Оплот

      Они спорили несколько раз (насколько Кёнсу мог с Чондэ спорить), но так и не пришли ни к какому решению. Чондэ наотрез отказывался от помощи, Кёнсу перепробовал все доводы, включая помощь людей. Кёнсу почти был готов сдаться, если бы не чувство, что он у Чондэ в долгу. Однажды он в отчаянии спросил, почему Чондэ не позволяет, неужели он сделал недостаточно, чтобы Чондэ поверил в его мастерство. Чондэ усмехнулся углом рта и сказал, что дело не в доверии. Кёнсу уже было хотел спросить, в чем тогда, но сдержался.       Потом, позже, ему пришло в голову, что Чондэ может быть неловко обнажаться перед кем-то еще. Следовало обдумать эту мысль и предложить способ справиться самому. И как можно быстрее.       Чондэ, впрочем, облегчил ему задачу. Его хромота с каждым днем становилась все сильнее, однажды он не смог дойти в столовую и был вынужден вернуться, опираясь на руку Кёнсу. — Ты был прав, — сказал Чондэ, когда боль отступила. — Следовало послушать тебя раньше. — Не то чтобы это доставило мне удовольствие, — ответил Кёнсу. — Предпочел бы обменять свою правоту на ваше здоровье.       Чондэ усмехнулся, но не ответил.       Кёнсу принес сосуд с инструментами, подогрел воду и достал чистую тряпицу. Чондэ ждал его в кресле у очага, глядя в огонь. Кёнсу бы помог ему раздеться, но не знал, как предложить свою помощь и не показаться грубым. Чондэ сказал ему оставить все и уйти. Кёнсу попробовал протестовать, но был одернут. Он мог бы ослушаться, но силы были неравны, сделать Кёнсу бы все равно ничего не смог. Он молча поклонился и вышел за дверь.       Время текло медленно. Кёнсу прошелся по коридору несколько раз, постоял, глядя в темноту, снова прошелся. Чондэ не звал его, но это не означало, что все идет хорошо. Кёнсу постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел. Чондэ пытался остановить кровь из раны чуть выше бедра и его присутствию не обрадовался. — Прошу простить мое своеволие, — Кёнсу опустился перед ним на колени и нанес состав в нужном месте. — Но я не могу вас оставить.       Он дождался нужного момента, надавил лопаточкой и подхватил каплю металла. Промыл рану, осмотрел еще одну, с которой Чондэ пытался справиться самостоятельно. Как будто бы получилось, но Кёнсу на всякий случай промыл ее еще раз. Чондэ молчал, только пальцы сжали подлокотники и побелели. Осталось не так много, но не сегодня. В холоде раны заживали долго, да и само удаление давалось Чондэ нелегко. — Мог бы хотя бы сделать вид, — сказал Чондэ через некоторое время. — Приму любое ваше решение, — Кёнсу наклонил голову в знак покорности.       Чондэ вздохнул. — Я думал, мы это уже проходили. Встань, Кёнсу. Я просил никогда больше так не делать. — А я сказал, что не могу обещать. Мой характер не позволяет давать таких обещаний. — Твой характер, — Чондэ положил руку ему на плечо. — Твой характер не позволил тебе уйти. — Вам нужна была моя помощь. — Давай продолжим. — Кёнсу качнул головой. — Закончим сегодня. — Нет. Вы не сможете… — Думаешь, я соглашусь предстать в таком виде еще раз?       Кёнсу наклонил голову в знак согласия и пошел готовить новый состав.       Приготовление состава заняло больше времени, чем он рассчитывал. Кёнсу вернулся нескоро, постучал в дверь и вошел, лишь дождавшись ответа. Чондэ все еще сидел в кресле, накинув покрывало с постели. Кёнсу вновь опустился перед ним на колени и откинул покрывало. Осталось четыре капли металла, вплавленные глубоко под кожу. Как бы ни был Кёнсу осторожен, как бы он ни пытался, будет очень больно. Лучше было бы отложить, но Чондэ ясно сказал, что откладывать не согласен. — Я прекращу, если сочту нужным, — сказал Кёнсу, глядя ему в глаза. — Что бы вы ни сказали, решать мне.       Чондэ не ответил, но это и не было важно. Кёнсу глубоко вздохнул и принялся наносить состав.

