Дом у озера

POV Стайлз. — Стайлз, — тихо сказал Питер за дверью, — Время вставать. Сегодня у тебя встреча с Кэйт. Я простонал. Часы показывали 8:30, когда я перевернулся на другой бок, вспоминая, как сильно ненавижу жизнь. — Хорошо, — растянуто ответил я. Стало холодно. Я почувствовал это, войдя в ванную и коснувшись ногами мраморной плитки. Тем не менее, я открыл кран с холодной водой на всю мощь. Ледяная вода коснулась моей спины, и я тут же проснулся. Я дотронулся головой двери душевой. Моя кожа онемела от холода. Это было хреновое утро. Питер пожарил яйца, но вместо них я съел банан. Может это и противная вещь, но было слишком рано, чтобы есть. — Я заберу тебя через час, — сказал Питер, когда мы подъехали к месту, которое за лето стало моим домом. — Я не понимаю, почему я не мог сам поехать, — пробормотал я, попивая кофе, который дядя сделал для меня дома. — И почему я должен делать это дерьмо. Всем этим врачам глубоко плевать. Это был один из этих дней. — Я заберу тебя через час, — повторил он, открыв мне дверь. Женщины за столом широко улыбнулись мне, говоря, как замечательно я выгляжу сегодня и как они рады видеть меня. В переводе это означало, что они рады видеть, что я еще не умер. — Мы начнем, когда ты будешь готов, Стайлз, — сказала Кэйт с доброй улыбкой. Я уставился на таймер рядом с ней, тиканье становилось все громче, что раздражало меня все больше и больше, — Ты хочешь, чтобы я его выключила? — предложила женщина. Я пожал плечами, но она сделала это. Затем она повернулась ко мне спиной, ожидая, чтобы сказать что-то. Она вздохнула. — Можешь снять свой капюшон? Так я смогу полностью видеть твое лицо. — Здесь холодно. Кэйт снова улыбнулась. — Он говорит, — я закатил глаза, — Ты не очень хорошо выглядишь сегодня, Стайлз. Расскажи мне об этом. — Я просто не понимаю, зачем мне приходить сюда несколько раз в неделю. — Почему ты… — Я рассказал вам всю свою историю. Я рассказал вам все, что помнил до и после инцидента. Я прошел каждый чертов тест. Чего еще вы хотите от меня? — Это справедливое заявление, Стайлз, — согласилась Кэйт, — Ты хочешь узнать мое мнение? Я фыркнул. — Идите к черту, — я откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Ты прошел через многое. Мне не нужно говорить тебе об этом. И я здесь не для того, чтобы говорить тебе, что важно знать, что в этом нет твоей вины. Все наладится со временем. Ты не хочешь слышать ничего об этом. Я стараюсь давать тебе советы не как типичный терапевт. — Тогда в чем заключается ваша работа? — я вскинул бровь. Кэйт наклонилась вперед. — Ты жил жизнью кого-то другого и не имел никакого контроля. Моя работа заключается в том, чтобы предоставить тебя тому, кто будет слушать тебя и делать то, что действительно правильно. Ты думаешь, что весь мир против тебя, Стайлз. Но у тебя есть тот, кто сейчас сидит напротив тебя, кто действительно хочет слушать, кто хочет услышать все, что ты хочешь сказать. Я просто хочу, чтобы ты воспользовался этим. — Мой дядя любит меня, — утвердил я, — Мне все равно, что думают люди. — Я знаю это, — мягко сказала Кэйт, — Но, может быть, он не до конца понимает тебя. Я не думаю, что он когда-либо пытался. — Ваша работа заключается в чем-либо еще, кроме осуждения? Женщина усмехнулась. — Может быть. Итак, давай начнем сначала. Как ты себя чувствуешь сегодня, Стайлз? Я тяжело вздохнул, сдаваясь. — Устало. Раздраженно. Грустно. — Хорошо, — кивнула Кэйт, — Давай