Стать счастливой

Кэтрин не любит опаздывать, но сегодня все валится из рук, будто вселенная решила проверить ее на прочность. Она почти влетает в приемную, но вместо привычного радушного приветствия — холодное и безразличное: — Пожалуйста, подождите. Мистер Фергюсон скоро освободится. Теперь еще и это. Прекрасно! Кэтрин почти что плюхается в кресло — самоконтроль не самая сильная ее сторона — и тянется к стопке журналов. Десять минут растягиваются в бесконечность. Кэтрин не любит бесцельно тратить время, но еще больше — ждать. — И кто сегодня? — спрашивает она у Эстер. Не то чтобы ей любопытно, но лучше уж так, чем пялиться в глянцевые страницы, на которых не напечатано ничего нового. — Звезда нового блокбастера, — лениво отвечает та, записывая что-то в блокнот. — Если интересно, можешь посмотреть. Должны уже заканчивать, так что вряд ли кто-то заметит. Кэтрин тут же кладет журнал на место и встает. Это хотя бы интересно. Звезды в Лос-Анджелесе загораются так же быстро, как и тухнут. Если любит работать, может зацепиться, если почивать на лаврах — мигом исчезнет. Все зависит от упорства, трудолюбия и совсем немного от удачи. В блокбастеры Кэтрин не метит, но закулисье шоу-бизнеса изучила давно. Она осторожно приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. Работа кипит: фотограф вовсю щелкает затвором, вокруг снуют визажисты, готовые в любой момент подправить макияж, за монитором постановщик отсматривает получившийся материал. Не похоже, чтобы съемка заканчивалась. Ощущение, что она в самом разгаре. — У нас завал, прости, — к Кэтрин подбегает ассистентка. — Сначала полетело освещение, потом экран накрылся. С самого утра какой-то дурдом творится. Не успела тебя предупредить. — Посмотреть могу? Кэтрин улыбается, получив утвердительный кивок. Теперь-то уж никаких «если вдруг что». Она наконец переводит взгляд на съемочную площадку и замирает. Проклинает себя, что не спросила у Эстер, что за звезда. Афишами с ее лицом и без того увешан весь город, так еще и здесь снова она. Лиззи собственной персоной. Воспоминания вспыхивают с новой силой. Кэтрин тратит столько сил, пытаясь заглушить боль от расставания, но встречается с ней нос к носу. К горлу подступает ком. Неужели Лиззи так быстро пережила разрыв, раз с такой легкостью сверкает улыбкой перед камерой? Забыла их полные нежности вечера на террасе, прогулки за руки по пляжу, планы, которые строили, глядя на закат. А Кэтрин помнит… до мельчайших деталей, до боли в груди, до кругов под веками. Кэтрин вздыхает и усилием воли берет себя в руки. Она все помнит, но выглядит безупречно. Это часть ее работы и работы Элизабет. Глупо винить ее в этом. Она не должна показывать всему миру, что у нее на душе. Только Кэтрин. Когда-то. Теперь уже в прошлом. Она садится на стул в самом дальнем углу и наблюдает за съемками. Изощренный мазохизм, не иначе, но она не может оторваться. Хотя бы так чувствует близость к Лиззи, пусть и на расстоянии. Ничего, Кэтрин переболеет. Она всегда со всем справляется. У нее есть «Скорпион» и милый Элиес, приносящий кофе каждое утро перед съемками; дом, напоминающий о счастливых днях, и сила воли. В конце концов, это она поставила точку в отношениях, а Лиззи приняла ее решение. Самое глупое в жизни, думает в минуты слабости Кэтрин, но продолжает себя убеждать, что единственно верное. Они слишком разные, слишком загруженные, слишком свободолюбивые. Черт, сколько же отговорок она придумала. — Привет, — она и не замечает, что съемка закончилась, а перед ней стоит улыбающаяся Лиззи. Какого черта? — Кофе не хочешь? Я угощаю. — У меня фотосессия, — машинально отвечает Кэтрин и утопает в открытом — доверчивом — взгляде. Отчетливо видит каждую крапинку в зеленых глазах. — Роберт объявил двадцатиминутный перерыв, а за углом есть хорошая кофейня. У Кэтрин нет аргументов, но и согласиться она не может. Все равно что с остервенением резать по еще кровоточащей ране тупым лезвием. Вот только она никогда не умела отказывать такой солнечной Лиззи, которая сейчас приподнимает брови и чуть вытягивает губы. Кэтрин так сильно хочет их поцеловать, что в глазах темнеет. — Извини, — она встает и делает шаг в сторону. — Мне нужно привести себя в порядок. — Это из-за меня съемки затянулись. Я хотела встретиться с тобой. — Почему? — Потому что по-другому не получается, — Кэтрин слышит обвиняющие нотки в голосе. — Ты меня избегаешь. — Это нормально для бывшей девушки. Разве нет? — она и сама слышит сочащуюся в словах горечь, и от этого только хуже. — Не для той, что любит, но почему-то отчаянно пытается убежать от чувств. Или я чего-то не понимаю? — хмурится Лиззи, а Кэтрин еле сдерживается, чтобы не разгладить морщины на лбу кончиками пальцев. Дурацкая привычка. — Чего ты хочешь? — она складывает руки на груди, отгораживается прежде всего от своих желаний, а уже потом от Лиззи. — Я скучаю, — и улыбается уголками губ. Вот так просто. Два слова, и старательно выстроенная оборона рушится как карточный домик. Кэтрин гулко сглатывает. Как же ей хочется пойти на поводу у чувств, но тогда все впустую. Ничто не имеет смысла. «Кроме Лиззи», — тут же напоминает внутренний голос. — Позволь себе быть счастливой, — вкрадчиво шепчет Лиззи и подходит ближе. — И мне, — добавляет после паузы, прикасаясь к руке Кэтрин. И она сдается. В этом поединке у нее нет шансов. Кэтрин так устала бороться с собой, что готова признать: проведенные месяцы в одиночестве — зря. Она задыхается без Лиззи, а с ней даже солнце светит ярче. Романтический бред для маленьких девочек оказывается правдой рядом с этой необычной девушкой. Которая без стеснений сжимает ее руку в своей и расцветает улыбкой. Кэтрин не перестает поражаться, как же меняется рядом с Лиззи. Может, и правда хватит убегать от нее и себя?