Смертельно влюблён

      Проснулся я оттого, что сверху на меня навалился кто-то тяжёлый и холодный, бессовестно отбирая у меня моё же драгоценное тепло. Ох, помимо того, что замёрз, я ещё и не выспался толком. А ведь мне ещё сегодня к экзаменам готовиться нужно.       Я зашевелился, стараясь всё же приподняться или на крайний случай повернуть голову и посмотреть — кто там на мне валяется сверху? Но ничего не вышло, так как спал я на животе, запихав голову под подушку. Днём спать сущее мучение.       Так, на подушке явно лежит чья-то голова — я свою голову не могу поднять. Хорошо, что есть пространство между подушкой и кроватью — хоть дышать могу. Подняться не получалось — я ещё тот задохлик, а на мне лежит кто-то тяжёлый. Потому я решил просто ворочаться и елозить — глядишь и сползёт со спины на бок этот некто.       — Лежи! — приказной тон и я замер, как кролик перед удавом, ощущая, как меня крепко стиснули в объятиях, что аж слегка захрипел.       — Я уже проснулся… — мой писклявый голосишко только и получил в ответ, что укус в плечо поближе к моему клейму, да неразборчивое недовольное бурчание.       Пришлось смириться с тем, что ещё, наверное, час я не встану. Потому просто прикрыл глаза.

***

      Мысли сами по себе полезли в голову. Вспомнилось детство. Полуголодное, холодное и практически безрадостное. Серое. Ну, оно и не бывает другим в стенах детского дома. Вспомнил своё шестнадцатилетние. Моих друзей, которые предали меня за то, чтобы стать шестерками Такеро. Я до мельчайших подробностей вспомнил, как меня заманили на старую стройку. Мы веселились и я ничего не подозревал. А потом… Потом внезапная и резкая боль — я просто отключился.       Пришёл в себя уже ранним утром. Всё тело горело огнём. На руках было что-то липкое и прохладное. Видимо даже в бессознательном состоянии мое тело старалось защититься. Ведь стоило мне начать нормально видеть, как в утренних лучах солнца на своих ладонях я различил уже подстывшую, липкую и свернувшуюся кровь. Мою кровь… Это и так понятно… Я вспомнил, что они вытворяли со мной.       Смех моих, уже бывших друзей, подначки Такеро, удары, удары, удары… Я просил их остановиться, молил о пощаде, как червяк ползал у их ног, но всё тщетно — меня всё равно так же били, так же издевались надо мной.       Одним этим избиением дело не окончилось. С тех пор на протяжении трёх месяцев я терпел избиения и унижения со стороны Такеро, его дружков и тех, кого раньше считал друзьями. Было всё. Меня топили в туалете, просто избивали там, где успевали поймать, часто запирали в тёмном полуразваленном сарае на заднем дворе приюта, предварительно связав по рукам и ногам, без еды и воды. Мне ломали пальцы, нос, челюсть и рёбра. Вырывали и без того тонкие волосы. Однажды даже выщипали ресницы. Делал это сам Такеро под одобрительный хохот всех своих приспешников.       Я терпел. Терпел? Я трусил перед ними, боясь, что стоит мне только открыть рот и сказать кому-то из взрослых хоть слово против них — я больше ничего и никогда не скажу. Я просто дышать не буду.       Но как оказалось — и у моей трусости есть свой предел. Тот день стал переворотным в моей жизни, стал той самой отправной точкой в кроваво-красный мир, но… Но я безумно этому рад.       День летнего солнцестояния и мой день рождения — двадцать второе июня. Как обычно я просто сбежал от всех и вся, стоило мне немного послушать поздравления от товарищей и наших воспитателей. Нет, многие из них искренне меня поздравляли, но мне только тошно становилось. Ведь ровно шестнадцать лет назад женщина родила меня и сама, своими руками, хотела придушить. Не из злобы и не из-за того, что не любила меня — я просто пугал её. Был точной копией своего отца — её насильника. Откуда знаю? Госпожа Амаси никогда не скрывала ни от одного сироты всё, что знала об их жизни до детского дома. Может и жестоко так, но по мне лучше всё знать.       