Любовь, Генри
23 октября 2016 г., 22:09
— Джетт, шевелись быстрее.
Джетт шмыгнул носом, потёр висок и обиженно наморщил нос. Генри следил за ним с вниманием хищника и сам не знал, зачем подмечает все эти мелочи.
Он помнил, как во время сна в тёплом амбаре разглядел на хрупких, исхудавших плечах друга россыпи веснушек, похожие на звёзды, по которым Генри ориентировался на охоте. Знал, что Джетт отмахивается от услужливо подкинутого скриплерами сахара в чае (если то варево можно было назвать чаем). Ясно видел, что, когда Джетт смеётся, на его левой щеке появляется едва заметная ямочка, а когда расстраивается, то немного хмурит брови и выпячивает нижнюю губу вперёд.
— У меня болит нога, — привлёк внимание Джетт своим худшим тоном – заунывным и противно-высоким. Генри обернулся, и Джетт размеренно погладил больное колено в качестве доказательства своих слов.
— Снова… — Генри поднял глаза на небо и мысленно спросил Барса, за что ему всё это – хромой товарищ, мороз, кусающий щёки, и непосильная ноша на плечах.
— Да, снова! Передохнём часик и двинемся дальше, — Джетт осмотрелся в поисках подходящего для привала места.
— Нам нельзя останавливаться, Джетт, — строго сказал Генри.
— Но я устал!
— И что теперь? Может, понести тебя?
— Чего? — Джетт опешил: глаза расширились, обветренные губы приоткрылись.
Генри вдруг решительно настроился. Смахнул рукой спадающую на глаза чёлку, шагнул к другу и резким движением запрокинул себе на плечи, игнорируя чужой удивлённый вопль. Джетт весил совсем мало, даже нездоровым образом мало – как два-три медвежьих детёныша. Генри умел таскать вещи и потяжелее, так что он преспокойно зашагал дальше, аккуратно ступая по припорошенной снегом земле. Мало ли, где мог скрываться лёд – падать с Джеттом на себе было бы травмоопасно.
— Генри, ты с ума сошёл?! Отпусти меня! — Джетт кричал и бил Генри по спине, но тот лишь дёргал плечами, отмахиваясь.
— Не пили ветку, на которой сидишь, — Генри помнил поучения отца, — ты вообще сам виноват.
Джетт, уже вдохнув поглубже, чтобы возмутиться, вдруг замолчал и безвольно повис. Вскоре он задремал и засопел от неестественной для сна позы. Генри прислушивался: ночь была тихая, мёртвая, как часто говорил отец. Дыхание Джетта успокаивало. Мысли стали течь спокойно, словно вода в сточном озере.
Генри поёжился. Джетт оделся не по погоде, руки, касающиеся спины Генри при ходьбе, были ледяными. Но и будить не хотелось – вдруг вновь начнёт канючить? Генри осторожно расстегнул тулуп со стороны свободной руки и накинул на друга. Пронизывающий ветер тут же забрался под рубаху, но ради успешного похода – что угодно.
