Пока умирала Земля.

12. Ярославская Карантинная зона. Ненавистное место, где я провела всю свою гребаную жизнь. Сюда меня привез отец. Здесь я выросла. Здесь я сбежала с укрепленной территории и переселилась к изгоям общества. Контрабандистам. По ряду причин, о которых мне тяжело вспоминать. Вообще сбежать из ЯКЗ и остаться в живых мне просто повезло! И ведь были такие как я – смельчаки, что пытались бежать, но через пару дней их приводили обратно и строго наказывали, вплоть до расстрела. В ЯКЗ – строгие правила. Пока тебе нет восемнадцати – одному за ограду ни ногой! Да и вообще любое нарушение правил – строго наказывалось. Но меня это не останавливает. И никогда не останавливало. Жить с контрабандистами гораздо сложнее, чем в самой Карантинной зоне, но в то же время и легче. Сложнее тем, что за каждый кусок найденной или добытой еды – тебе придется сражаться не на жизнь, а на смерть. А легче тем, что нет чувства постоянного пристального внимания со стороны военных, которые только и мечтают о том, чтобы кого-нибудь за что-нибудь пристрелить. Я сирота. Но так было не всегда. Сначала у меня была семья, а потом я сбежала из ЯКЗ и стала жить среди контрабандистов. Но, я всегда знала, что мой настоящий отец привез меня сюда в ЯКЗ. Из письма, которое было со мной, когда меня сюда привезли и отдали приемной семье. Его я нашла совершенно случайно. В детстве я поранила ладонь, когда резала яблоко, найденное моим приемным отцом на общественных работах за стеной КЗ, и тайком принесенное к нам в дом. Родителей тогда не было дома, и я сама пошла, искать чистую ткань, чтобы перевязать себе рану. И в одном из ящиков комода в комнате родителей нашла письмо. Я бы и внимания на него не обратила, если бы не мое имя, написанное в начале рукописного текста. «Зарена! Открою тебе секрет. Я не люблю младенцев и никогда не любила… Но, вот смотрю на тебя и понимаю, что зря я так судила о маленьких детях. Тебе еще и дня не исполнилось, но держать тебя на руках – это то, что сделало этот, до того серый и погибающий мир – ярче. Словно мне стало легче дышать… Но времени у меня в обрез. Я не смогу воспитать тебя как должна, и твой отец не сможет… Мы постараемся добраться до НКЗ, там и осядем… Я надеюсь, что когда ты вырастешь, ты сможешь быть сильнее меня, сможешь обхитрить всех, сможешь найти правду… Я не могу больше писать! Силы оставляют меня, а впереди еще трудный путь до НКЗ! Я спрячу эту записку в одеялах в надежде, что он не заметит… Всегда твоя любящая мама…» Да-да, меня зовут Зарена, но теперь, я живу под другим именем – Зои. И только Зои. Никак больше! Я только успела спрятать записку себе в рукав, как пришла моя приемная мама. К счастью она не заметила пропажи записки, а если и заметила, то не сказала. Ни тогда, ни после. Все то, что там было написано, все те слова, которые были записаны аккуратным почерком и те тайны, что были скрыты между строк, и дали мне тот призрачный луч надежды, который я мечтаю обрести, как и многие сироты. Я решила найти родителей. С тех пор это моя несбыточная мечта… Сегодня я охочусь в месте со своей подругой Анной (она хочет, чтобы все называли ее полным именем и никак больше), нашим знакомым Григорием и еще несколькими его знакомыми, о которых я мало что знаю. К сожалению, охота не задалась с самого начала. Хмурые тучи, моросящий дождь, живность повсюду попряталась. Ни зайца, спешащего к себе в норку, ни белочки, неосторожно высунувшей мордочку, даже зараженных нет. Никого. Только наша группа из шести человек, негромко переговаривающихся между собой, и уже долбаных три часа идущих, поэтому гребаному лесу! - Я думаю, еще полчаса побродим, и можно сваливать отсюда. Охоты сегодня не будет, я думаю. Да и пора в обратную сторону идти, чтоб до темноты добраться, - говорит Григорий. Григорий довольно сурового нрава, лет пятидесяти или около того. У него черная борода и черные с сединой волосы до плеч, а темные глаза никогда не улыбались. Анна кивает: - Что ж это разумно, - и вдруг замирает, - Тихо! Вижу оленя! У Анны светлые волосы, которые она всегда заплетала в длинную косу до талии, и голубые глаза, а лицо по форме напоминало сердечко. - Где? – я тут же кручу головой, пытаясь высмотреть оленя. - Там, за деревьями! Смотри, какой красавчик! И тут я замечаю. Это молодой олень, с ветвистыми рогами и бурой шкурой. Он пережевывает траву, не замечая нас. «Угу, «красавчик». Анна трогает меня за плечо: - Он твой. Только не спугни его! И помни, чему я тебя учила. - Да помню я! – отмахиваюсь я от ее слов. Это Анна научила меня стрелять из лука, а всем основам выживания мой наставник… Да не важно! Я медленно двигаюсь вперед, ступая сначала боком стопы, а потом перенося вес на всю стопу. Затем медленно вытягиваю из своего колчана стрелу и накладываю ее на лук, потом натягиваю тетиву почти до уха. Замираю. Всего