Краска

По правде говоря, это начиналось скорее как шутка. Гаррус часто говорил всякие глупости после очередного фантастического секса. Он знал, что это не оправдание — он вообще говорил глупости регулярно, независимо от обстоятельств, — но иногда это помогало немного примириться с жизнью. Шепард нравилось прослеживать пальцами узоры на его лице, когда они лежали вместе в постели, — легко касаться линий, пересекающих его щеки и нос. Он закрывал глаза, наслаждаясь ее прикосновением, иногда подергивая мандибулами, чтобы пощекотать ее ладонь, когда та оказывалась близко. Шепард смеялась и отдергивала руку. — Знаешь, мне всегда нравились эти узоры, — сказала она с улыбкой. — Хотел бы я увидеть их на тебе, — бездумно ответил Гаррус. Он хотел пошутить, но серьезные и искренние интонации в голосе выдали его. Тут он понял, что влип — это казалось какими-то слишком уж серьезными намерениями для пары, которая так и не определилась толком со своими отношениями, не говоря уже о том, что этот обычай давно и безнадежно устарел. Но когда он осторожно приоткрыл один глаз, чтобы оценить ущерб, Шепард выглядела задумчивой, и не больше. — Да, на это стоит посмотреть, — согласилась она. — Я, пожалуй, куплю подходящую краску, когда в следующий раз заскочим на Цитадель. Если ты хочешь. И вот теперь они снова были в ее каюте: на столике стояли открытые баночки с краской, впереди был целый вечер, и Шепард сидела перед ним на кровати, нетерпеливо ерзая, одетая только в тонкий халат. — Что, так не терпится? — поддразнил ее Гаррус, окуная кисточку в ярко-зеленую краску. Она снова повела бедрами и прищурилась: — Это чтобы ты не расслаблялся. Вместо ответа он осторожно запустил пальцы в ее волосы, удерживая ее голову ровно, и провел линию от ее нижней губы вниз по подбородку, по шее и до самых ключиц. К тому времени, как краска в конце линии собралась в идеальную точку, Шепард уже сидела спокойно. — Я думала, ты будешь рисовать свои символы, — заметила она. Гаррусу показалось, что в ее голосе промелькнуло разочарование — но зато она явно была взволнована прикосновениями кисточки к своей коже. — До этого мы еще доберемся, — заверил он, споласкивая кисточку и на этот раз выбирая пурпурный цвет. — Турианские женщины в свое время не ограничивались малым. Чтобы привлечь внимание мужчины, нужно было куда больше, чем просто его символы. Гаррус провел линию под ее левой ключицей, спустил с плеча рукав халата, обнажая кожу. Она затаила дыхание, сохраняя неподвижность, чтобы не мешать ему. — Яркие цвета, важные знаки, которые рассказывали, кто она такая. Шепард наклонила голову — совсем чуть-чуть, чтобы разглядеть короткие мазки, которые он нарисовал по обе стороны от пурпурной линии: — И что это значит? — Что ты забываешь прятаться в укрытие, когда слишком увлекаешься боем. Шепард хмыкнула, не принимая всерьез оскорбление, и Гаррус усмехнулся в ответ, поймав ее руку, прежде чем она успела толкнуть его в грудь. — Шучу. Это означает «защитник», — он нарисовал зеркальную линию по другой стороне ее тела. Шепард следила за ним молча, притихшая и задумчивая, но он не смотрел ей в лицо. Гаррус добавил символы на ее груди, на скулах, на лбу: извилистая красная линия со сложной россыпью точек вокруг — «солдат», угловатый зеленый узор — «друг». И только когда на ее коже почти не осталось места, он взял синюю краску. Шепард прикрыла веки, когда он очертил знакомые линии вдоль ее носа, под глазами, вниз по щекам. Теперь Гаррус не отрывал взгляда от ее лица, видя на нем четкий геометрический узор рода Вакариан, и он чувствовал... — Ну? — наконец спросила она. — Как я выгляжу? Гаррус наклонился вперед, прижимаясь лбом к ее лбу. — Идеально, — выдохнул он и вдруг понял, что должен обладать ей прямо сейчас — понял с яростным, ослепительным желанием. Он нетерпеливо потянул за пояс, сбрасывая с нее халат, коснулся ее кожи — покрытой шрамами, но по-прежнему мягкой. Шепард длинно выдохнула под его прикосновениями. Он чуть сдвинулся, устраиваясь между ее раздвинутых ног, лаская пальцем ее складки. Много времени не потребовалось. Она уже была влажной и тяжело дышала, всем телом подаваясь навстречу его рукам, страдальчески нахмурив брови. — Гаррус, — протянула она, закидывая ногу ему на бедро и притягивая его ближе. — Гаррус, пожалуйста... Он поднял ее ногу чуть выше, осторожно придерживая, оперся другой рукой о постель, комкая простыни, и наконец вошел — медленно, так медленно, чувствуя, как она раскрывается вокруг него. Она застонала, выгибаясь ему навстречу. Он любил ее такой — запрокинутая голова, стиснутые зубы, пальцы, дрожащие под его гребнем, прижимающееся к нему тело... А синяя краска на ее лице? Это был бонус. Неожиданный, фантастический бонус. Он двигался быстрее, одновременно касаясь ее чуть выше места, где соединялись их тела. Она была уже близко; он чувствовал, как она пульсирует вокруг него, сжимаясь все теснее и теснее, и наконец выдохнула его имя, судорожно выгибая спину, — и он излился в нее с последними беспорядочными толчками. Когда она перестала вздрагивать и замерла, он опустился на постель рядом с ней, обнимая и притягивая ее к себе. Она послушно прижалась, удовлетворенно вздохнула. — Похоже, это тебя и правда завело, а? — сонно пробормотала она, улыбаясь. Он засмеялся, слишком опустошенный, чтобы спорить. — Похоже на то, — он провел затупленным когтем по синим узорам на ее щеке. — Надеюсь, эта краска потом отмоется, — она легонько поцеловала его. — А то представляю, что мне скажет Хакетт, если я выйду на связь в таком виде. — Да что там Хакетт, — хмыкнул Гаррус. — Подумай, что скажет Джокер. Шепард шлепнула его гребню — в шутку, без всякой силы. — Ты чудовище. — Ужаснейшее, — согласился он, ероша ее волосы.