симулякр

Эмили старается не думать о муже, о том что он наградил ее этим проклятием — она готова прямо сейчас выкашлять свои лёгкие в лицо новой гувернантке их сына. — Когда ты собираешься ему сказать? Эмили заходится приступом кашля, вжимается в бортик ванны, боясь того, что на светлый мрамор изо рта посыпятся остатки лёгких. Когда он проходит, Эмили прижимает ладони к лицу. Мутная вода уже давно остыла, белая глина, которой она вымазала ноги по щиколотки, высохла и от малейшего движения отклеивалась от кожи и падала в ванну. — Я не знаю, Натали, не знаю, давай поговорим о чем-нибудь другом, — Эмили отнимает руки от лица и нервно улыбаясь синими губами спрашивает. — Когда уже Адриан вернётся из Мадрида? Я так скучаю по моему мальчику. — Завтра днём. Его самолёт прибудет в час двадцать. — Замечательно, — Эмили вытягивает руку в сторону, — Нат, будь любезна, подай полотенце. Эмили следит за тем, как Натали перекладывает ее вещи, так чтобы полотенце было сверху, за тем, как она держится — ровная спина, меланхоличное выражение лица. Натали похожа на геометрическую фигуру, которой ещё не придумали названия. — Выйди. Натали сдержанно кивает и выходит из ванной, а Эмили тут же понимает, что выставить ее было плохим решением, потому что она слаба, как никогда. Она кутается в толстый белый банный халат, обвязывает полотенце вокруг головы, чтобы с волос не капало, спускает воду в ванне и выходит, сразу нос к носу встречая мужа, вернувшегося из Мадрида пару часов назад, ещё даже пахнущего жаркими улочками столицы Испании. Эмили очень хотела поехать вместе с ними, но ей нужно было нанять гувернантку и отдохнуть — она думала, что отдых ей поможет. — Эмили… Она, не сильно прокашлявшись, оборачивается, так и не дойдя до своих комнаты, кровати, успокоения. Габриэль кивает на неё, из-за отблеска на стеклах очков, Эмили не понимает, куда он смотрит. — Да? — Следы, — его рука с зажатым в ней планшетом показывает на пол. — Это глина? Эмили по инерции бросает рассеянный взгляд на пол и заходится смехом. — Я — голем, можешь себе представить? — Эмили… — Я очень устала, Габриэль. Правда. Давай потом поговорим. — Если тебе станет хуже, ты должна мне сказать, ты понимаешь? Эмили качает головой, Габриэль смотрит на неё слишком серьезно, ей все ещё смешно. Ради пары подписей лететь из Мадрида — серьезно? Эмили переминается с ноги на ногу, отмечая мерзкое чувство того, как ноги влипают в пол. +++ Столовые приборы мелодично звякают о фарфор, между родителями Адриана несколько метров стола — очень романтично. Эмили нарочно опрокидывает стакан с виноградным соком на белую скатерть лёгким щелчком указательного пальца по самой кромке. Сок чертит паутину по белому, расползаясь по ниткам во все стороны, под силой тяжести стремится к полу, а стакан катится к краю и падает, с мерзким треском разбиваясь. Габриэль вздрагивает, отвлекаясь от планшета с наработками и эскизами его новой коллекции. — Ты что-то хотела сказать? — Габриэль устало сдергивает очки в черной оправе с переносицы. Ну, да, так ведь лучше видно, теперь Эмили — расплывчатый полароидный снимок. — Я отменила съёмки в двух фильмах, им придется искать кого-нибудь другого. Я не выздоравливаю. Габриэль цокает языком, водружает очки на место. — Я предлагал тебе лечь в больницу, почему ты отказалась? — Потому что это не вылечить в человеческой больнице, Габриэль, не ломай комедию. Габриэль молча сносит ее резкую реплику, снимает блокировку с экрана планшета. — Ты разговаривал с новой гувернанткой? — Да. — И как она тебе? — Я в этом ничего не понимаю, — Габриэль рассматривает жену через прозрачную стенку стакана. Осадок из фруктовой мякоти стекает вниз, Эмили безэмоционально ковыряется в рисе ножом. — Она сказала, что вы давно знакомы, это правда? — Да. Давно, — Эмили наклоняется в сторону и, морщась, чешет под столом ножом щиколотку, с которой слезла ещё не вся вчерашняя глина. — Я уже не помню, какой у нее вкус. — Ты слишком тихо говоришь. — А ты слишком далеко сидишь. — Эмили… — Да, я помню, что тебя все отвлекает. Эмили проглатывает извинения, она уже устала извиняться перед мужем за свое обременяющее всех существование, сверяется с часами, бросает всё на столе, как оно есть, и, едва не напоровшись на стекло голыми ногами, спешит к себе. Когда Адриан заходит в дом, уже два дня, отец занят у себя в кабинете, как и обычно, а сладко пахнущая духами мать в лёгком светлом платье-комбинации и бежевых туфлях-лодочках спешно спускается ему навстречу. — Милый! — она прижимает сына к себе, будто они не виделись целую вечность, Адриан смешливо