I Belong To You

«Не стоит недооценивать бесспорную силу простой человеческой любви.» Питер Хейл

      Клод — это мрачный, высокомерный ублюдок, имеющий дурацкую привычку поправлять очки в тему и не очень, любящий смотреть так, что чувствуешь себя самым жалким ничтожеством на планете, любимым делом которого в последнее время стала слежка. И за кем? За мной. Расскажи мне это кто-нибудь несколько лет назад, да что там, полгода назад, я бы не поверил. Но именно этим он и занимается. В своей особенно извращённой скрытной форме. Полгода назад Клод имел неосторожность сказать, что привязан ко мне. В тот момент, поскольку я был слишком потрясён всем произошедшим, напуган до чёртиков своим похищением и внезапным спасением, потерей и обретением языка, мне и в голову не пришло, какой козырь мне на руки дал Фаустус. А он буквально расписался мне в том, что я теперь его личный владелец. И не такой, каким был раньше, потому что раньше Клоду нужен был Сиэль, а действительно полноправный владелец личного демона, потому что теперь музыку заказывал Алоис. Наверно, всё-таки ухабы судьбы полезны, поскольку не слишком обнадёженный предыдущим опытом, я решил извлечь выгоду из сомнительного нового контракта, который каким-то чудесным образом был между нами заключён. Я вытребовал у Клода все подробности контракта, и он признался, что, по сути, это тот же контракт, но просто, так сказать, продлённый, а поскольку я умер, ему пришлось поставить ещё одну печать. Вот так я и оказался клеймён своим демоном дважды! А вот на вопрос, что тогда сейчас является предметом договора, Клод не ответил, потому что на самом деле ответить ему было нечего, мы оба оказались заложниками парадокса. Поскольку, изначально предметом договора была месть, то логически, она же и переходила в наш новый контракт, но так как мстить было некому, то получалось, что по контракту Клод ничего не делает. Следовательно, он с одной стороны может меня поглотить, а с другой я ничего не получаю и платить мне не за что, а значит, Фаустус на неопределённый срок мой. Я не представлял, чем руководствовался Клод, когда вдруг решил вновь сделать меня контра́ктом. А упрямый демон отказывался комментировать. Конечно, предположить, что он воспылал ко мне вдруг какой-то особенной демонической страстью, я не мог. Поэтому отправился к одному старому знакомому Сиэля — Гробовщику. Тот долго отказывался мне помочь, и в результате двухчасовой попытки его рассмешить я неловко растянулся на полу, споткнувшись об угол одного гроба. Когда Гробовщик непроизвольно выдавил из себя смешок, я потребовал ответа, хотя это и было откровенно нечестно. С другой стороны, ну вот кто платит за информацию смехом?! Оказалось, что мир демонов — вовсе не долина радости и свободы, вседозволенность наказывалась, но не каким-то судом или ещё чем-то. Клод просто бы лишился своей силы и стал обычным человеком, если бы выполнил мой контракт. Врать при заключении было можно, чем и пользовались демоны, а вот разрывать договор было чревато. В прошлый раз он обошёл это, соединив меня с Сиэлем, технически выполняя контракт, «пожирая» моего врага, он как бы мстил за меня.       Когда Клод узнал о том, что я всё разузнал сам, кстати говоря, именно тогда он начал за мной следить, то сразу предложил изменить предмет договора. По согласию обеих сторон это можно было сделать, однако я пожал плечами и вообще ничего ему не ответил. Вот тут демон и понял, что теперь он у меня в заложниках, по крайней мере до того времени, пока я не умру собственной смертью и не освобожу его тем самым легальным способом от контракта. Жизнь хороша, когда мозги работают! Так я и остался графом Транси — скучающим аристократом, ведущим в основном затворнический образ жизни, поскольку незнакомые мужчины до сих пор меня пугают.       — Скажи, Клод, а ты можешь организовать банкет за, скажем, часа четыре? — спрашиваю Клода, просматривая новости.       — Ваши споры с принцем Сомой по поводу того, чей дворецкий лучше — бессмысленны, вы прекрасно знаете, что я могу это сделать и за более короткий срок.       — Тем лучше, — откладываю газету на стол и улыбаюсь дворецкому, он нервно дёргается от этой улыбки, — у тебя час. И разошли всем нашим знакомым приглашения.       Не сделает, получит тонну насмешек. Но он, конечно же, делает. Чёртов ублюдок накрывает стол с закусками, украшает цветами каждый угол банкетного зала, нанимает лучший оркестр для сопровождения, как будто я не банкет устраиваю, а бал. Когда через час я спускаюсь вниз, виолончельная трель приветствует мои уши, а гости собираются внизу. Что я до сих пор не мог понять — как? Как он взаимодействует с людьми? Ненавижу его и его чёртову идеальность, попрекнуть даже нечем. Стоит, вежливо улыбается, будто не он чёртов истукан и придурок, который не способен даже на жалкое сочувствие.       — Если бы не я придумал тему следующего спора, то подумал бы, что ты заранее всё подготовил! — недовольный голос Сомы из вестибюля буквально наполнен разочарованием.       — Придумай что-то поинтереснее, — отвечаю ему и подхожу к Соме.       — Ты ещё хуже Фантомхайва, он тоже выделывался, но хотя бы не в таких вещах, — Сома махнул рукой на гостей.       — Идём, сыграем, — пытаюсь утянуть Сому в бильярдную, но тут вмешивается Клод.       — Вы как хозяин поместья должны приветствовать гостей, — уныло смотрю на Сому, тот разводит руками, мол, сам виноват. А ведь и верно, мог бы спокойно себе играть в бильярдной, а теперь тут все эти люди не к месту.       Встреча гостей занимает полчаса. В основном это старые уважаемые аристократы. Никаких бизнесменов и, боже упаси, слишком молодых людей. От них можно ожидать чего угодно: от неуместных фривольных комментариев до откровенных домогательств. Никогда бы не подумал, что среди знати так много натур, увлекающихся вовсе не тем, чем положено.       — Как замечательно, дорогой граф, что вы решили нас собрать, право, я обожаю ваши приёмы, — леди Кэтрин, как всегда, много говорит, она вообще словоохотлива, особенно по части сплетен. — Меня удивляет, что такой молодой человек, как вы, так тонко разбирается в подборе гостей, — леди перешла на шёпот. — Недавно я была у Аттвудов, вы подумайте, кого они пригласили!       — Кого же? — заинтересованная улыбка даётся мне отлично, ещё бы, столько практики.       — Миллер! Аду Миллер и весь её выводок! Я как увидела, сразу поняла, что больше в этот дом ни ногой, — сказала леди Кэтрин. — Вы подумайте, какая невежественность, они же нам неровня! Это было так невежливо.       — Возможно, Аттвуды руководствовались элементарной вежливостью, всё-таки они соседи с Миллерами.       — И что? По вашей логике, я должна устраивать приёмы для своей горничной? Ведь она ближе всего ко мне живёт, в соседней спальне. Нет, Алоис, нет, — когда леди обличала передо мной очередную маску гадкого общества, она всегда заговаривала со мной как с ребёнком, позволяя себе отбрасывать формальность, это меня забавляло, — вы думаете о людях слишком хорошо, но я-то знаю, что это! — леди Кэтрин свернула веер и хлопнула меня по плечу, — падение нравов, молодой человек! Вот что это! — я понимающе и со значением кивнул. — Я видела, дорогой граф, чудесные новые фрукты, которые никогда не пробовала.       — Так угоститесь, леди Кэтрин, я могу принести вам розетку, если вы хотите.       — Ну что вы, нет-нет, я попрошу мистера Гейта, он мой старый знакомый и должен иногда проявлять ко мне своё дружеское внимание. Иначе я решу, — леди вновь доверительно наклонилась ко мне, — что он пользуется моим исключительным вниманием просто так, а это, знаете ли, всегда вредит отношениям.       