начнем с усталости. — Её блокнот лежал на полу, и я чувствовал облегчение. Меня не будут обследовать сегодня. Это просто разговор двух людей. Забота в глазах женщины сломала замок. Я начал говорить, не останавливаясь. — Я опустошен. Иногда я сплю так много, потому что мне нечего делать, и нет никакой мотивации, чтобы встать с постели. Мой мозг выключается, мне не нужно думать или что-то чувствовать. А иногда я бодрствую вплоть до восхода солнца. Я думаю. Обо всем на свете. Как будто мой мозг никогда не выключается. Этот голос в голове никогда не замолкает. — Что он говорит? — Напоминает мне все. Если бы я среагировал по-другому, то такого бы не случилось. Я не должен был говорить или делать определенных вещей. Если бы я проснулся немного раньше в тот день, может быть, и она была бы жива. Я должен был сесть в машину и уехать в Калифорнию, я не должен был идти к девушке домой за своими вещами, — я провел рукой по голове и стянул капюшон, — Господи, я сумасшедший. — Мы все это имеем, Стайлз. Я полагаю, что это делает всех еще безумнее, чем они есть на самом деле. Все происходит по какой-то причине, по какому-то плохому сценарию. Ты бы не сидел сейчас передо мной, если бы не обратился в больницу. Ты бы не получил лечение. Кто знает, что бы ты делал сейчас в штате Калифорнии? Ты контролируешь свой гнев? Я кивнул. — Я чувствую гнев где-то глубоко внутри. Я думаю, я слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. Я не накинусь больше ни на кого. Я просто очень сильно устал. — Это хорошо. О чем ты больше всего жалеешь, Стайлз? На протяжении всей своей жизни, о чем ты больше всего жалеешь? Я закусил нижнюю губу, размышляя над этим. У меня очень много сожалений, слишком много, чтобы их озвучить. Я жалел, что не имел контроля над собой. Я жалел, что родился на свет. Я жалел, что был обузой для всех. Я жалел, что так мало времени провел со своей мамой. — Я жалею, что сказал ей уйти в тот день. — Ты скучаешь по ней? — Тяжело осознавать, что ее дом рядом с твоим, и она так близко. Это больно. — Расскажи мне об этом. — Мы не созданы друг для друга. Мы очень похожи, но в то же время мы очень разные. И мы наговорили очень много обидных вещей друг другу. — Все пары сталкиваются с этим. Я покачал головой. — Да, но на самом деле они не имеют это в виду. Но мы… Мы говорим друг другу ужасные вещи, и проблема в том, что это правда. Мы используем нашу слабость против друг друга, и это не нормальные отношения. Ни один из нас не заслуживает этого. Я не так хорош для нее, а она не так хороша для меня. Мы знали это, и один из нас решил сделать что-то с этим. — Это очень зрелое решение, — Кэйт кивнула. — Так почему ты жалеешь о том, что сказал ей уйти? — Я должен был сесть и объяснить ей все. Я должен был рассказать все. Это наша другая проблема — мы не рассказываем ничего. Мы просто сделали вывод и все. Было неправильно так просто взять и прогнать ее, расстроенную и запутавшуюся. Я жалею, что я такой эгоист. — Ты все еще любишь её? Даже спустя столько времени? — Я всегда буду любить её. Даже если больше никогда не увижу её, я всегда буду любить её. Женщина кивнула, и я вскинул бровь. — Что? Никакого мнения? Она мягко улыбнулась. — Что насчет грусти? Я пожал плечами. — Нечего сказать. Я всегда грустный. Всегда депрессивный. Кэйт не нашла шутку смешной. — Тебе помогают антидепрессанты? Когда я принимал их? — Конечно. — Может быть, мы найдем некоторые