Мне рассказали, что моя мать, едва смогла принести меня сюда и рассказать обо всём, что с ней произошло. О том, как её изнасиловал родной брат, о том, как родители не поверили маленькой пятнадцатилетней девочке и выставили её прочь из дома, обозвав шлюхой, и как её брат без капли сожаления смотрел на неё, что стояла на коленях перед семьёй и умоляла не бросать.       Рассказали и о том, как она много раз хотела покончить с собой, поняв, что носит в себе ребёнка от брата-насильника. Да только смелости не хватило. Самым жутким был тот момент, когда я слушал о том, как мать рожала меня в каком-то бродяжьем притоне на ворохе грязных тряпок и как потом душила орущего младенца. Как она в страхе замерла, видя моё багряное лицо, как сломя голову бросилась со мной к ближайшему приюту. Спасала меня? Нет, наверное, боялась взять грех на душу за смерть ни в чём не виновного младенца. Ведь я… Я не виноват, что родился от такой близости… Не виноват же?       Госпожа Асами долго рассказывала, как встретила на пороге нашего детского дома совсем молодую девчонку в грязных лохмотьях, перепачканных кровью, да с младенцем на руках, замотанного в такие же гнилые тряпки. Она прекрасно помнила, как по ногам девушки струилась кровь, а из-под юбки торчал кусок пуповины.       Мать обезумела в тот момент, и ей было не до себя и не до меня. Душа, настоящая душа уже покинула её тело.       Но вот что было дальше — мне никто не говорил. Умерла ли моя мать или она выжила, и сейчас я мог бы её найти. Где живёт её семья и смог бы я быть рядом с ними, приняли бы они меня? Ведь мне часто говорила госпожа Амаси, что я похож на своего отца.       Да, мать оставила мне одну единственную вещь — фотографию её семьи. Но сколько бы я не искал — найти их не мог. Я не знал ни имени, ни фамилии никого из них. Я не знал имени родной матери. Только день моего рождения. Двадцать второе июня.       Именно двадцать второго июня все шестнадцать лет были перечеркнуты одним взмахом. Взмахом руки, которая держала раскалённое на костре клеймо.       Я торчал почти весь день у озера. Сначала долго рыбачил, а после просто слонялся по берегу, ища у себя на пути что-нибудь интересное. И мне повезло! Я нашел тонкий длинный клык в зарослях камыша, которые широкой полоской спускались от росшей на берегу ивы к самой воде. Не знаю, какие черти меня понесли в те заросли, но я зацепился за какую-то корягу и полетел лицом вниз. Тихо взвыл от боли, так как что-то острое впилось мне в ладонь. Это и был тот самый клык. Я долго его рассматривал, не представляя, — какому зверю он мог принадлежать? Слишком тонкий, слишком изящный, слишком… белоснежный?       Вопросы были, а ответов я не нашёл. Потому просто поднялся, спрятав клык в карман, и решил вернуться к тому месту, где не так давно рыбачил. Идиот… Лучше бы я в ту минуту бросился бежать. Но не мог я знать того, что со мной будет.       Около моего места меня ждал Такеро и его команда шестёрок. Я, наивный идиот, решил, что они просто вновь решили потешить себя издевательствами надо мной и был почти прав. Ошибся только в силе этих издевательств.       Меня схватили и повалили на траву и, не давая очухаться, осыпали градом ударов. Кто-то пинал по ногам, кто-то бил кулаками в живот и по лицу, а самый изобретательный периодически наносил удары палкой. По спине, рукам, голове. Ему всё равно. Они, как стая гиен, гоготали и под этот гогот измывались надо мной.       Побои продолжались долго, до тех пор, пока всё тело не превратилось в один оголённый нерв и безумно болело. Я ничего не видел, — глаза залило кровью, что уже начала подсыхать, накрепко склеивая мои веки. Голоса тоже не было, — от криков я просто охрип. Я мог только слышать и услышанное повергло меня в дикий ужас.       — Ватару, тащи клеймо, оно уже, наверное, хорошо нагрелось. Пора поставить на этом сучонке его метку. Он же уродец. Его мать-шлюха залетела от родного брата. Говорят, что такие гаденыши редко рождаются нормальными.       