* * *
Спустя пару часов ходьбы Генри совсем выдохся и замёрз. Он быстро отыскал глазами большой дуб, выделявшийся среди высоких хвойных деревьев. Увидел небольшое, но достаточное для них обоих углубление у корней и поспешил туда. Сбросив Джетта – аккуратно сбросив – и хорошенько завернув его в мех, Генри глубоко вздохнул и немного похрустел шеей и спиной. Затекли. Пришлось походить и размяться. В конце концов, Генри уселся рядом с Джеттом и, сам того не ожидая, взял спутника за руку. Теперь та была тёплой, почти горячей, и Генри грелся об неё, прикладывая к коже лица бережно, боясь ранить Джетта своим смертельным касанием. Сколь хорошо бы Генри ни знал, что лишь руки были «поражённой зоной», страшно было каждый раз. Сон не шёл. Генри вновь повернулся к другу. Кожа Джетта под светом луны казалась почти белой, а веснушки – совершенно незаметными. Волосы разметались, как пожар, брови нахмурились, губы упрямо поджались. Что такое могло снится Джетту? Генри склонился к лицу Джетта, всматриваясь, улавливая малейший намёк на ответ. Вдруг новая, незнакомая мысль пронзила разум: Джетт красивый. Красивый. Джетт. Генри отпрянул и быстро потряс головой. Что это с ним происходит? Генри не знал точно, что такое красота, но именно это слово, когда-то мелькнувшее в несносной речи Джетта, вдруг удивительно ладно подошло его лицу, коже, волосам и глазам. …— Кстати, та девчонка была ну просто определением красоты: ноги, талия, хорошенький носик, губы для поцелуев и пронзительные глаза. Я обомлел! — воскликнул Джетт и смешливо сощурился. — Как жаль, что мне до неё как до посла! — Красоты? — переспросил Генри. Отец никогда не говорил этого слова – он не говорил слов, не несущих практической пользы. — Пещерный человек! — в который раз подивился Джетт и озадаченно потёр макушку. — То, что тебе нравится, и ты даже не знаешь, почему, — красота. У каждого красота разная, и видим мы красоту тоже в разном. Дело вкуса. Кто-то считает дождь лучшим, красивейшим из чудес, а кто-то находит слякоть и лужи после него просто омерзительными. Улавливаешь?.. Генри, казалось, уловил. Был ли Джетт омерзительным? Может, для кого-то вроде тюремных надзирателей и был, но Генри смотрел на Джетта этой ночью, и удачливый хромой воришка казался ему самым красивым человеком. Джетт просто нравился ему таким, каким был, и Генри не знал, почему. Холодало. Это было хорошо, это было правильно, потому что они с Джеттом держали путь на север. Но рук Генри уже не чувствовал. Из приоткрытого рта Джетта вырывались клубки пара. Губы Джетта, обветренные и сухие, наверняка порвутся до крови, когда он проснётся и заговорит. Думая об этом моменте снова и снова, Генри так и не понял, как эта безрассудная идея пришла к нему в голову. Сейчас он спихивает глупый порыв на сонливость, дикий холод и чрезмерную заботу о хромом друге, но в глубине души давным-давно понял – не так всё просто. Генри аккуратно приблизился к лицу Джетта и горячо, старательно подышал на его губы. Ничего не изменилось, влага не выступила на них, и Генри стал думать. Разум распалялся, как и всегда, когда перед Генри стояла новая задача. А что, если… Он придвинулся ещё ближе, и лица разделяло расстояние в пару подушечек пальца. Генри неуклюже прислонился своими губами ко рту Джетта. Он испугался, но отступать было поздно: Генри высунул язык и провёл им по чужим губам широким движением. Губы Джетта на вкус оказались солоноватыми. Находясь так близко, Генри учуял запах тела Джетта: пот, сладкие специи, морозная свежесть. Ему понравилось. Всё ещё не отрываясь от спутника, Генри приложил ледяные ладони к его лицу. Джетт тут же распахнул глаза. — Какого чёрта, Генри? — сипло, испуганно прошептал он. Сонный взгляд медленно сфокусировался на глазах напротив. Генри молчал. Он, в общем-то, и не знал, что говорить – разве он делал что-то плохое? Почему Джетт так отреагировал? Это его расстроило или разозлило? — Ужасно целуешься! — Джетт, вместо угроз и упрёков, коротко рассмеялся, подался вперёд и смело провёл юрким языком по нижней губе Генри, а потом, пользуясь его замешательством – в голове не осталось ни единой мысли! – скользнул в приоткрытый рот. Генри почувствовал жар, устремляющийся к щекам, груди, собирающийся пульсирующей волной внизу живота. Его будто лихорадило, но отчего-то Генри приветствовал эту болезнь как нечто желанное и сокровенное. — Как это называется? — в перерыве между прикосновениями губ, спросил Генри. — Губы на губах – поцелуй. — А… — Генри нахмурился. — Я странно себя чувствую и хочу тебя прижать к себе навечно. Как это называется? — Может, я себе, конечно, льщу… — Джетт заулыбался – ямочка на левой щеке – и погладил волосы Генри. — Но я бы сказал, что это любовь, Генри. Любовь.