вещи, которые ты любишь делать. Ты сможешь управлять своей печалью. — В чем польза? Она по-прежнему находится в глубине моего сознания. Темное пятно пустоты. Нет смысла отрицать этого. Темнота — часть меня в данный момент. — Какой твой самый большой страх, Стайлз? — Я прошел через это, — мрачно сказал я. — Я больше ничего не боюсь. Ничего. Одна из моих любимых вещей как душевнобольного — наблюдать, как Питер танцует вокруг меня на носочках. Он выглядит испуганным. Это дает мне прилив самодовольства, потому что я чувствую то же самое в нем. Приятно видеть, когда он не может контролировать вещи. Мужчина стоял у кухонного стола, нарезая овощи для ужина. Я скучал, и мне нужно было что-то делать. Питер был единственной мишенью. Я открыл шкафчик со сладостями и наклонился. — Здесь нет фруктовых чипсов, — возмутился я. Дядя остановился. — Мер сказала, что не следует мешать много сахара с твоими лекарствами. Кроме того, мы будем ужинать примерно через час. Я громко вздохнул. — Я не часто их ем. Я не так много съел сегодня, и сейчас я голоден, — я заскулил. — Черт возьми, — добавил я. — Хочешь, чтобы я сходил за ними после ужина? — Не забудь об этом, — я захлопнул дверцу шкафчика. Я заметил, как мужчина вздрогнул. — Хорошо. Я схожу и куплю пару штук, пока ужин будет остывать. Идет? Я улыбнулся. — Отлично, дядя Питер. После того, как мы поужинали, я взял новую коробку фруктовых чипсов и вышел на задний дворик. Октябрьский воздух был холодным, так что я закутался в одеяло и сел на старый пластмассовый стул. Звук ветра смешивался с отражением луны на краю озера. Это было красиво. Я откинулся на спинку стула и смотрел вперед, дыша чистым воздухом. Я не помню, когда мы переехали сюда, но я могу представить, как моя мама бросила взгляд на этот вид и сразу же влюбилась. Дом мог быть старым или с призраками, но она все равно бы купила его. Потому что когда она видит это и хочет это, то её ничего не остановит. Независимо от последствий. Я был благословлен иметь привилегию быть очень похожим на нее. Мы были одним человеком в двух разных телах. Я мысленно извинился перед ней за то, что так облажался. Я извинился за то, что ей приходится видеть. Я был снаружи дольше, чем предполагал, потому что Питер пришел за мной. — Уже поздно, Стайлз, пора ложиться спать. — Уже иду, — отстраненно сказал я. Мужчина встал рядом со мной. — О чем ты думаешь? — О маме. — Светлячок взлетел с травинки и полетел прочь. Я наблюдал за ним, пока он не пропал из вида. — Я скучаю по ней. — Хм, — Питер фыркнул, и я знал, что это было соглашение. Мы молчали несколько минут. Это было на самом деле мило. Затем, из ниоткуда, я почувствовал давление на своих плечах, отчего сразу скрутило живот. Это было тяжелое и неприятное чувство, и мне оно не нравилось. Дядя убрал свои руки, когда я отшатнулся. Он смотрел на меня в замешательстве и немного с болью. — Я… эм… я думаю, мне уже пора в кровать, — я повернулся, не сказав ни слова. Я остановился, как только закрылась дверь моей спальни. Питер просто пытался меня утешить. Но мне не нравится, когда меня трогают. У меня не было проблем с мужчиной, пока я не стал подростком. Я избегал любого прикосновения, которые мне были бы неприятны. Особенно те, которые были слишком интимными. Это была одна из тех ночей, когда я лежал в кровати, глядя на стену, до 6:30. Я знал, что это будет дерьмовый день, когда Питер постучал в дверь моей комнаты ровно в 9.

