Заставь меня

** С тех пор как Джим, с этой его неуловимой кривой ухмылкой и растрепанными волосами, выбрался из постели Шерлока в последний раз, прошло два месяца, четыре дня и девять часов. Практически вечность. И то тогда Шерлоку удалось ненадолго его задержать, но лишь потому, что, будучи консультирующим преступником, Джим мог позволить себе такую роскошь, как хоть сколько-нибудь гибкий график. Одного только воспоминания о тех бесценных, чудом урванных часах, что они провели, не отрываясь друг от друга, было достаточно, чтобы Шерлок отвлекся от микроскопа. Если честно, вовсе не клеточное деление занимало все его мысли. Он думал о карих глазах и бледной коже, о редкой россыпи родинок на груди, которую ему никогда не надоест очерчивать. И неважно, что она всегда складывалась в один и тот же, предрешенный с рождения, узор. — Ты не можешь просто так взять и исчезнуть, — Шерлок двигается, невесомо скользя пальцами по животу Джима, шепча и дотрагиваясь губами до прохладной мочки, вызывая волны мурашек. — М-м-м... но и навсегда я не могу остаться, — отзывается тот с мягкой, едва различимой в густой темноте улыбкой и касается руки Шерлока. — Абсолютно точно можешь. Но не хочешь. Он прикусывает Джима за шею. Тот надрывно вдыхает, тут же мысленно перестраивая свой график. Ведет под одеялом руку Шерлока вниз, к своему члену, и осторожно вскидывает бедра. — Заставь меня захотеть... На этот раз Шерлок целует его в губы, потому что больше нет сил противиться полному желания взгляду, и немного сжимает кулак. Джим стонет ему в рот за секунду до того, как Шерлок углубляет поцелуй, и все расстояния между ними стираются. Два месяца, четыре дня, девять часов и тридцать минут. Шерлок вздохнул и вернулся к изучению содержимого чашки Петри. Метафаза: в норме. Анафаза затянулась. Шерлок делал заметки, перебирая возможные причины этого явления, как вдруг почувствовал на плечах прикосновение чужих ладоней. Он дернулся и напрягся, приготовившись отскочить. — Доброе утро, Шерлок. Вот, решил заглянуть и проверить, чем ты занят, — Джим мазнул губами по его щеке и прильнул к боку, чтобы посмотреть самому. — Хм-м, анафаза затянулась. Это же забава для детишек, зачем ты вообще... Шерлок развернул его к себе лицом. Сам он весь раскраснелся, а пульс участился. Джим знал, что это значит. — Ты не можешь просто так взять и прийти... Джим схватил его за рубашку и привлек ближе. Даже почуял практически незаметный запах одеколона. Запах, по которому он, оказывается, истосковался, хотя даже не подозревал об этом. Сердце забилось почти в два раза быстрее. — Я не мог остаться навсегда, — повторил Джим тягучим, елейным голосом, со знакомой неуловимой ухмылкой, и обнажил зубы, словно ему не терпелось впиться ими Шерлоку в кожу. — А следовало бы. Я едва не забыл, что ты вообще когда-либо бывал в моей постели. Про себя Джим даже восхитился: неужели Шерлок брал уроки актерского мастерства, пока он был заграницей. Честное слово, иногда Шерлок чересчур бурно реагировал на всякие мелочи. Джим поцеловал его раньше, чем они оба в принципе успели бы задуматься, что и зачем делают. Просто животный инстинкт. Джим отстранился лишь для того, чтобы на миг прижаться к горячему, острому изгибу его подбородка, облизать и возвратиться к уголку рта. Его пальцы прошлись по измятой теперь рубашке к пряжке ремня и обласкали контуры члена, выпирающего сквозь материю брюк. Джим улыбнулся. — Тогда заставь меня уйти. Шерлок прикрыл глаза и застонал. Джим, безостановочно покусывая гладкую шею, подталкивал его в сторону спальни. Задыхаясь и прожигая друг друга затуманенными взглядами, они упали на кровать, успев раздеться только наполовину. И когда губы Джима остановились около его пупка, а затем начали спускаться ниже, Шерлок наконец перестал следить за временем и обновил счетчик.