Реп-батлы по "Некромантийи" Октана после "финальных титров"

Это кто тут, блядь, изо рта насрал?! Оттого ты в Ангелов мужиков набрал, Да вдобавок геем меня назвал, Что твой батька в детстве тебя ебал. Ты завидуешь мне, фригидное говно, Твой ведь хрен отрезали давным-давно. От того не нравится тебе то, что естественно, Что при жизни был сам импотент и девственник! Моя Аша - чикса классная: Королева эльфов, любовница страстная, И фигура у неё прекрасная, И ни капли она не заразная. На тебя ж, небось, бабы и не смотрели, Ни когда тебя они не хотели, А теперь от мысли быть в твоей постели Блеванут и шлюхи из местной артели. Падла, рот закрой, а то челюсть отвалится. Под бинтами чужая шкура плавится, И рожа вот-вот твоя развалится. Посмотри на себя: как загнил, красавица. А, впрочем, мне твоя морда так больше нравится: Отражает то, что в душе скрывается. Ты друзей ни когда не имел - Только всем мозги постоянно имел И гордился тем, как всех поимел, Но помнишь, как в Валенсе я тебя отымел? Хошь, я вновь воткну сорцерина кусок? Хошь, сам дам хлебнуть Святой Водички глоток? О, на этот раз ты получишь урон - Не спасёт тебя твой аракарный гандон. С Берегондом вдвоём Лапы вновь оторвём, И в башку тебе что-нибудь да вобьём, Уёбок, в этот раз, я плюну точно в глаз, Коль подумаешь ты про свой некроэкстаз, Переделку мира под тебя и тебе подобных зараз, И людей селекцию ещё хоть раз. А за то, что ты предал свою отчизну, Надо б вставить тебе святоводную клизму. Сам ты ком тряпья, притом отстойного, И не бредового, и не прикольного. Снял ты их, небось, с своей бабки беременной, Мож и деда портки одолжил ещё временно. Гриша, ты не знал: белый цвет полнит, Все кресты - отстой, от тебя смердит. В зеркало смотрясь, думаешь «хорош»? Да ты в шапке своей на член крысы похож. И на кой мне прощение от тех козлов, Которые даже слились после парочки слов? Я их смог одной фразой опустить, А ты только магией додумался взбить! Кстати, колдовать ведь и я умею, И на магию теперь сил не жалею. От того ты начал психолога доставать, Что стеснялся талончик к нему взять, Из страха что кто-то может узнать И всем вокруг твой секрет растрепать. Ты жалкий, больной нелюбимый мальчишка. Стеснялась тебя же родная семья! И лишь потому тебе игры - интрижки, Убийства, предательства и разрушенья. Да и тот, кого мозг ты трахал, вдруг Взял тебя, как куль, и швырнул с двух рук, С бабой стрёмной своей, ведь не смог терпеть, И тебя та корова посадила на цепь. Ты сидел на цепи, как паршивый пёс, Словно нищий, в лохмотьях, и повесив нос, И тому, кто тебе ядику принёс, Больше нужного, памяти перенёс. Известно тебе же, что теперь знают все, Как всё обстоял в твоей… КГХМ… семье? Что ты – лицемерная, лживая мразь, Как мамка твоя, я скажу не таясь. Подобно же ей, не способен любить (И как такой высерок может жить?!). И что любишь шеи ломать у людей, Известно, ведь с матери начал своей, Что любишь сжигать, ломать и разрушать, Давить и грубить, оскорблять, унижать, В надежде свою самооценку поднять. Пусть считаешь ты меня за дебила, Зато мамка моя меня любила, А тебя та толпа, что боготворила, Через пару часов в Святой Воде утопила, Растоптанный в прах гневной толпой, Ты с радостью пущен был на перегной. Ты ложью и страхом лишь правил страной, Ты пал, Гриш, смирись со своею судьбой.