Голос Такеро меня пугал. Откуда он узнал? Я никогда никому не говорил что-то о своей семье, всегда хранил всё в тайне и только госпожа Амаси знала. Нет… Не могла она… Какой в том прок?       Под общий гомон возбуждённых голосов я с трудом разлепил окровавленные веки и… закричал. Закричал так, как никогда в жизни, чувствуя, как горло раздирает адской болью.       В нескольких сантиметров от моего лица Ватару держал железный прут, на конце которого я видел раскалённое клеймо. Один его вид причинял нестерпимую боль, не говоря уже о том, сколько её было, когда оно коснулось моей кожи.       Меня схватили за руки и за ноги — вцепились словно клещами, чтобы я не вырвался. Глупые, я и без этого не был способен сопротивляться, а лишь тихо скулил и молил прекратить весь этот бред. Да кто меня услышал?       Раскалённое клеймо прикоснулось к коже, и горло разорвал безмолвный крик. Из глаз хлынули слёзы, пальцы, словно сами собой, вцепились в траву, а поясницу жгло и жгло, прожигало до самых костей.       Всего несколько секунд, а мне казалось, что эта боль навечно поселилась в теле, что клеймом меня словно разрезали пополам и я не чувствую ничего ниже него. Только пульсирующая точка боли, от которой разрастаются колкие огненные корни по всему телу.       А после всё повторилось вновь, только теперь кто-то принёс новое клеймо и прижгли им кожу на правом плече.       Даже когда эти уроды убрали раскалённый металл, хохоча, словно стая гиен, боль ни на каплю не уменьшилась. Я корчился у их ног, как червяк, весь был в крови, грязи и собственных слезах. Был ничтожеством, был пустым местом, боль которого не волновала никого.       Внезапно их хохот прекратился. Я, казалось, чувствовал, как вокруг запахло их страхом. Страхом моих мучителей. Странно, почему я не слышал того крика? Но Такеру и его друзья слышали. Потому-то их и след простыл. А рядом что-то упало и я услышал тихий хрип, словно кто-то хотел дышать, но всё горло было заполнено кровью.       Я корчился на земле у самой кромки воды, стараясь сделать хоть что-то: позвать на помощь, подняться или хоть как-то приглушить адскую боль.       — Отвратительное зрелище. Ничтожный человеческий мальчишка копошится в грязи, словно червяк в навозной куче.       Голос… Этот голос напугал меня, но рука невольно потянулась в его сторону и я кого-то ухватил за ногу, не давая просто так пройти мимо меня. Помогут или убью? И тот и другой вариант устраивали меня в полной мере.       — Не смей касаться меня…       — Пожалуйста, сделайте что-нибудь… Помогите… Или просто придушите…       Сам не понимал, что говорил, мне казалось, что настоящий я спрятался где-то глубоко в сознании, а тело сейчас просто живёт само по себе.       — Не боишься смерти? Идиот.       — Я жизни боюсь. Своей…       А дальше просто тьма…       Всю свою жизнь я был реалистом и никогда не верил ни в бога, ни в дьявола. Для меня не существовало ни рая, ни ада, я не считал, что у каждого из нас есть бессмертная душа. И уж большими сказками мне казались байки про оборотней, вампиров, фей и прочую ерунду. Да только кто же знал, что я так сильно ошибался?

***

      Я снова принялся шевелиться, явно недовольный своим положением, на что мгновенно получил ощутимый удар по заднице, а над ухом кое-кто недовольно и злобно зарычал:       — В кой-то веке решил отдохнуть подольше, но ты всё испортил. Как будешь теперь извиняться?       — Рейджи, мне уже дышать нечем и всё тело затекло. Ты к тому же ужасно холодный.       Я постарался оправдаться, да только меня вампир не послушал и вновь отвесил хороший удар, — я даже пискнул от боли.       — Мамору, молчи.       Пришлось закусить губу и тихо лежать, ровно до того момента, как Рейджи посчитал, что не спящий я только испорчу ему отдых и меня проще отпустить.