***

Мне было так скучно. Даже школа была лучше, чем этот ад — сидеть дома весь день. По крайней мере, я хоть что-то делал. Что-то, на чем я мог сфокусироваться. На самом деле, в школе было довольно хорошо. Я наконец убедил Питера купить телевизор в гостиную. Он всегда был против этого, так что мне приходилось смотреть повторы передач на компьютере в библиотеке. Дядя снимал эти запреты, так как это нужно было для учебы. Но даже так я мог смотреть телевизор только определенное количество времени в день. Слишком много ТВ-программ давили бы на мой мозг, и я бы потерялся в вымышленном мире. Другими словами, я бы впал в еще одну глубокую депрессию. А это могло произойти. По телевизору не шло ничего стоящего. Куча дерьма с бессмысленными и отсталыми шутками. И эта новость чертовски огорчала меня. Слишком много атак. Слишком много убийств. Слишком много плохого происходит с людьми, чего те не заслуживают. Я притворился, что мне гораздо лучше, чем это являлось на самом деле. Конечно же, я делал успехи, но это не тот прогресс, которого все ожидали. Кэйт гордилась мной. Доктор Эмма гордилась мной. Питер гордился мной, хотя делал он это странно. Я хотел быть лучшим для них, но мой разум уходил в совершенно другом направлении. Отношения с дядей были неплохими некоторое время, но потом они медленно становились все хуже и хуже. Все вернулось к тому, что было в прошлом году. Я бы никогда не простил ему того, что случилось со мной. За то, что он полностью разрушил мою жизнь и то, как ко мне относился. Никогда уже не будет ничего хорошего. Всегда будет присутствовать неудобство и напряжение, потому что именно так происходит, когда перестаешь кому-то доверять. Иногда я ненавижу Питера, а иногда люблю и боюсь потерять его. Когда все перевернулось с ног на голову, он был всем, что я имел. Дядя заботился обо мне, и мысль о том, что я потеряю его и останусь один, ужасала меня до глубины души. У нас были кошмарные отношения, но они были такими, какие они есть. Единственные отношения, которые у меня были с кем-либо. Питера не было целый день. Я проснулся в полдень и запаниковал, когда понял, что дядя не разбудил меня. Я сразу предположил худшее. Машины не было во дворе. Не было никакой записки или чего-либо в этом роде. Я наслаждался тишиной и спокойствием весь день. Принеся завтрак в гостиную, я спрятал за зеленой подушкой след от пролитого молока и сел есть, смотря глупые утренние ток-шоу. Я не знал, что делать, поэтому я решил занять себя тем, что я хотел сделать в течение многих лет. Дверь на чердак была в конце коридора на втором этаже. Последний раз я лазил туда, когда был маленьким. Я мог занять себя и избавить Ричарда от утомительной работы по очистке помещения. Чердак был среднего размера, заполненный коробками от пола до потолка. Заполненный воспоминаниями. Когда я вытащил первую коробку, поднялись клубы пыли. Внутри лежали конверты и много фотоальбомов. На обложке самого первого альбома было прикреплено свидетельство о рождении. Мое свидетельство о рождении. Внизу было что-то написано маминым почерком. Странно, что такая незначительная вещь так много значила для меня. Я рассматривал подпись человека, рядом с подписью моей матери. Два человека сотворили меня. И ни один из них не был рядом со мной. Это съедало меня изнутри. Я отложил свидетельство о рождении в сторону и принялся за фотографии. Я копался в них несколько часов, улыбаясь и плача. Я был один, так что я мог позволить себе пустить слезу, переходя от одной коробки к другой, откладывая те фотографии, которые я хотел сохранить. — Что ты здесь делаешь? Я вздрогнул, коробка опрокинулась на мои колени. Здесь почти не было света. Я провел большую часть дня, копаясь в памятных вещах. Питер стоял возле двери и он не выглядел счастливым. — Я задал тебе вопрос, — строго сказал мужчина. — Я, эм… — я откашлялся. — Сюда никто не заглядывал долгое время, так что я подумал, что приберусь здесь. Дядя Питер, ты должен видеть некоторые фото. Они такие… — Я видел их, — перебил он, и я замолчал. — Спускайся вниз и умойся перед ужином. Живо. Его тон говорил, что я не должен спорить или задавать вопросы. Это был тон, с которым я знаком еще с детства. Я быстро взял фотографии и прошел мимо него. Я захлопнул дверь своей спальни со всей силы. Так, что петли задрожали. Вся кровь отлила от моей головы, и я почувствовал головокружение. Я сел на матрас, схватившись за колени. Я принимал сегодня лекарства? Я вообще принимал их на этой неделе? Я не мог вспомнить. Вроде бы в последний раз я принимал их в субботу. Сегодня была среда. — Пора ужинать, Стайлз. Я свернулся в клубок, из-за двери донесся голос Питера. Когда моего ответа не последовало, она сказал это еще громче. Дернулась дверная ручка. — Мы не запираем двери в этом доме. Я не ответил. Пусть ломиться. Это его дело. Если бы Питер хотел поссориться, он бы получил свое. Вздох. — В этом твоя проблема, Стайлз. Ты закатываешь истерику и винишь весь мир, когда не получаешь своего. Когда ты перестанешь вести себя как маленький, Стайлз? Я не решился что-либо делать или говорить. Последовал еще один вздох и отдаляющиеся шаги. Я даже не пошевелился весь оставшийся вечер. В следующий раз, когда я решил забраться на чердак, дверь была заперта изнутри.

