем? Хороший настрой бросил его, сам он бросил своего парня, парень остался один. Но тигр списывал это всё на то, что за рулём нельзя разговаривать. Он взял рабочую машину и на всей скорости гнал по пустой трассе.

***

Дазай занялся своими обычными делами, но совесть съедала его изнутри. Отвратное чувство, пробирающее до кончиков пальцев, пробирающееся в каждую клетку тела. Сердце покалывало, и не зря же… На кухне свистел чайник и, выключив его, Дазай налил кипятка в прозрачную чашку и опустил в неё заварку. Горячий пар окутал лицо неудавшегося самоубийцы, и ощущение было не из приятных. Положив сахар, Осаму размешал чай и вышел из квартиры на улицу, но остался под крышей, на крыльце. Детектив облокотился на стену и стал остужать чай, мало-помалу отпивая. В чашку редко попадали капли дождя, придавая странный привкус напитку. — Прости, Ацуши… — сорвалось с уст Дазая, после чего он шумно вздохнул, продрогнув.

***

Шум двигателя заглушал громкую музыку в автомобиле, но не мысли. Дорога была мокрой от ливня, и свет фар отражался на асфальте. Даже такие условия не мешали гнать ему под сто восемьдесят километров в час. Если бы на улице стояли спидометры, детективное агентство разорилось бы на оплате штрафов. Именно по этой причине Ацуши редко доверяли машину. « — Новости за сегодня. В соревнованиях по волейболу победила команда префектуры…» — дальше слушать он не стал. Не любил новости спорта. На капоте отражалась переливающаяся светами вывеска бара. В заведении было шумно и людно, но Ацуши это не волновало. Заказав себе обычную воду, он просидел там минут десять. Спокойная музыка расслабляла, разговоры мужчин уходили на второй план. Парень медленно, но верно, уходил в свои мысли. — Эй, мы закрываемся, — толкнул бармен Ацуши, который словно ушёл в астрал. Окинув его недовольным взглядом, белобрысый, без слов извинений, вышел из заведения. На улице всё ещё лил дождь, и за этот короткий промежуток времени похода к машине Ацуши успел промокнуть. Это, наверное, самое неприятное ощущение, которое только может быть — прилипающая к телу одежда, вода, стекающая по лицу… Отвратно. Ацуши разлюбил всё это, когда его выгнали из приюта. Под дождём намокнуть он успел. Всё это накатывало неприятные воспоминания из его жизни. В машине дела обстояли даже хуже: запах сырости и теперь мокрое сиденье. — К чёрту, к чёрту, к чёрту, — произносил парень, пока пытался завести машину: всё время промахивался ключом, да и рука соскальзывала с коробки передач. Вот ему удалось завести гроб на колёсах и выехать со стоянки. Фонари, идущие вдоль дороги, мигом выключились. — Свет, что ли, отключили… — подумал Ацуши, включив освещение фар. Он словно ехал в никуда. По радио разговаривали о творениях старых писателей. «Любуюсь тобою, И пусть этот день весны В прошлое канет, — Слива у самой кровли, Не забывай меня!» — стих сопровождался спокойной музыкой, редкими боями гитары. Дворники уже не успевали смахивать капли дождя с лобового стекла, а внутри оно начало потеть. Надеясь, что он среагирует вовремя, если что, Ацуши снова начал набирать скорость. При таком раскладе он понимал, что надо съехать на обочину, но неведомый голос в голове прям надоедал: «Едь, едь, едь!».

***

Плащ Дазая развевался на ветру, обдавая тело холодным потоком воздуха и дождя. Руки были в карманах, а чашка чая давно осталась на пороге дома. Кареглазый прогуливался по улице, смотря лишь вперёд. Он никогда не волновался за этого тигра, но тот ушёл таким злым… Или расстроенным?

«Гляжу на цветы. Нет, они не причастны. Я их не виню! Но глубоко в сердце моем Таится тревожная боль.»

Внезапно Осаму остановился, оглянувшись по сторонам, словно за ним кто-то следил. Кусты шуршали, но было ясно, что это из-за ветра. Неужто галлюцинации? Дазай вздохнул и достал телефон, который тут же покрылся каплями. Сквозь них было видно, куда он зашёл — контакт «Тигрёнок». Это было мило со стороны бывшей мафии. Палец переместился на кнопку вызова и Дазай приложил телефон к уху. Гудки, гудки, гудки… — Абонент временно недоступен. Перезвоните позже. «Он издевается. Может, просто телефон разрядился, или специально выключил? Идиот…» — крутилось в его мыслях. Шаг детектива ускорился, словно он хотел что-то найти и уверенно шёл, думая, что найдёт нужное. Поздновато…