фыркает ей в плечо, вжавшись в него мягкой щекой. — Я так скучала по тебе, ты не представляешь! — Из-за отца я оставил Хлою в Мадриде одну, что она там будет без меня делать, у нее же никого нет, даже ее мама не помнит, как ее зовут, — ворчливо шепчет Адриан. Хлопает дверь — водитель заносит сумки, а Натали слишком резко отпускает дверную ручку. — О, Хлоя не пропадет, уж поверь мне. Папе нужно было срочно вернуться в Париж, милый, ты же знаешь, какой он занятой. Он ведь все делает для нас с тобой, не сердись на него. — Знаю, мама, — Адриан вскидывает голову. — Просто у меня кроме Хлои никого нет, я бы не хотел остаться совсем один. — Милый, ты никогда не останешься один, — Эмили касается ладонью его лица. — Я всегда буду с тобой, и если не физически, то хотя бы мысленно. — Ну, ладно, — Адриан снимает ее ладонь со своей щеки, сжимает в своей и отворачивается от матери, сразу же натыкаясь взглядом на незнакомую женщину, тенью замершую около закрытой двери. — Ой. Здравствуйте. — Здравствуй, — Натали сдержанно кивает. — Это Натали. Твоя новая… — Надсмотрщица? Натали хмыкает. Эмили делает большие глаза под тихое хихиканье сына. Но поняв, что отчитывать его бессмысленно, сама издает смешок. — Простите, Натали… — говорит Эмили, щипая Адриана под ребрами, на что он недовольно вскрикивает и отшатывается в сторону своих сумок. — На самом деле он очень вежливый и послушный мальчик. Это, наверное, его в самолёте растрясло. Адриан с сумками наперевес бежит к себе в комнату, бурча что-то про неправда и не растрясло. — Ничего, мадам. Когда Адриан исчезает из виду, Эмили подходит к ней совсем близко, Натали не дёргается, смотрит прямо ей в глаза. Эмили втягивает воздух носом, беспрепятственно ткнувшись Натали в шею, чуть выше кромки наглухо застегнутой тёмно-серой рубашки. — Тебе нужен запах. Ты как новая посуда, ни щербинки, ни налёта. — Что ты делаешь? — Габриэль хмурится, смеряя тяжёлым взглядом из-под очков развернувшееся действие. Эмили, повернув изящную голову в его сторону, лучезарно улыбается, параллельно расправляя однобортный ворот глубокого синего блейзера Натали, будто он плохо лежит. — Мы ведь давно знакомы, уже и поговорить нельзя. Натали хочет расхохотаться, но ей не положено. Эмили вздергивает тонкие брови, глядя на Габриэля, и он тупо пожимает плечами — Эмили может тискать, кого посчитает нужным, если ей так хочется. Но, в конце концов, по лицу новой «надсмотрщицы» Адриана понятно, что ей неприятно, когда так сильно сжимают плечи. — Ладно. — Адриан у себя, кстати, распаковывает вещи, — добавляет Эмили ему вслед. — Сказал, что злится на тебя. — Ладно! — Когда он весь в работе, он просто невыносим, — Эмили отпускает Натали, и она слишком уж спешно и резко отшагивает от неё. +++ Эмили разрешает Адриану взять на актерские пробы Хлою, а после них он слёзно просится остаться в пентхаусе вечно ссорящихся Буржуа, чтобы (предсказуемо) смотреть с Хлоей аниме сериалы всю ночь, а потом клевать носом на уроках китайского, а на фехтовании вообще заснуть, не вылезая из экипировки. Эмили проходит через коридор, держа мобильный у уха, сует в руки обескураженной Натали флакон — прозрачное голубое стекло, вылитое в яблоко — не очень дорогих духов Luna. Натали тошнит от любых запахов, даже от этого, хотя он быстро слезает с кожи, оставляя после себя лёгкую цитрусовую кислинку на запястье. Но даже от нее Натали тошно и хочется поскорее помыть руку. — Он уехал в Токио, — Эмили бросает мобильный на кровать в их с Габриэлем комнате и недовольно складывает руки под грудью. — Прекрасно. — Просто тебе нужно было сказать ему, что тебе стало хуже, — предполагает Натали, ставя стеклянное яблоко на тумбочку. — Я говорила. И опять отказалась ехать в больницу, — Эмили разводит руками. Она ездила, уже столько раз ездила — она здорова, по всем показателям, это была бы психосоматика, но кровь с шелка отстирывается со скрипом. — Дуусу сказал, что может сделать так, чтобы я осталась жива, это будет чем-то вроде комы. — Ты уверена? — Натали нервно сжимает в руках планшет, он разряжен уже пару часов, печально мигает огоньком в углу, рядом с камерой. — А как же?.. Адриан? — Ты? Ты сильная, — Эмили мягко забирает из ее рук планшет, кладет его на тумбочку. — Такая же, какой я тебя помню. Ты ведь позаботишься о них, когда я умру? — Ты не умрешь, сама же сказала. Эмили, хохотнув, снимает пиджак, расстёгивает пуговицы на манжетах черной рубашки, чтобы после беспрепятственно закатать рукава по локти, а ещё после нечаянно заснуть в этой же рубашке, потому что так удобнее. Отвратительный день — немыслимо злой агент, требующий, чтобы она немедленно приняла предложение на роль в новом фильме какого-то молодого британского гения, пробы Адриана в подростковый сериал, где в очереди они все вместе (она, Адриан, Хлоя, Натали, агент Адриана и назойливый агент Эмили) просидели почти десять часов. — Но это будет тоже самое, — Эмили пропускает сквозь пальцы свои медовые волосы, чтобы освободить их от оков укладки. Редкие шпильки падают прямо на колени. — Надеюсь, Габриэль додумается поговорить с квами до того, как решит везти меня в больницу. Может, можно будет решить эту проблему. Натали хочется сказать, что такую проблему решить практически невозможно, но она молчит, Эмили кивает на место рядом с собой — сядь, успокойся, моего мужа нет в стране, моего сына нет в доме. В этой каменной коробке одиноко и пусто, а мы с тобой пыль в углах. — Я не понимаю, чего ты хочешь на самом деле. Эмили усмехается, по-матерински заботливым жестом снимает очки с носа Натали, складывает их и откладывает на тумбочку у кровати. На Натали алая водолазка, выгодно оттеняющая ее полупрозрачную бледность — хорошая работа, Эмили думает, что полоснув по шее, можно получить такой цвет на белом. Натали беспомощно закрывает глаза, без очков становящиеся сразу такими ясными и чистыми, как у ребенка — она наклоняет голову к плечу, Эмили аккуратно заводит ей бордовую прядь волос за ухо. — Я тоже, — выдыхает Эмили ей в лоб. +++ О том что Эмили Агрест пропала знает не весь Париж, нет, вся Франция, но толку от этого никакого. В полицию сыпятся бесчестные звонки о том, что одни видели ее на вокзале покупающую билеты, кто-то клянётся, что видел ее в Лионе, кто-то, что в Руане. Так проходят невыносимо долгие месяцы, режущие кончики пальцев договоры, контракты, тесты по физике, литературе и китайскому, квартальные отчёты, угольные эскизы. Круговорот бумаги в холодном доме Агрестов, потерявшем с исчезновением Эмили последние нити единения. Правда в том, что она все ещё находится у себя дома, ни на вокзале в Лионе, ни на трассе в Руане. Глубоко под полом, под стеклом, как столетняя бабочка, наколотая на английскую булавку в старом альбоме, никто и не думает проверить счета Агрестов за электричество. Снова поражение, снова придется смотреть на ее коматозное тело — Габриэль готов признать, что не выдерживает. Ему хочется плакать, уткнувшись в колени каменной Эмили, ему страшно и больно, а что, если это будет продолжаться бесконечно. Талисман павлина холодит ладонь, Эмили нежно улыбается, прилипчивое сфумато обманчиво окружает ее облик — ты плохой муж, Габриэль, ты плохой отец, Габриэль, сделай уже хоть что-нибудь, черт возьми, Габриэль, сколько можно жалеть себя. — Мсье? — Натали? — Габриэль быстро убирает брошь в карман и украдкой вытирает лицо тыльной стороной ладони. — Почему ты не спишь? — Я не умею. А у вас разбиты колени, мсье, — Натали запахивается теснее в халат, завязывая узел сбоку потуже, и вытягивает Габриэлю освободившуюся руку. Габриэль смотрит на свои колени, и вправду, сквозь растертые от удара светлые брюки просачивается красное. — Пойдёмте в дом. Прежде он никогда не дотрагивался до нее вне рабочей обстановки, да и что там было, максимум руку пожал полтора года назад. Габриэль берет ее ладонь в свою, но не двигается — почему она такая холодная, словно колени каменной Эмили. Натали отпускает его, безнадежно в воздухе повисает запах сандала и цитрусовых с ее запястья. — Я сентимонстр Эмили, Габриэль. Она создала меня из всей своей любви к вам и Адриану. Габриэль сначала непонимающе щурится, а после просто кивает, у него нет сил на более яркое удивление. Это очень в стиле Эмили, сделать что-то, а о последствиях сказать после, так у них получился Адриан, так она воспользовалась талисманом павлина. И сейчас она не в состоянии говорить. — Почему ты выглядишь так… Как выглядишь? — Я была кем-то, кто очень давно был ей близок, я думаю, — Эмили Агрест никогда не знала никакой Натали Санкёр, она создала ее симулякр и выбросила в свет. Натали опускается на колени рядом с Габриэлем, но не садится на землю. — Если вам нужна помощь, чтобы вернуть её… — Да, да. Мне бы не помешал союзник. — Тогда будьте любезны, не превращайте меня больше в карандашный эскиз. Я испугалась, что исчезну, так и не предложив вам помощь. — Я прошу прощения, — Габриэль вглядывается в торчащую косточку на напряжённом запястье Натали. Вот, он — холодный расчет. Талисманы удачи и неудачи предлагают услугу за услугу, за всё нужно платить. В его случае за человека — человеком. Если она ненастоящая, значит, можно ею пожертвовать?