Ты мне не друг

      - Билли, что-то в школе случилось? Герр Мильх проходу не дает?       Билл отрицательно качает головой, сидя одетым в своей кровати. Симона всегда была хорошей матерью в глазах сына, но впервые он столкнулся с проблемой, о которой не мог рассказать и унять волнение материнского сердца.       - С друзьями поругался?       Парень снова качает головой.       - Ты ходишь, будто в воду опущенный. Побледнел и почти не ешь. Я знаю, ты уже почти взрослый и сам в состоянии справиться, но знай, что я рядом.       Вздох сына еще больше растревожил Симону, но она не желала докучать мальчику. Встав с постели сына, она направилась к двери, как вдруг неожиданно голос Билла остановил ее:       - Помнишь? Я хотел подарить папе ручку.       Симона кивнула, замерев у двери и выжидающе глядя на задумчивого сына.       - Та ручка служила заменой словам. Папа отреагировал холодно, я подумал, что он зол на меня. Он отверг меня...       - Ты же знае...       - Знаю, - прервал Билл маму. - Знаю, что он устроил меня в престижную школу, помог тебе, не меняя компании, переехать в их офис в Штутгарте. Знаю, что он пытался наладить со мной контакт и помогал нам материально. Но в этой ситуации с ручкой... он отверг меня, мои невысказанные слова. Я не виню его больше - понял теперь, что он не понял того жеста.       - Папе подумалось, что ты так прощаешься с ним и не хочешь больше его видеть, - голос Симоны внезапно охрип.       - Да, теперь я это знаю. Сейчас меня снова отвергли. В этот раз я выразил все не ручкой и даже не каким-нибудь другим предметом, а словами. Поэтому я побледнел и почти не ем. Больше ничего не говори, я хочу отдохнуть.       Симона поняла желание сына справиться со своей проблемой самостоятельно, не просить ее о помощи. "Билли уже совсем большой. Ему уже давно не восемь лет", - с гордостью подумала мать, но вслух произнесла:       - Ты справишься.       - Спасибо.       "Когда-нибудь я расскажу ей все. Я знаю - она поймет. А сейчас нужно еще раз подумать о подслушанном разговоре Георга и Карла".

***

POV Билл

      Прошла неделя. Даже больше - восемь дней. Дни тянулись бесконечно медленно, полные разных мыслей, противоречивых эмоций. Я много думал, лежа в темноте в своей комнате, закинув руки за голову. Мысли были самые разные, не только о Томе.       Меня не покидает чувство, будто я под водой, а на поверхности лишь ладони, которыми я вяло пытаюсь привлечь к себе внимание потенциальных спасателей. Я не был уверен все это время, что знаком с Трюмпером, что все идет так, как надо. Это безумие - эта дружба. Я вовсе не хотел этой гонки не понятно куда и зачем, не хотел с замиранием смотреть на очередной опасный поворот. Теперь я жалею, что не обратил внимания сразу на свое влечение к другу, не заподозрил вовремя всю опасность нашего взаимного чувства. Стоило сразу пресечь все на корню, как это делает Том. Что же, мне есть чему у него поучиться.       Я чувствую себя разбитым и опустошенным, но намереваюсь выбрать единственный верный путь - забыть. Уже много дней нам удается избегать друг друга, смотреть сквозь тело. Я не видел Тома ни разу, даже когда он был совсем рядом. Мой невидящий взгляд намеренно игнорировал такой желанный объект, превращая тело любимого лишь в прозрачную оболочку. Я знал, что он здесь, и это причиняло боль. Если я буду видеть, станет ли еще больней? Желания нет никакого проверять эту теорию.       Но слыша его голос, я медленно сходил с ума, покрываясь мурашками от знакомого сексуального тембра, понимая, что единственным выходом остается только заткнуть уши. Конечно, я этого не делал. Какая нелепость. А какая нелепость ревновать Тома к его друзьям... девушке, которую он возможно уже завел, чтобы все было правильно и круто. Что Трюмпер чувствует? Облегчение? Не смотря на свое твердое решение забыть все, мне больно думать, что Тома ситуация мало волнует. Моя голова полна эгоистичных мыслей: я хочу, чтобы ему тоже было больно, чтобы его преследовали кошмары с моим участием, чтобы он хотел меня.       Я действительно о многом думал, занятый не только самобичеванием. В эти пустые дни я взял на себя смелость переосмыслить свои отношения с отцом. В этом во многом мне помогла последняя беседа с матерью. До меня, наконец, дошло, что отцу, вероятно, больно из-за меня. Как больно мне из-за Тома. Нет, я догадывался об этом, но был слишком упрям и глуп, чтобы принять это во внимание. Как и то, что и сам я давно страдаю, желая вернуть нашу прежнюю крепкую связь. Отец сделал все, чтобы эту связь не разрушить, а я сделал все, чтобы воспрепятствовать ее целостности. Так с чего я решил, что жертва - я? Том был прав.       Вчера я впервые за последние годы сам пришел на порог новой семьи отца, где меня приняли неожиданно тепло. Мне даже показалось, что папа едва сдерживается от нежного объятия или слез, а может и от всего сразу. Папа и его новая жена Катрин не имеют детей, чему тайно я всегда радовался в силу своей эгоистичности. Мы непринужденно говорили на безопасные темы, не касаясь чувств, обид и прочего. Иногда слова не нужны. Все мы понимали, что мой приход - белый флаг в моей руке. Домой я пришел счастливый. Проигнорировав вопросительный взгляд Симоны, я провальсировал в свою комнату, опрокинувшись в прохладную кровать. Позже. Позже я все расскажу. Потом, когда мои чувства не будут закипать, словно вода в чайнике.       Потом я позвонил Стефани, и мы мило поболтали обо всем - совсем как раньше. Мне даже удалось рассмеяться пару раз в ответ на остроумные шутки девушки.       Но моя эйфория не долго прожила. Вернулись мысли о Томе, его губах, голосе, бархатной коже. И я снова пропал, и я снова под водой. Сейчас никто в целом мире не сможет успокоить меня, никто, кроме самого Тома - моего объекта воздыханий.