на секунду. А потом отпускаю. И в этот момент один парень из нашей команды наступает на сухую ветку. В тишине треск подобен грому. Олень в туже секунду рванул с места и скрылся в чаще леса. - Черт! – ругаюсь я и пускаюсь за оленем в погоню. - Стой! Это приказ! – орет мне в спину Григорий, но я не слушаю. « Ну, уж этого оленя я не упущу!» Я просто не могла позволить себе такой роскоши. Я бегу, а ветки хлещут меня по лицу, пищат комары над небольшим болотцем. Я отмахиваю от них на бегу. На сырой земле следы оленя видны отлично, даже на сломанные ветки на кусте я почти не обращаю внимания. У небольшого и неглубокого ручья я притормаживаю, оглядываясь, куда же мог побежать олень, и вижу его следы на другом берегу. Оборачиваюсь: отряда за моей спиной нет – ну и ладно! На этот раз ни кто не наступит на ветку! Я делаю назад несколько шагов для разгона: разбегаюсь и прыгаю. На мгновение у меня екает сердце, а потом я приземляюсь на другом берегу и вновь иду по следам оленя. Минут через десять я вижу его в сосняке, он что-то нюхает на земле. Я вновь натягиваю тетиву, и вдруг слева от себя слышу хрип. И олень его слышит. Моя рука дергается, и стрела со стуком вонзается в ель, чуть повыше головы оленя. Он опрометью бросается прочь, а я поворачиваюсь на звук и вижу на земле тяжело раненного человека. Вся его одежда была в крови, и понять, куда его ранили на представлялось возможным. Мужчина одет в военную форму, рядом с ним лежит винтовка, а на предплечье серая повязка с черными буквами «СПБКЗ». Санкт-Петербургская Карантинная зона. Странно… Что он тут забыл? - Ты из ЯКЗ, верно? – спрашивает мужчина. - Верно, - невольно срывается у меня с губ. И я тут же прикусываю нижнюю губу. А мужчина тем временем продолжает: - Это…это хорошо. У меня есть просьба для тебя. Я убираю лук и присаживаюсь рядом с ним на одно колено. - Какая еще просьба? – с недоверием я смотрю на мужчину. Теперь мужчина заговорил хрипло и с трудом: - Нас с ребятами отправили отвезти одну вещь в НКЗ. Так как на СПБКЗ напали какие-то мародеры и уничтожили единственный вертолет и средства связи, нам пришлось самим пытаться доставить его по назначению. Но на пути нам попалось большое количество зараженных во главе с переродком. При этих словах я невольно оглядываюсь. - Успокойся, его тут нет и вряд ли он скоро здесь объявиться. Он со своими дружками положил всех моих ребят, а я с трудом смог сбежать. Так что сейчас переродок и прочие охотники заняты, чем поинтереснее. Я сам хотел добраться до ЯКЗ и передать и эту вещь, но сил, чтобы идти дальше почти не осталось. Так что видимо я тут и останусь. - Вы сами откуда? И что это за «вещь» такая о которой вы говорите? Мужчина воздыхает: - Ну, что ж видимо выбора у меня нет, - с этими словами он сует руку в карман. Я реагирую мгновенно: вскакиваю на ноги и целюсь в него из лука. - Эй! Держи руки так, чтобы я их видела! Мужчина слегка ухмыляется, хотя по нему видно, что эта ухмылка забирает у него последние силы. - Что я, по-твоему, вытащу пистолет и пристрелю тебя? Зачем, если сам скоро в могилу сойду! Я нехотя опускаю лук. Ну, да в чем-то он прав. Мужчина тем временем достает из кармана маленькую ампулу с синей жидкостью. - Это то, что может спасти нас всех! - В смысле? Мужчина вновь вздыхает, словно не может поверить в мою тупость: - Ученые из Санкт-Петербургской КЗ, наконец, создали вакцину, способную нас всех спасти. Но, мы не успели связаться с НКЗ, чтобы сообщить им эту новость. Как я тебе уже говорил, на нас напали мародеры и оборвали все каналы связи. Я фыркаю: - Как удобно! - Именно. И поэтому я прошу тебя. Раз ты живешь в ЯКЗ – то не могла бы отнести это тому, кто у вас главный. «Нет! Потому, что я живу не в ЯКЗ, а за ее приделами! Да и мне никто же не поверит!» Но вместо этого я отвечаю: - Леонид. - Да-да. Ему и скажи, чтобы он отправил людей в НКЗ. - Думаешь, мне поверят? Мужчина хмурится: - Если в СПБКЗ наладили связь, а я думаю, что наладили, за столько-то месяцев! - то по всем КЗ, выслали на нас ориентировки, и на то, что мы доставляем. Я скептически смотрю на него: - А, если нет? Мужчина выдерживает театральную паузу: - Тогда доставь сама. «Он что с ума сошел! Доставить неизвестно что, да еще и в такую даль!» Видя мое замешательство, мужчина настаивает: - Доставишь? - Да, неуверенно говорю я. Мужчина счастливо вздыхает: - Хорошо, – с этими словами он вкладывает ампулу в мою руку. Его рука в крови, так что теперь и ампула, и моя рука – алого цвета. - Помни, если ты или кто-то из знакомых заразится, не смей применять к нему это. Это убьет его быстрее, чем пуля в лоб. Только врачи знают, в какой пропорции его составлять и с чем. Поняла? «Так и знала, что в чем-то есть загвоздка!» - Да, поняла. - Ну, хорошо… Иди… А я тут еще немного посижу. Я встаю и медленно ухожу, ни разу не оглянувшись.