***

      Чондэ проводил в постели не первый день. Лечение далось ему нелегко, кровь долго не останавливалась, раны были слишком глубоки. Кёнсу разводил обезболивающее в кипятке, но помогало не слишком. Чондэ или дремал, или смотрел в огонь, не особенно нуждаясь в его обществе, но Кёнсу все равно был рядом. — Ты все еще здесь, — сказал Чондэ после завтрака. — Мое присутствие обременительно? — Не так, как мое, полагаю. — Я бы не назвал его обременительным. — Ты слишком деликатен, — Чондэ усмехнулся. — Я не позволяю тебе заниматься своими делами. — Мне не позволяет беспокойство о вашем благополучии, — качнул головой Кёнсу. — В противном случае я бы нашел благовидный предлог.       Чондэ помолчал. — Ты не удивился. — Кёнсу вопросительно посмотрел на него. — Увидев меня, ты не смутился, не удивился, будто обнаженные альфы в твоей жизни не редкость. Все омеги, которых я знал, вели бы себя по-другому. — В определенном смысле, — Кёнсу отвел взгляд. — Вы правы. От моей природной скромности немного осталось.       Чондэ продолжал смотреть на него. Кёнсу молчал. — Это часть той большой печальной истории, о которой ты хочешь забыть?       Кёнсу рассмеялся от неожиданности. — Вовсе нет. Она вовсе не большая. — Значит, против остального ты не возражаешь. Знаешь, омегам идут печальные истории. Что? Ты же омега. — Это… сложно. Обещайте, что сохраните в тайне. — Все, что ты захочешь мне рассказать, — Чондэ попытался сесть в постели. Кёнсу помог ему, расправил покрывало и сел рядом. — Тебе что-то грозит? — Если никто не узнает, то нет.— Кёнсу выдохнул, решившись. — Для моего клана было большой удачей договориться с кланом Небесной Бури, глава долго не думал. Я и сам счел это удачей. Мой будущий муж нашел меня достаточно привлекательным, чтобы взять третьим в гарем, разве можно упустить такую возможность? В то время у меня еще не было течки, но ни он, ни глава не захотели ждать. — Ты его не знал. — В его доме было тепло, я ел досыта, работал меньше, чем в своем, даже смог научиться основам алхимии, от меня лишь требовалось быть покорным его воле. Поверьте, это больше, чем я смел мечтать. — Кёнсу помолчал. — Это было хорошее время. Будь я обычным омегой, был бы счастлив от того, что провожу в его постели почти каждую ночь. — Но ты не был, — полуутвердительно сказал Чондэ. — Не скажу, что это было для меня испытанием, но удовольствием тоже не было. Потом, когда началась течка… Я не знал, что все должно быть не так. — Чондэ сжал его руку. Кёнсу бы очень хотелось, чтобы кто-нибудь так же поддержал его и тогда. — Он не сразу заметил. — А старшие омеги? — Думаете, их обрадовало мое появление? Они перестали быть интересны, первому стоило большого труда вернуть расположение, второй так и не смог. Я был гораздо моложе и привлекательнее, конечно, они хотели бы от меня избавиться. Для них моя течка была как подарок. — Больше похоже на болезнь.       Кёнсу кивнул. Он несколько раз в жизни замерзал так сильно, что думал, что умрет. Было похоже по ощущениям. — Так и подумали. Он стал проводить со мной меньше времени, потерял интерес. Не могу сказать, что пытался его вернуть, мне было спокойнее в одиночестве. Потом — потом нашлось объяснение. Это проклятье маленьких кланов. Слишком много родственных связей, слишком маленький выбор. Постепенно они вырождаются. — Чондэ смотрел по-прежнему непонимающе. — Я с детства был лишен магии, часто простывал и никогда не мог согреться, я не умею менять форму и обращаться в дракона, я никогда не получал удовольствия от секса и непригоден для размножения. Если я и омега, то неполноценный. — Никогда о таком не слышал, — медленно проговорил Чондэ. — Потому что таких, как я, не должно быть. Если кто-нибудь — кто угодно — узнает, клан перестанет существовать. Больше никаких договоров, никто не выдаст своих омег и не возьмет наших, потому что потомство родится больным. Весь клан несет печать болезни и вырождения. — И что с ними делают? — В зависимости от обстоятельств, но обычно способ выбирают самый простой. Меня вернули обратно и объявили договор недействительным. Мой клан обвинили в подлоге и главе стоило большого труда убедить в том, что он не знал о моей природе, когда договаривался. Глава клана Небесной Бури согласился не считать это оскорблением и сохранить в тайне, но мой клан должен выплатить компенсацию. Очень большую компенсацию. Если бы моя смерть помогла клану, я был бы казнен в тот же день. Но клану выгодно мое увлечение алхимией. Меня отправили в Оплот и позволили вести торговлю через господина Чжеина. Мне запрещено покидать Оплот и общаться с кем-либо, другим членам клана запрещено меня посещать. Вы скажете, что это похоже на тюрьму, но это уединение, которое я так долго искал. — Я скажу… Мне много чего есть сказать. — Поверьте, я ценю каждое слово.       Чондэ усмехнулся. — А я свататься предлагал. — Кёнсу промолчал, не зная, как ответить правильно. — Теперь понятно, почему ты не хочешь ничего менять. А люди? — Когда я приехал, они уже жили здесь некоторое время. Крепость большая, мы не сразу встретились. Произошло небольшое недопонимание, но мы смогли прийти к соглашению. — Кто на кого напал? — Результат неудачного эксперимента взорвался. Это убедило их выбрать переговоры в качестве основной стратегии. Они знали, что крепость принадлежит какому-то клану, но считали ее необитаемой. Им нужно было место для жизни, а мне — помощь в содержании Оплота. Мы договорились. — Ты знаешь, кто они?       Кёнсу качнул головой. — Они обещали, что ни они, ни их прошлое не доставят проблем. Мне этого достаточно. — А им? — Они никогда не интересовались причиной моего появления. Вы устали, — Кёнсу посмотрел ему в глаза. — Отвечу на остальные вопросы позже, вам нужно поспать. — Мне нужно подумать, — Чондэ сжал руку еще раз, — но тебе вовсе необязательно в это время быть рядом. Хотя мне нравится твое общество. — Взаимно, — ответил Кёнсу. — Скажите, если вам что-то понадобится.