***

Единственное, что я сделал, это вынес мусор. Потом я собрался лечь спать. Было уже поздно, и я устал от долгого дня, ничего не делая. Затем я услышал, как закрылась дверь машины. Мои ноги понесли меня по лужайке без моего контроля. Лидия что-то искала в багажнике, перебирая кучу вещей. Я наблюдал за ней, думая о том, как бы улизнуть, чтобы девушка не заметила. Она скорее всего не хочет меня видеть. Но я хотел. Я хотел этого в течение нескольких месяцев. Я просто хотел взглянуть на нее и убедиться, что она в порядке. Это все, чего бы я хотел. Но я не имел права. И Лидия уже повернулась. Она наткнулась на мое тело. — Господи, — девушка приложила руку к груди. — Ты мог бы сказать что-нибудь, — буркнула она. Радует, что она не изменилась. Я облизал губы, чтобы скрыть свою улыбку. — Привет, — выдохнул я. Лидия посмотрела на меня пустым взглядом. — Привет. Я больше не знал, что говорить, хотя было что. Но в моей голове была каша, мои ладони вспотели, хотя на улице было холодно. Я никогда не перестану любить эту девушку. Я буду девяностолетним стариком, но не перестану любить ее ни на секунду. Мне следует взглянуть на общую картину. Мы не созданы друг для друга. Я должен помнить об этом. Поэтому я остановился на: — Как ты? — Как я? Хороший вопрос. — Она лихо усмехнулась сама себе. — А ты как, Стайлз? Ужасно. — Лучше. Это не было ложью, но и правдой тоже не было. Мне одновременно было лучше и хуже. — Я не такой, как раньше. Пытаюсь собрать все свое дерьмо в кучу. Девушка кивнула. — Ты выглядишь лучше. — Правда? — Да, правда. Мы неловко смотрели друг на друга. Хотелось многое сказать, но в то же время нечего. Мы провели целое лето порознь и видели огромные изменения друг в друге. — Что насчет тебя? Чем занимаешься? Мне нужно было перевести тему. Я не мог сказать о том, что мы с дядей все больше и больше отдаляемся друг от друга, что последние дни перестал принимать лекарства и что снова могу потерять контроль. Я не мог выложить ей все это. Не сейчас, когда вижу ее впервые за несколько месяцев и, вероятно, уже не увижу больше. Не то чтобы я не хотел. Я просто не заслужил. — Я в порядке. Все еще пытаюсь собрать все свое дерьмо в кучу. Для меня это был удар ниже пояса. — Здорово, я имею в виду хорошо, это хорошо, — я запнулся. Затем снова повисло неловкое молчание. Я сглотнул. — Мне очень жаль, Лидия. Девушка вздохнула. — Стайлз… — Это несправедливо по отношению к тебе. — Уже поздно и холодно… Внутри все сжалось. Я нашел в себе силы высказаться. — Я был настолько эгоистичным. Я бросил тебя, оставив в смятении, и не сказал, что действительно чувствую. Я не слушал, что ты говорила. — Стайлз, ты сделал то, что ты сделал, ясно? — Я заставил тебя через многое пройти. Я относился к тебе, как к дерьму. А ты продолжала помогать мне. Ты осталась на моей стороне. Почему? Лидия молчала. Мы оба тяжело дышали, из наших ртов шел пар. Девушка сделала шаг назад. — Что сделано, то сделано. Мне пора идти. — Мы можем… — Спокойной ночи, Стайлз, — сказала она и захлопнула багажник. Она еще раз посмотрела на меня и отвернулась. Я стоял и смотрел, как она уходит, до тех пор, пока не закрылась входная дверь ее дома. Не осталось никаких признаков того, что Лидия стояла здесь. Возвращаясь домой и едва открыв дверь, я уже предполагал присутствие Питера. Стоя у окна, он повернулся ко мне с мрачным выражением лица, когда я снимал свои ботинки. — Я послал тебя вынести мусор. — Именно это я и сделал. Я хотел пройти к лестнице, но Питера уткнулся рукой в мою грудь. Я убрал его ладонь, которая после сжалась в кулак. — Тебе восемнадцать лет, Стайлз. Пора перестать вести себя как мальчик и стать мужчиной. Я был снисходительным с тобой, но это изменится, если