***

Машины стали появляться всё чаще и чаще, и это насторожило Ацуши. «Может, реально стоит остановиться?.. Я боюсь». В кармане что-то завибрировало, и, отпустив одну руку от руля, он стал доставать телефон. Один. Ацуши стал читать сообщение, перемещая глаза то на дорогу, то на экран. Два. Со свистом мимо пролетела машина. «Абонент Дазай +ххххххх просит вас перезвонить.» Три. Салон осветил яркий свет фар. Тормоза отказали, руль выворачивают в сторону. Четыре. В стороне стоит старое дерево, рядом линии электропередач. Машину закрутило на такой дороге. Автомобиль столкнулся с деревом, из-за чего лобовое стекло треснуло и разбилось на сотни, а может, и тысячи кусочков. Голова Ацуши упала на руль, по вискам сочилась кровь. Машина немного сжалась гармонью. Стёкла посыпались в салон, царапая тело парня, обивку сидений. Многое было запачкано кровью — удар был сильный, но сердце продолжало биться. Водитель машины, ехавший навстречу, тоже вывернул руль и уже врезался в линию передач, от чего столб пошатнулся. Секунда, и вся немудрёная конструкция рухнула на землю. Провода ветром откинуло к машине Ацуши — они стояли совсем близко. Вода — хороший проводник электричества, и это дало начало концу. Шины стали гореть, и кузов постепенно опустился на диски, а дальше пошёл процесс… Капот охватило огнём. Ацуши очнулся, постанывая от боли во всём теле. Каким же адреналином наполнился он, когда увидел перед собой это через белую пелену. Он стал ослабевшими руками дёргать замок двери, который заклинило. Когда огонь проник в салон, ему так и не удалось открыть дверь и, добив стекло кулаками, белобрысый вылез через окно, оставляя раны на теле, кости которого тоже были побиты. Сам того не осознавая, он крепко сжимал в руке телефон, но он не мешал ему во всём. Пару секунд до взрыва: успеет спастись, или останется тут, сдавшись на полпути? Упав на землю со звонким шлепком, Ацуши пытался встать на ноги, но падал на колени: нет времени валять дурака, надо действовать, даже если ноги слабы. Он стал ползти по земле, опираясь на локти и двигаясь коленями. Расстояние между ним и машиной было невелико — какие-то два метра, но тут огонь добрался до бензобака. Громкий взрыв раздался в округе, озарив небольшую область красным цветом. Машина подлетела на полметра в воздух, и все четыре двери разлетелись в разные стороны, а некоторые части из капота просто вылетели, оставляя за собой красную черту, словно кометы. С шумом всё это дело опрокинулось на землю. Тело некогда чистого Ацуши отбросило на метров десять, и под ним образовалась лужа крови. Белая рубашка окрасилась в алый, волосы слипались друг с другом, а из еле приоткрытых губ послышалось: — Дазай… — это было последним словом, которое несло в себе смысл. Воздух покинул лёгкие Ацуши, человека-тигра, оставив его умирать. Неужели это конец его только начавшейся жизни? Увы, хеппи-энды только в сказках.

***

На место происшествия двигался наряд скорой помощи и других государственных пешек, порой играющих немаловажную роль в жизни жителей. Даже ехали журналисты в поисках какого-нибудь «горячего» репортажа. Дазай уже предупредил коллег о том, что Ацуши просто исчез. Ночью, разбудив их всех. Что делать, не оставлять ведь напарника в беде, и им пришлось повставать. В частности, Доппо, Ранпо и Акико. Их небольшая группа ехала за всем сборищем, надеясь, что их приведут в нужное место. И они не ошиблись. Первое, что увидели детективы — обломки, разбросанные по дороге, и пожар, который уже тушили пожарные. Детективы быстро выскочили из транспорта и, показав стражам порядка в городе удостоверения, зашли на опасную территорию. Дазай был спокойным как удав, хотя сердце внутри билось как бешеное. Глазами он искал тело Ацуши, надеясь, что он окажется живым. Ранпо с Акико стали расспрашивать о происшествии у пожарных, закончивших с тушением, а Доппо ругался на всё это: надо приезжать теперь на каждую смерть работника? Тело уже было накрыто белой простынёй, и только так Осаму смог найти своего любимого. Присев на одно колено, он откинул эту «тряпку» с лица мальчика-тигра. Безжизненные бледные губы, лицо белее некуда, и всё портила только чёртова кровь, которая хоть уже и не сочилась, но запачкала волосы и некоторые участки лица Ацуши. — Прости… Чёрт, прости меня, я не хотел, — он приложил руки к его холодным щекам, едва сдерживая слёзы. Он был сильным, до поры до времени... Дазай, наклонившись, легонько коснулся губами ледяных губ Ацуши и отстранился, проведя рукой по волосам. Тяжело было терпеть. Он накрыл его лицо обратно тканью и, встав, отряхнулся. Дождь уже кончился, облака расступились и дали освещать землю луне. Белые лучи освещали дорогу, идущую вдаль, ведущую в другой город. Вдоль дороги стояли редкие деревья, листья которых шептались между собой. И только отчётливо видная фигура, идущая по шоссе, молчала снаружи, внутри разрываясь от ругани на себя.

«Я стану последним, кого ты запомнишь.» И Дазай стал последним, кого запомнил Ацуши.

Навсегда.