***

      Я с первого дня, как избитым, сломленным и никому ненужным появился в особняке братьев Сакамаки, восхищался именно Рейджи. Это он тогда нашёл меня на берегу озера, именно он принёс меня в свой дом и выходил, заставив жить дальше. Зачем ему это? Неизвестно. Его мыслей, его желаний мне никогда не понять. И пусть в его руках я стал игрушкой, подопытным для экспериментов, его личной шлюхой, — такая жизнь меня устраивала. Я сам выбрал её.       Первое время я жил в полнейшем информационном вакууме. Я ничего не знал о Рейджи и его братьях, меня не допускали и близко к тому, что было скрыто от многих глаз. Единственной, кто хоть немного рассказывал мне о жизни в особняке, была пугливая белокурая девушка — Юи. Но и она говорила ровно столько, сколько ей было позволено, как оказалось позже. И не зря, так как тайна общая на всех братьев, оказалась такой… Знаете, даже слов не могу подобрать.       В особняке часто появлялись и через несколько дней пропадали девушки. Я толком не успевал ни одну из них запомнить, как через пару дней узнавал, что гостья якобы вернулась восвояси. Но я дураком не был и в полубредовое лепетание Юи не верил, всё больше и больше интересуясь странными короткими визитами различных девушек и слабостью да бледностью самой Комори. И однажды я узнал то, что навсегда перевернуло мой мир.       В ту ночь в особняке остался только Рейджи. По неизвестным мне причинам остальные пятеро братьев и Юи уехали ещё вечером, естественно не считая, что меня нужно предупредить об их отсутствии. Ну, привык к такому уже. Буквально за три дня до этого в особняке появилась новая девушка. Мигунэ Харуна. Я услышал её имя из подслушанного мною разговора Аято и Райто. И как только я им не попался?       Побродив по комнатам и не найдя никого, я осознал, что остался один. Тогда ещё не знал, что Рейджи рядом и сама гостья тоже осталась в особняке. Навечно.       Любопытство — мой порок и за него я расплатился своим телом. И кровью.       Проходя мимо комнаты, где обычно можно было застать Юи за самокопанием в полнейшей тишине, я невольно замер посреди коридора, услышав подозрительные звуки с той стороны двери. Казалось, кто-то стонал в той комнате и тихонько молил о пощаде. И это напугало меня, но любопытство пересилило и моя рука, ухватившись за ручку, медленно отворила дверь.       В полумраке комнаты, освещённой лишь небольшой настольной лампой, я увидел монстра, пожирающего человека. Он впивался в тонкую уже бледную шею острыми клыками и большими размеренными глотками спокойно пил кровь: я видел, как её излишки стекали тонкими струйками по светлой коже, пачкая одежду, обивку дивана и пол.       Казалось, мой крик, сорвавшийся с губ, только усилился в несколько раз, наткнувшись на стены комнаты и отскочив от них, заполняя всё пространство, от чего я перепугался ещё больше. Монстр в особняке. Он… Он…       Ноги подкосились и я просто бухнулся на колени не в силах подняться и убежать, не в силах оторвать взгляд от полумёртвой Мигунэ. Её. Это её сожрал тот монстр.       — Глупый. Кто позволил тебе входить? Разве я не говорил, что пока ты живёшь в этом доме, то ты должен неукоснительно соблюдать наши правила.       Голос Рейджи заставил меня здраво мыслить на несколько минут, пересилить страх, но после стало ещё хуже. Ведь я поднял глаза на чудовище и в нём с перепачканными кровью губами, с лихорадочным блеском в глазах узнал второго из братьев Сакамаки. Я признал в монстре своего спасителя — Рейджи.       — Рейджи… что… она ведь… Ты пьёшь её кровь! — что в тот момент я лепетал, неотрывно глядя в малиновые глаза Сакамаки, и не понимал. Слова сами собой рвались наружу, а тело так и не желало слушаться и я, словно раб на коленях перед господином, замер на пороге комнаты.       Рейджи обречённо выдохнул, поднялся со своего места и с лёгкостью, словно в своей руке он держал простую детскую куклу, поднял девушку, крепко сжимая её за горло. Она висела в его хватке, словно тряпка — не подавала никаких признаков жизни. И только кровь ещё текла по телу, отсчитывая последние минуты каждой своей каплей.       — Да, пью. Это моя пища. Я не желаю оставаться голодным только по той причине, что в моём меню основным блюдом является кровь вашего брата. И собственно, что для меня людишки? Сосуды с кровью и игрушки. Не более, — Рейджи усмехнулся и ещё крепче сжал ладонь. Я никогда не забуду хруст костей, выпученные от боли и страха глаза Мигунэ и её тело отшвырнутое Сакамаки куда-то в сторону. Оно отлетело к стене, ударилось о неё и грузно упало на пол, застыв в неестественной позе. Казалось, словно капризный ребенок в гневе швырнул о стену переломанную куклу. Страшно. Мне так страшно!       — Долгое время ты наивно полагал, что я просто богатенький мальчишка, ради развлечения спасший несчастного сиротку от приюта и даже от смерти. Ты глуп, раз за такое долгое время ни о чём не догадался. Хотя нет… Мы просто не позволяли знать тебе всего, — Рейджи вмиг оказался рядом со мной, схватил за шиворот и оторвал от пола. Я вцепился руками в его руку, отчаянно болтая ногами в воздухе, и с нескрываемым ужасом смотрел на лицо того, кого не так давно боготворил. Мне страшно, я боялся за свою жизнь и боялся Рейджи, но… Но мысль о смерти от его рук одновременно и пленила меня. Да, я ненормальный. Я — порождение порока.       С того дня прошло много месяцев, прежде чем я понял, что на самом деле в руках вампиров мне ничего не грозило. Даже Юи оказалась одной из них, но, как и прежде, тепло и приветливо относилась ко мне. Что иногда злило Аято.       Постепенно день за днём страх к ним таял и даже после первого укуса я не боялся их так сильно, как в первый день, стоило мне узнать их истинные сущности. И да, первым меня укусил Рейджи.       В тот морозный поздний вечер я задержался в ванной. Устал настолько, что просто уснул в тёплой воде и очнулся только после того, как кто-то принялся настойчиво стучать в дверь.       — Немедленно приводи себя в порядок и выходи. Я не намерен ждать.       От голоса Рейджи я вздрогнул и с невероятной скоростью закончил мыться, причесываться и одеваться. Буквально выскочил в спальню, где меня ждал второй сын Сакамаки. Он сидел на кровати, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди.       Он лишь указал на место подле себя, и я подошёл, присел рядом, не в силах поднять на него взгляд. Не было страшно — просто не знал чего мне сейчас ожидать.       — С сегодняшнего дня ты должен отрабатывать своё проживание в нашем доме. К тяжёлой работе ты не приспособлен, умом не блещешь и потому у тебя есть только один выход — стать нам пищей. Я рад бы в одиночку пить твою кровь, но по некоторым причинам не могу обделить братьев, — вампир говорил спокойно и размеренно. Он относился ко мне, как к кому-то чужому, и я это прекрасно понимал. Для Рейжди оборванец из детского дома никогда не станет кем-то особенным.       — Я… я не хочу… Не хочу умирать, — мой тонкий голосишко раздражал его всегда, но в этот раз он никак не отреагировал, а просто продолжил.       — В мои планы не входит твоя смерть. Ты нужен мне живым и мои братья в курсе. Потому никто не посмеет убить тебя, но вот к боли тебе придётся привыкнуть. И начнёшь ты прямо сейчас.       Ничего не успев сообразить, я оказался поваленным на постель, а Рейджи навис сверху. Он облизнулся, наблюдая, как я цепенею перед ним, перед его белоснежными клыками и малиновыми глазами, которые медленно приобретали алый оттенок.       Укус. Быстрый укус в шею и я буквально услышал, как клыки едва ли не с хрустом прокусили кожу. Место укуса обожгло болью, и я вскрикнул, да вцепился Рейджи в плечи, всеми силами стараясь отодвинуть его от себя. Да где уж мне справиться с вампиром…       Я всё же не оставил попыток отодвинуться от него, но мои трепыхания лишь причиняли большую боль, а вампира только раздражали и нервировали. Потому он сильней сжал челюсти, заставив меня вскрикнуть ещё сильней. Но… Но как ни странно, после я замер на месте и более не дёргался. И… я это почувствовал…       Рейджи пил жадно, большими глотками. Потому несколько капель проскальзывали между моей кожей и его губами, чертя алые дорожки по телу. Ощущение было неприятным, так как вскоре кровь начала подсыхать и мне до безумия хотелось счесать её с кожи. Вот только в голове медленно, но верно рос сладкий туман, я всё больше и больше думал о Рейжди, о его острых клыках в моём теле, о его прохладных губах, прикосновения которых начали сводить меня с ума.       Тело холодело и цепенело — Рейджи пил много и потому я, итак будучи слабым телом и здоровьем, быстро приближался к смерти. Ещё немного и я…       — Мамору, смотри на меня!       