Когда леди отошла, ко мне тут же подошёл Сома.       — Ну что? Всё узнал? — улыбаясь, спросил он.       — Давно ли Миллеры стали вхожи в общество? — спросил я Сому, и он очаровательно покраснел. Увидев это, я буквально открыл рот, — Ты был у Аттвудов! И даже мне не сказал!       — Я не успел.       — И танцевал с Эжени?       — Да, она очаровательна. Я пригласил её на танец дважды.       — Серьёзные намерения, друг мой, такие, как Леди Кетрин, считают, что пригласив девушку на танец дважды, ты буквально заявляешь во всеуслышание, что хочешь жениться.       — Я не исключаю такой возможности.       — Вот чёрт, — невпопад говорю я, сжимая в руках бокал.       — Что не так? — хмурится Сома.       — Я забыл, как мы с тобой отлично проводили время, когда знакомил тебя с Эжени Миллер, а если ты женишься, коту под хвост наши посиделки. В мужской клуб ты не вхож.       — Вот об этом мог бы не упоминать, друг мой!       Сома злится секунд пятнадцать, потом мы втягиваемся в новый спор: «чей слуга лучше», дальше обсуждаем кислые рожи гостей и то, сколько хорошеньких девушек было на приёме у Аттвудов. Меня не слишком интересуют ни кислые рожи, ни хорошенькие девушки. Но ленивое состояние и ситуация располагают. Глазами нахожу Клода, он стоит как истукан в тени у одной из колонн и зорко следит за гостями. Потом он, видимо, чувствует, что на него смотрят, и он находит глазами меня. Мы никогда так долго не смотрели друг другу в глаза. Наверно, с тех пор, как прошла моя истерика в ванне и остался шрам на ладони от пореза. Взгляд у Клода голодный и жалкий. Мне становится на одно мгновение жаль его. Но с другой стороны, пошёл он к чёрту с этим его взглядом.

***

      После банкета настаёт затишье, Сома — влюблённый идиот, наслаждается Эжени, пользуясь исключительной гостеприимчивостью Миллеров, а я сижу в поместье, листаю книги и достаю Джованни разговорами, изредка выезжаю за пределы поместья.       — Как будет на итальянском "я люблю тебя"?       — Зависит от контекста, — улыбается Джованни. — А ты уже влюбился? — Джованни — единственный нормальный человек в поместье. Все остальные слуги хмурые, под стать Клода. Итальянец фактически мой второй друг после Сомы.       — Просто ответь на вопрос!       — Ti amo — самый простой вариант.       — Ti amo — повторяю я, — я думал, будет что-то более… — щёлкаю пальцами.       — Как ты знаешь, итальянцы не ограничиваются одной фразой, — смеётся повар, — обычно мы говорим много и в любви признаёмся также.       — Ну да, в этом вы намного лучше напыщенных англичан. Особенно некоторых, — «некоторые» выделяю голосом так, чтобы Клод, стоящий у другого кухонного стола, особенно прочувствовал смысл слова.       — Думаю, у всех есть свои плюсы и минусы.       — Господин, разве ваши занятия ещё не начались? — встревает Клод. — Кажется, вы очень рвались самообразовываться ещё пару месяцев назад.       — Нет, — отвечаю ему в тон, — у меня сегодня выходной, — хватаю яблоко из огромной чашки и подхожу к Клоду, рассматривая, как он месит тесто, шарлотку испечёт, — и ты бы знал это, если бы был хорошим дворецким, — звонко откусываю яблоко и глотаю.       — Джованни, я, кажется, просил почистить яблоки ещё час назад! — на лице Клода проступает злость, которую раньше я никогда не видел. Фаустус всегда хорошо контролирует свои эмоции, вплоть до того, что я долгое время был уверен в их полном тотальном отсутствии. Почему он сейчас себя так ведёт? Итальянец перестаёт улыбаться и, молча, бросает мытые помидоры, вытирает руки, чтобы почистить и нарезать яблоки.       — Джованни был занят, он помогал мне.       — Интересно, в чём тебе мог помочь повар? — слово «повар» Клод говорит так, будто это ругательство.       — А вот это уже личное дело твоего хозяина, поэтому возьми чёртов нож и почисти свои яблоки сам! Джованни готовит мне госпачо, — краем глаза замечаю, что итальянец улыбается.       — Как прикажете, господин, — Клод, видимо, совладал с собой, потому что его лицо вновь стало безразличной маской. Я разочарован! Фаустус сам нарезает яблоки и ничего не говорит, когда я, доев своё, таскаю из его нарезанных долек для пирога. На обед меня ждёт и госпачо, и шарлотка. Съев оба кулинарных шедевра, еле сдерживаю себя, чтобы не сказать «люблю вас обоих». Клод не поймёт, он тупой по этой части, а говорить одному Джованни — подписать ему увольнительную или ещё похуже. С недавних пор мой демон ненавидит улыбчивого повара. А я вовсе не хочу сталкивать своего друга с ненормальным демоном, с чего-то вдруг решившим, будто моё внимание должно быть направлено исключительно на него.

***

      — Тебе не кажется, что ты торопишься? Вы знакомы всего два месяца.       — Уже два месяца! — отвечает мне Сома, наматывая на вилку пасту и никак в этом не преуспевая — Да что ж она длинная такая, а? — недовольно бурчит Сома, пытаясь разломить плоскую пшеничную лапшу вилкой.       — Ну и куда торопиться?       — Это, вообще-то, неприлично, по вашим же законам я давно должен бы сделать ей предложение.       — Чёрт, это не честно, — вяло ковыряюсь в своей тарелке с пастой, вдруг понимая, что от расстройства не чувствую восхитительного вкуса, — я тебя первый нашёл.       — И что? — улыбается Сома. — Предлагаешь мне с тобой обручиться?       — Вот именно! Кстати. Ты не подумал, как ты со мной поступаешь? Мы на стольких приёмах вместе в углу пили, столько кривых шляп с перьями обсудили, а ты мне голову поморочил и теперь жениться на другой намерен? Я, между прочим, более выгодная партия, чем Эжени.       — А я не спорю, но что поделаешь, сердцу не прикажешь. Кстати, очень вкусно, что это вообще такое? — спрашивает Сома, с трудом справляясь со следующей партией лапши.       — Паста. Я тебе говорил, мой повар — итальянец.       — А почему ты её на банкете не подаёшь?       — Англичане — индюки, не признающие чужие эталоны. Представь только лицо леди Кэтрин. Наморщится и назовёт моё любимое блюдо варварством.        — Это она может, — кивнул Сома. — А вообще-то, Алоис, я пришёл, чтобы ты порадовался за меня, а между тем твоя кислая рожа похлеще Кэтриновской будет.        — Да я рад, просто, — отбрасываю вилку в сторону.        — Что с тобой? — нахмурившись, спрашивает Сома.        — Ты её к себе повезёшь, в Индию.        — Ну да, с родителями познакомить, к тому же мы хотели сыграть две свадьбы, чтобы обе традиции были соблюдены.        — Уедешь, и что я буду здесь без тебя делать?        — Слушай, я же не навсегда, приеду, как только всё устроится. Я всё равно планировал в Англии остаться.        — Это да, только с молодой женой обычно не до друзей. Чёрт, я знаю, я — эгоист. Извини, ты прав, просто я не был готов, что ты и впрямь так быстро решишься на женитьбу.        — Это ничего не меняет, Алоис. Я буду также к тебе приходить. И ты, кстати, приглашён на свадьбу, конечно, я пошлю тебе приглашение, которое Эжени уже выбирает, — Сома закатил глаза, — с ленточкой и пахнущее чем-то, от чего я обязательно буду чихать, но я хочу, чтобы ты это знал сейчас, понял сейчас. Ты же понимаешь, что это значит?        — Не надо говорить со мной так, будто я умалишённый, я понимаю.        — Вот и отлично, — улыбается Сома. На его довольную рожу неприятно смотреть. Да что же это он? С ума сошёл совсем? Мне, что ли, тоже жениться? Вдруг в этом есть своя особая прелесть? Или хотя бы интрижку завести?