ты не прекратишь себя так вести. Я сжал челюсть. — Прочь с дороги. — Тебе дали 60 таблеток. Ты выпил только 33 в этом месяце. — Большие знания далеко заведут тебя в этой жизни. Это фантастика. А теперь уйди с дороги. Питер так сильно сжал мою руку, что я не мог пошевелить ею. — Не делай ошибок, парень. Эти твои… обстоятельства не дают тебе никаких полномочий в этом доме. И ты до сих пор не понял, что когда ты огрызаешься и игнорируешь меня, то делаешь только хуже себе. — Ты угрожаешь мне, дядя? — я дерзко вскинул бровь. Он хотел видеть мужчину, так вот же он. Я больше не боялся. — Предупреждаю, — выплюнул Питер, толкнув меня. — Теперь иди в кровать. Я больше не хочу смотреть на твое жалкое лицо. Поднявшись в комнату, я скинул рубашку со своих плеч. На моем предплечье проявлялась красная метка с пятью впадинами. Наряду со шрамами это выглядело почти круто. Как паутина. Это было почти красиво. POV Лидия. — Почему все эти квартиры такие дорогие? — простонала я, с отвращением наблюдая, как Эйдан откусил половину бутерброда. — Ты можешь жить со мной, — сказал он с набитым ртом. Я скривилась, вытирая лицо парня салфеткой. — Почему ты не хочешь переехать даже в 18? — А ты почему переехал? — Потому что у меня ужасная мать, которая вечно пьет и спит с моими ровесниками; и ужасный отец, который слишком занят для того, чтобы быть со своей семьей, и вместо этого путешествует и спит с девушками, которые мне в сестры годятся. Мне нужно было свое собственное пространство. Я вздохнула. — Я больше не могу жить в этом доме. Мои родители смотрят на меня так, что я скоро сломаюсь от их взгляда. Последние три месяца я общаюсь только с годовалым ребенком, который от силы знает пятнадцать слов, — я откинулась на спинку стула. — Мне нужно съехать. — Попроси отца помочь. — Он и так будет платить за мои курсы весной. Я не собираюсь просить его платить за все. Я слишком сильно облажалась. Я должна была пойти в колледж и там наладить свою жизнь. — Эй, — Эйдан утешительно похлопал по моему плечу. — У тебя трудный период в жизни. Все наладится само собой. — Ты так думаешь? Мы сцепились мизинцами. — Уверен. — Эй, как сегодня на работе? Отец проходил мимо и застал меня за чтением учебника по психологии. — Мне сокращают часы, чтобы нанять несколько человек на неполный рабочий день, — пробормотала я. — Что значит больше денег для магазина, но меньше денег для меня. — Я сожалею, дорогая. Может пора начать искать другую работу? — Может, — вздохнула я. — Лидия, — мужчина вытянул учебник из моих рук и закрыл его. — Как ты? — Хорошо, — с осторожностью ответила я. — А ты как? — Мне бы хотелось узнать как у тебя дела на самом деле. Я знаю, может показаться, что сейчас все становиться только хуже, и если ты хочешь поговорить с кем-либо и получить какую-то помощь… — Пап, я не нуждаюсь в терапии, — сказала я. Он вздохнул, глядя на меня. — Я просто беспокоюсь за тебя. — Не нужно, хорошо? Я просто сейчас упала на дно, но я стараюсь изо всех сил, чтобы вернуться обратно к вершине. Я правда в порядке. — Хорошо. Я люблю тебя. — И я люблю тебя, папа. Спокойной ночи. От меня наверное следовало ожидать какой-то сокрушительной реакции из-за того, что я снова встретила Стайлза. Но на этот раз этого не произошло. Я даже не видела необходимости сказать об этом своему лучшему другу или родителям, или кому-либо еще. Потому что мне действительно было все равно. Я так отчаянно хотела прийти в норму, но я была так далеко от этого. Я была опечалившейся, одинокой и слабой. Я не хотела быть такой. Я хотела сделать это, в конце концов. Чтобы пройти через все это, нужно было полагаться на себя, а не на кого-то другого. И если быть честной, то Стайлз больше не вписывался в эту картину.