бедняжка

"я на веки — твой, ты — ничья." (с) — Тэми... — М? Как только я его зову, он, в сотую долю секунды, натягивает свою очаровательную улыбку и начинает хлопать глазами. У него просто потрясающая реакция. — Ты умеешь любить? Мне правда интересно. Интересно, умеет ли любить такой неласковый, злой по сути, ребёнок. У него всегда горят глаза, а лицо ничего не выражает. Словно огонь этот — только для его мыслей. Я хочу знать, о чём. Я хочу знать, потому что только с ним, рядом с ним мне интересно жить. Хоть и больно. — Ты о чём? — Ну.. любить. Знаешь, есть такое чувство... Маму там, папу.. Ты любишь хоть что-нибудь? Кроме танцев? — Неа. Как-то не думал об этом. Он улыбается, нагло и легко. Он просто не думал. Меня трогает какая-то несправедливая, но очень яркая злость. Злость на него. Потому что я, как ни кто, знаю, сколько людей слетало с катушек, от этого его "не думал". Этот человек слишком часто бывал любим, любим действительно, но дела ему до этого — никакого. Я злюсь, даже голова кружится. — А о чём... Он меня не слушает, он никогда не слушает. Он плюхается на кровать и вытягивает руки за головой. Смотрит в потолок и опять, сука, улыбается. Это ж надо — быть такой жестокой тварью. Равнодушной. Я подрываюсь, сажусь ему на ноги и сжимаю его запястья одной рукой. Очень близко. Очень близко к его безликой улыбке. — Джинки? Больше всего я ненавижу, когда он называет меня по имени. — А о чём? О чём ты думаешь? Голос дрожит от этой злости. Он смотрит на меня, секунду в его глазах блестит страх, а потом он вдруг поднимает голову и целует. В губы целует. Очень мягко, тепло, с запахом земляники. Но совсем не ласково. Темин не умеет быть нежным. Он опускает голову на подушку и расплывается в широкой, ядовитой, самодовольной улыбке. И в глазах — искорки. — Ты... Джинки, ты любишь меня, да? Он смеётся, он не ждёт ответа, потому что всё слишком очевидно. Люблю. Я молчу, я чувствую, как мои волосы касаются его висков. Он меняется моментально, улыбка сползает и, кажется, теперь он — настоящий. Злой, совсем не добрый и холодный. — Ты украл мой первый поцелуй, ты в курсе? Он говорит, как плюёт. И отворачивается. — Дрянь. У меня нет сил. Нет сил, очень много злости и почти не болит. Я встаю медленно и ухожу. Останавливаюсь в дверях. — Знаешь, что самое обидное? Что я действительно тебя люблю. Даже сейчас, до сих пор, до дрожи. Но ты этого совершенно не достоин. Мне жаль, что я такой дурак. Я надеюсь, что тебя не полюбит тот, кто будет тебе нужен. Если, конечно, это случится. Ты и любить-то не достоин. Я выхожу из спальни, не хлопнув дверью. Это очень больно — говорить любимому человеку такое. Потому что он испугался. Моих слов. И пусть в его словах ни капли правды, он божественно прав. Он милый, тёплый ребёнок, в которого будут и будут влюбляться. Бедняжки. Которого я буду любить за двоих, раз он не умеет. Бедняжка.