***

       Вечер удаётся на славу. Мы с Сомой долго прощаемся, пока Агни всё-таки не увозит его совершенно пьяного и довольного домой. Хотя я предлагал остаться им двоим, Агни отказался, сославшись на то, что у них с утра пораньше много дел. Я навеселе спустился в кухню, чтобы урвать свежие булочки, которые не успел съесть на ужине, так как был поглощён своими страданиями по потере друга. Джованни оказался ещё на кухне, хотя на часах уже было десять. А Клод настойчиво предлагал разойтись пораньше и улечься спать вовремя, но кто бы его слушал.        — А ты ещё не уходил? — спросил я Джованни, убирающего стол от вымытой посуды.        — Уборка.        — Это из-за нас, извини, что мы так поздно.        — Это моя работа, Алоис.        — Ну да, всё равно. Паста была вкусной, — невпопад говорю я, подмечая, как напрягается спина Джованни. Я знаю, слуг не принято хвалить, но в моём доме всё так перемешалось, что уже не ясно, кто есть кто.        — Я рад, что она пришлась тебе по вкусу, — отвечает он, продолжая расставлять тарелки.        — Соме она тоже понравилась, — тупо говорю я, подмечая, что комната, кажется, начала раскачиваться. Джованни оборачивается ко мне и легко улыбается. — Я хотел взять булочек, те, с оливковым маслом, — итальянец открывает один из шкафов и достаёт плетёную корзинку без ручки, накрытую полотенцем. Под ним булочки. Беру сразу две, Джованни вновь накрывает полотенцем булочки и прячет обратно в шкаф, прикрывая его. Я тут же кусаю мягкий бок булочки, прикрывая глаза от удовольствия.        — Они божественны, — чуть ли не стону я, — ты должен тоже съесть.        — Алоис, я их готовил, — усмехается Джованни, но я всё равно подхожу к нему и протягиваю к его губам чудо кулинарного искусства.        — Это другое, тогда ты пробовал как повар, а сейчас как обыватель съешь со мной, пожалуйста, булочку, приготовленную гением кулинарии, — Джованни сдаётся, кусает и улыбается. — Ну что? Вкусно?        — Вкусно, — отвечает итальянец, прожёвывая.        — Я же говорю, он — гений, а главное скромный и всегда улыбается, — говорю я, вплотную подходя к Джованни. Он всё ещё выше меня, хотя за полгода я неплохо вытянулся. Когда я подтягиваюсь к нему, намереваясь сделать что-то отчаянно глупое, но ужасно желанное, в глазах моего повара не возникает никакого удивления или несогласия, зато за спиной я слышу:        — Господин, вам пора в постель, — я чуть ли не застонал от разочарования. Оборачиваюсь к Клоду, его лицо злое настолько, что я готов почти пожалеть о содеянном, глаза горят красным. Он, наверно, был готов в очередной раз убить меня.        — Спасибо за булочки, — говорю я Джованни и, беря свою недоеденную, иду к Клоду — Спокойной ночи!        — Спокойной ночи, господин, — отвечает итальянец, видимо, не желая фамильярностью разозлить Клода ещё больше.        До моей комнаты мы идём молча, Клод несёт подсвечник и освещает мне дорогу. В спальне он как всегда помогает мне раздеться, его движения какие-то нервные и дёрганные. Когда я уже переодет и почти уложен в постель, Клод не выдерживает:        — Твоё поведение не соответствует дому семьи Транси.        — Интересно, и как же я должен себя вести, чтобы соответствовать? Заказать кучу рабов-мальчиков и трахать их периодически? — дворецкий сжимает зубы.        — Ну, уж точно не раздвигать ноги перед поваром!        — Это вообще не твоё дело. Захочу, хоть с садовником пересплю.        — В самый раз, — почти рычит демон, — такой дряни, как ты… — вот это он зря сказал. Об этом лучше бы молчал, чистоплюй демонический.        — Повтори-ка ещё раз, Клод, а то я не расслышал! Кто я, по-твоему?       — Думаешь, я не повторю? Контракт не позволит? — Клод вдруг набрасывается на меня, прижимая к постели. — Ты — дрянь, Алоис, ходишь на все эти приёмы, флиртуешь с кем попало, в тот момент, как ты узнал, что я повязан с тобой как на удавке, растерял весь страх и теперь только и занимаешься тем, что шатаешься с этим Сомой.        — Давай, приревнуй ещё меня к моему другу, Клод, до кучи как раз будет.        — Ты любишь меня! И всегда будешь любить только меня! — смотрю на то, как он от злости чуть ли не плюётся в меня своими словами, я понимаю, что влюбиться в такого собственника мог только мазохист. Кем я, видимо, и являюсь.        — Не забудь ещё поссать на меня. И, кстати, если ты так уверен в том, что я весь твой, то какого чёрта ведёшь себя как неуверенный в себе придурок? — Фаустус, сжимавший мои руки почти до синяков, ослабляет захват, его взгляд устремлён куда-то, уже не на меня. Он будто переваривает полученную информацию, пока я не хватаю его за воротник на себя и не целую. Как мне давно хотелось — сминаю его губы в жёстком поцелуе, желая причинить ему боль, и запихиваю свой язык ему в рот, когда он неожиданно начинает отвечать. Тяну на себя этого чёртового горделивого ублюдка, прижимая руками, а Клод видимо не против — сам меня сжимает так, что, кажется, рёбра захрустят. Мы целуемся, пока мои губы не ноют от боли, а дыхания начинает не хватать. Он отпускает мои губы, взгляд у демона одуревший, таким я его ещё никогда не видел. И я даже не знаю, что больше всего мне понравилось: поцелуй или реакция Клода на поцелуй. Демон смотрит так, будто увидел меня в первый раз. Я улыбаюсь во весь рот.        — Ну что? Считаешь, шлюхи так целуются?        — Ты не будешь целовать никого, кроме меня.        — Я — твой долбанный господин, поэтому… — закончить я не успеваю, Клод как следует, встряхивает меня, его глаза горят красным цветом. Он похож на умалишенного.        — Ты не будешь никого целовать, кроме меня, — заело у него, что ли? Но Фаустус со всей серьёзностью смотрит на меня, явно ожидая ответа. Что это за отчаянное выражение у него на лице? У него с головой всё в порядке? Я долбанных два года потратил на него, изливал ему свою душу, любовь и ещё чёрт знает что! Я умер от его рук и простил ему это, я смирился с его безразличием, с особенностью биологии грёбанных демонов, неспособных, по мнению Клода, на любовь. Я полгода держался от него на расстоянии, как он и хотел. И теперь эта скотина предъявляет мне вот такие ультиматумы? Да что с этим миром не так?!        — Чёрт с тобой, но знаешь, тебе придётся пересмотреть своё отношение к Джованни, иначе я подумаю над тем, кого мне лучше уволить: повара или дворецкого.        Клод кивает, но молчит, он вообще довольно неразговорчив, только если не выражает очередное саркастичное недовольство. Ерошу идеальный порядок на голове демона и снимаю очки. Так он выглядит, более ли менее человеком, совсем не так сурово. Тяну на себя и утыкаюсь ему в шею.        — Я по-прежнему тебя люблю, — шепчу ему на ухо, — но если ты задумаешь в очередной раз предать меня, я собственноручно вырву тебе яйца, и никакие мои чувства не спасут тебя от этого. Конец.