Голос вампира звучал где-то вдалеке. Я едва ли соображал, что творил тогда, но видимо сама судьба толкала меня на это.       — Рейджи, делай что хочешь. Даже убей. Но оставь рядом с собой, — едва смог сказать, как тёмная пелена заволокла глаза, и я провалился в болезненный сон, полный кошмаров из моей жизни до встречи с вампирами…       С того дня всё вновь изменилось. Рейджи буквально игнорировал меня, лишь изредка приглашая к себе, чтобы выпить совсем немного крови. Остальные же братья и сама Юи пили куда больше и пару раз я падал в обморок, когда Шу едва ли не до дна иссушивал меня. И каждый раз я ощущал, как кто-то вырывал меня из его цепких рук и уносил в мою спальню, заботливо укрывая тёплым пледом.       Долго я не смог выдержать отчуждения Рейджи и однажды просто пришёл к нему на рассвете и предложил… себя. Я уже не был наивным мальчиком и видел иногда, как Юи и Аято предавались страсти. А иногда я замечал, как Рейджи смотрел на меня, думая, что для меня он оставался в такие моменты невидимыми. И я понял. О любви и речи не шло, а вот о плотских утехах… Что ж, я с самого начала не считал связь двух мужчин аморальной. Видел подобное в детском доме.       Рейджи сидел на небольшом диване в своей спальне и читал перед сном. Хотя я до сих пор не понимаю — на самом ли деле вампиры спят? Опять же, они едят обычную пищу, они занимаются сексом и испытывают удовольствие. Не похожи они на живых мертвецов…       Вампир никак не отреагировал на моё появление, на мою наглость, когда я без его разрешения прошёл в комнату и присел рядом. Молчал он и я всё не решался заговорить. Время тянулась, как патока в тот момент.       — Рейджи… Во... Возьми… Возьми меня! — решившись после гнетущего молчания, я едва ли не выкрикнул эти слова, ошарашено глядя на Сакамаки. До последнего сам не верил, что смогу это сказать.       — Ты в своём уме? — Сакамаки чуть склонился ко мне, отложил в сторону книгу и очки, никак не выказывая ни одной эмоции, но я заметил странный блеск в его глазах. Всего на секунду, но я видел это.       — Вы все пьёте мою кровь. Вам присылают жертвенных невест и потому я никак тебе не полезен. Не будь меня — ты будешь питаться их кровью. Потому я… Я просто хочу… Хочу стать хоть как-то полезным.       — Как был глупым, так и остался. Неужели ты думаешь, что я не могу переспать с любой из этих девушек? Не принимай желаемое за действительное. И в сексе нет никакой пользы…       — Но…       — Хотя не вижу повода отказываться от твоего предложения. Вот только как бы ты не пожалел после. А может и в процессе…       С этого момента мы не произнесли ни слова. Комната наполнилась другими звуками.       Рейджи схватил меня за плечи и притянул к себе, грубо властно поцеловав. Я ответил ему мгновенно, крепко обняв его за шею. Страха не было вовсе — меня поглотило иное чувство.       Отвечал ему на поцелуй, как только мог, специально ранил губы и язык о его клыки, чувствуя металлический привкус собственной крови во рту и лёгкий оттенок клюквы — выпил перед тем как прийти к нему несколько стаканов кислого клюквенного сока.       Вампир зарычал: низко и глухо. От этого я буквально размяк в его руках, понимая, что сейчас позволю ему всё что угодно.       Холодные руки забрались под мою рубашку, огладили тело и я задрожал от холода и предвкушения. Рейджи не скупился на ласки, но я чувствовал его отстранённость, нежелание открыться.       Я тихо рыкнул в ответ, тем самым попросив его не сдерживаться: хрупкий и болезненный на вид, за месяцы жизни с вампирами я стал сильнее. И просто знал, что ничего плохого не случится.       Новый рык более сильный и нетерпеливый — с меня слетела рубашка, и Рейджи припал к шее губами, целуя кожу и тут же царапая её, чтобы потом слизать капли крови. Я закусил губу, тихо постанывая и жмурясь от лёгкой боли, а вампир спустился ниже и…       — Ах..! — я не узнал собственного голоса, стоило ему вобрать в рот сосок, слегка сжать его губами, прикусить и после оттянуть, отпуская. Всё тело бросило в дрожь, и я невольно запрокинул голову назад, чувствуя, как сбивается дыхание.       — Это весьма интересно. Тебя прежде касались так? — Рейджи был раздражён и я не понимал причину, но пересилил себя, и так же торопно принялся возиться с ремнём на его брюках, пока он размеренно стаскивал с меня джинсы.       — Нет… Никогда… — я не врал и он это прекрасно знал, потому что в следующую секунду вампир склонился ко мне.       — Вот и хорошо. Я и только я должен быть первым и последним. Ты — моя вещь. Только моя собственность. С этого момента твоё тело, твой разум, твой голос и кровь принадлежат только мне. Запомни это хорошенько, ибо за непослушание тебя будет ожидать наказание. Мне не знакомо милосердие.       Дальше — сплошное безумие. Я не помнил, как мы казались на кровати. Голые, переплетённые, как змеи в брачный период, мы ласкали друг друга.       Оказавшись сверху, смутился и осторожно сполз к бёдрам вампира, обхватив ладонью его член. Молчаливый вопрос и такой же ответ — я осторожно лизнул влажную головку, не решаясь в такой момент смотреть в малиновые глаза.       Отсутствие опыта я старался восполнить энтузиазмом и диким желанием, что, на моё счастье, принесло плоды.       Облизав головку, я вобрал её в рот, посасывая, а свободной рукой огладил пах вампира и поднялся немного выше, начав ласкать бархатную прохладную кожу на животе. После, чувствуя, что Рейджи всё это нравится, осмелился на большее, стараясь быть осторожным и аккуратным. Мне удалось взять только половину, но даже этого хватило, когда я стал быстро и плавно двигать головой, при этом плотно сжимая губы и иногда просто лаская головку язычком.       — Хватит! — приказной тон Рейджи, и тело само по себе замерло на месте, повинуясь.       Вампир легко опрокинул меня на простыни и задрал мне ноги, широко разведя их в стороны. Стыд залил лицо алой краской — такая поза перед ним казалась позорной, но я не мог ничего поделать. Хотел его.       Он уложил мои руки так, чтобы я сам поддерживал ноги, а Сакамаки тем временем осторожно, даже как-то бережно смазал анус прохладным гелем. И когда только он успел его взять? Боже, хорошо, что я всё узнал и сам смог подготовиться к подобному. Ох…       Я дивился тому, что Рейджи решил немного помочь мне, дав слегка привыкнуть просто к его пальцам внутри. Было странно, чуть жгло и мышцы отзывались лёгким напряжением.       Вскрикнул, когда Рейджи резко убрал пальцы и одним мощным толчком вошёл в меня. Это больно, неприятно и всё тело задрожало, я судорожно сжался, на что услышал низкое шипение вампира и ощутил его укус в плечо, когда он резко навалился на меня.       — Не зажимайся, идиот…       Сразу расслабиться не удалось, моё возбуждение пропало, а внизу жгло и тянуло. Вампир не стал меня ждать и начал двигать бёдрами, тихо и жарко выдыхая прямо мне на ухо. Я же сжимал губы, мычал что-то непонятное, но так и держал ноги, не смея отпустить и прикрыться от него.       Вскоре стало легче, Рейджи вколачивался в меня более ритмично и не так сильно, я застонал. То ли всё ещё от лёгкой боли, то ли от странного чувства наполненности и приятного тепла в паху.       Скрип кровати, мои стоны и вздохи, тихий рык Рейджи наполнили всю комнату, свивались в единый коктейль звуков и пьянили меня лучше любого вина. Жарко, липко и почему-то хорошо.       Рейжи сорвался на рваный и бешеный ритм и через минуту я ощутил, как внутри меня разлилась горячая сперма, а вампир в этот момент остервенело впился в шею, глотая кровь переполненную адреналином. Вскрик, я крепко вцепился в Рейжи, царапая его спину, и вскоре затих, провалившись в беспамятство.       Тепло. Совсем не страшно.       С того момента начался новый виток моей жизни.       Я ни в чём не нуждался, надо мной никто откровенно и жестоко не издевался, как было в детском доме. Здесь я не был своим, но и чуждым мне это место не казалось. Я просто спокойно жил. Ну, а то что Рейджи пил мою кровь и каждый день я спал с ним… Это просто мелочи по сравнению с тем, что было в моей жизни раньше. Несколько укусов, пара часов головокружения и слабости — всё, чем я расплачивался за свою спокойную и беззаботную жизнь. А близость… Она и мне самому нужна была.       Я полюбил… Как бы это смешно и глупо не звучало, но я полюбил Рейджи. Он одного пола со мной? И что? Меня это не волнует — я сам рождён грехом, я сам по себе неправильный и, наверно, не имеет значения то, что я делаю, думаю или чувствую. Грех во плоти не может быть судим. Судят грешников совершивших грех. Сам грех никто не осудит.

***

      Всё же, как бы Рейджи не сердился на меня, я кое-как выполз из-под него, собрав все свои силы, намериваясь утопать в ванную. Вчера не успел её принять — вампир утащил меня в комнату и весь день не давал покоя, буквально втрахивая моё тело в шёлковые простыни.       Вспомнив это, я выдохнул. Как бы то ни было — я никогда не кончал и как такового удовольствия от секса почти не получал, но… Каждый раз я ощущал что-то несравнимо большее, чем простой оргазм. Мне казалось, что я на самом деле нужен ему и это было куда желанней простого удовольствия.       — Куда собрался? — вампир медленно перевернулся набок и посмотрел на меня, явно намекая, что ему хочется сейчас ещё немного времени провести в кровати. Хотя секс с Рейжди всегда был долгим — он любил и умел растягивать удовольствие.       — Можно мне прогуляться? Голова немного гудит, — я склонился и нежно поцеловал Сакамаки, при этом потеревшись носом о его нос.       — Иди. Всё равно же спать не дашь. Но потом будь готов ко всему.       Рейджи отвернулся, а я улыбнулся и скоро ушёл в ванную: привёл и тело, и мысли в порядок, сполна насладившись горячей водой.       Морозный январь в этом году отличался на удивление тёплыми ночами, и я не стал укутываться в сто одёжек, ограничившись курткой и шарфом. Даже шапку не надел.       Братья Рейджи ещё не проснулись, но я слышал, как кто-то тихо прогуливался по коридорам и потому поспешил быстрей покинуть особняк, чтобы не провоцировать голодных вампиров испить моей крови.       Снег… Я люблю его. Он напоминает мне Рейджи: такой же красивый и холодный.       И на снегу так красиво смотрится кровь. Словно алые пятна роз пробиваются посреди холодной зимы.       На снегу моя кровь. На снегу лежит моё тело. Мёртвое. С прокушенной шеей, а шарф пропал где-то за сугробами с правой стороны дорожки в саду. Я мёртв. Меня убили. Кто это сделал — я не знаю… Я лишь вышел из особняка, направился в сад, прогуливаясь по припорошенным снегом дорожкам. Резкая боль, хруст позвонков в шее и мгновенная тьма перед глазами.       Я видел, как через несколько часов меня нашёл Рейджи. Как он бережно поднял моё тело, осторожно укутал его в свою куртку и столь же бережно унёс в дом. Я навсегда запомню его лицо, когда он положил первый букет рядом с моим гробом в тёмном подвале особняка. Рейджи. Мой Рейджи…

***

      Ночью разыгралась невероятно сильная гроза. Молнии вспыхивали одна за другой, освещая на секунду всё на многие километры вокруг. Дождь крупными каплями стучал в окно и нагонял тоску и страх.       — Рейджи, может задёрнешь шторы? Я же вижу, что это отвлекает тебя.       — Тебе нужно — ты и задёргивай, — вампир не поднял взгляда от книги, делая вид, что увлечён чтением. Как бы не так.       Я осторожно подошёл со спины и обнял его. Жаль только, что раньше я мог чувствовать прохладу его кожи, а теперь он едва ли мог ощутить мои прикосновения.       — Глупый Мамору… — тихо прошептал Рейджи, так и не отвлекаясь от книги.       Мои губы растянулись в лёгкой улыбке: в зеркале я видел отражение, как сам Рейджи улыбнулся, стоило мне приобнять его. Знаю, он почувствовал сердцем. И я знаю, что он обязательно найдёт способ воскресить меня. Почему? Он просто обещал мне. И я верю. Потому что люблю. А пока моя душа будет рядом с ним…