Не хочешь остаться на ночь?

      Сколько Сережа себя помнит - он всегда сходил с ума от этих волшебных серо-зеленых глаз. Серо-зелеными они были не всё время: постоянно менялись в зависимости от освещения, являя собой разные оттенки серого, зеленого и даже голубого... В общем, были так же переменчивы, как и их обладатель, "лучший друг" Халуса. Сережа старался не смотреть в эти глаза, вообще не останавливать взгляд на Владе - зачем, если остановиться и отвернуться бывает просто невозможно трудно!?       Сейчас апрель, девятнадцатое, они сидят дома у Влада - в его первом доме, в небольшом городе Украины - и снимают "Реакцию на наши старые видео". Сережа тайком кидает долгие взгляды на друга (ничего не может с собой поделать), но, чтобы не возбуждать особых подозрений, как всегда кривляется и время от времени матерится. Постоянно поправляет волосы (не растрепались ли?) и вовсю старается выглядеть эталоном моды.       ...И с чего фанаты взяли, что они геи!?       "То есть смотри, по бокам место еще на 350 миллионов человек, а мы в кадре вот так вот," - говорит Влад в камеру, прижимаясь к Сереже. По коже бегут мурашки. Влад реагирует слишком бурно, слишком эмоционально, много ржет, тогда как Сережа мысленно возвращается к тем временам. Его реакция, даже несмотря на выкрики время от времени, более отрешенная. "Твою мать, - с досадой думает он. - Какой же я долбоеб". Сережа ненавидит себя за эту любовь, от которой нет избавления. Ненавидит, что он, получается, педик, один из тех, кого осуждает общество. Ненавидит, что некоторые фанаты считают их геями. Блять, как можно было это понять, где он успел проколоться!?       На старых видео он такой маленький и глупый, с забавным ломающимся голосом. Сережа смеется, но его передергивает от отвращения к самому себе: как он вообще посмел влюбиться во Влада?       Он всегда терпит насмешки и издевательства Беренича, какие-то подколы в его сторону. Практически никогда не отвечает на них подобным, молчит. Сумасшедший. На этой почве вспоминается старая-старая песня, и будучи человеком, которому трудно держать язык за зубами, Халус поет, переделывая ее: "Раз, два, до десяти, Катя, ты нас прости, я сошла с ума-а-а-а!"       Когда он переводит взгляд на Влада, то не сразу может его оторвать. Как всегда. Какой же он, сука, красивый.       ...На улице темнеет.       Видео наконец закончено, и Сережа выходит на балкон с чашкой кофе. Ветер ничуть не успокоился, и, кажется, начал моросить даже мелкий противный дождик.       - Бля, шо за мразь эта погода, - возмущенно бурчит Халбер-младший.       - Зато у тебя сегодня АКВАПА-А-АРК! - доносится сзади радостный (пожалуй, даже чересчур радостный) вопль его друга, и Халус от неожиданности давится глотком горячего кофе. - С твоим ростом искупаться будет нетрудно, - ржет Беренич.       - Знаешь шо, в жопу иди, - огрызается Серхио, понимая, что именно по такому срачу ему придется добираться до своего дома.       - Ладно, мелкий, - зовет Владик уже более примирительно, кажется, расхотев его подъебывать, и тоже заходит на балкон. Халус поворачивается. - Не хочешь остаться на ночь? - и, подумав, зачем-то добавляет: - Все мои любимые разговоры всегда происходят именно ночью.       Сердце Сережи пропускает удар... а затем устремляется прямо к глотке и бешено колотит, затрудняя дыхание.       Он щурит глаза, словно думает, а затем переводит лукавый взгляд на Влада.       - Отличная идея, - все же отзывается Халус через несколько секунд, необыкновенно повеселев. - Го закажем пиццу?       До часу ночи они, развалившись на диване, сидят в своих айфонах и листают почти бесконечные ленты новостей, временами переговариваются и обмениваются смешками.       Пицца уже давным-давно съедена, коробка от нее валяется где-то под диваном.       Вдруг Сережа резко выключает телефон и плюхается затылком на одну из раскиданных подушек, глядя в потолок и болтая ногами в воздухе.       - Может, пойдем погуляем? Мне скучно.       Влад же не настроен так активно, он зевает, но тоже откладывает телефон в сторону.       - Не, я пас, - отвечает он. - Иначе прямо на улице вырублюсь.       - Фу, старпер, - хмыкает Халус. - Че же с тобой будет лет через двадцать, страшно представить.       - Лет через двадцать я уже успею заиметь свою личную горничную, повариху и по совместительству секс-рабыню - она и сама меня спать пораньше уложит, - шуткует Беренич, но, когда друг поворачивает к нему голову и непонимающе хмурится, поясняет: - Ну бабу себе найду, Сереж, женщину, даму, мадемуазель, как те еще объяснить?       - Тьфу ты бля, - Халус издает короткий невнятный смешок. Ему неприятно, что Влад шутит про свою будущую девушку. Нет, он конечно уже давно знает, что ему вряд ли что-то светит, но никогда еще вариант стать третьим лишним не кажется таким отвратительно близким и возможным, как сейчас.       - А ты, я смотрю, не планируешь. Шо, "натуралов" в массы? - подъебывает Беренич.       - У кого что болит... - многозначительно закатывает глаза Халбер-младший, за что тут же получает подушкой в лицо от друга. - А-а-а-а-а, - возмущенно восклицает он и, по обыкновению, не отвечает, а отворачивается. - Отста-а-ань, дурной, - он смешно дергает руками, пока Владик лупит его подушкой. - С секс-рабыней своей буш так развлекаться, - вопит он, в процессе уворачивания сваливается с дивана и остается лежать неподвижной тушкой.       Беренич смеется. А Сережа, уткнувшись в холодный пол, думает, почему, блять, он готов прощать всё этому засранцу за его упоротый смех?..       - Серхио, ты там не помер? - с любопытством интересуется Влад, потому что Халус лежит на полу и не собирается вставать. Халбер-старший подползает к краю дивана и тут же в испуганном удивлении отдергивается, получив по носу злополучной коробкой из-под пиццы.       Довольная физиономия Сережи ярче всяких слов говорит о том, что иногда отвечать Владику насилием на насилие не помешает.       Они еще немного болтают обо всякой ерунде. Серхио уже снова лежит на диване, но вскоре начинает замечать, что Владик клюет носом и временами подолгу, когда моргает, не открывает глаза...       Часа в два ночи они все-таки решают расходиться спать. Сережа стелет себе на диване - том самом, где его недавно чуть не убили этой чертовой подушкой, - и провожает долгим взглядом Владика, медленно уходящего в свою комнату.       Халусу не спится. В отличие от друга, сна у него ни в одном глазу, и он долго ворочается и думает о своем, пялясь в темноту.       "Тоже мне, самые любимые разговоры, - мысленно ворчит Сережа. - Поболтали про баб, потом побил подушкой. Идеальный вечер".       Конечно, он не жалеет о том, что остался у Влада. О чем бы они не говорили, что бы они не делали вместе, Серхио все равно рад проводить время с тем, кого любит.       Уже долгое время внутри сидит навязчивое желание признаться ему, но Халус точно знает, что его объект воздыхания этого не одобрит, и, мало того, что он не обретет в его лице парня, так еще и потеряет лучшего друга.       Здесь, дома, постоянный гул машин больших городов сменяет звенящая тишина. В ней еще труднее лежать и не думать о Владе, тем более, когда он - совсем рядом, за стенкой, наверное, уже давным-давно спит и видит свои сны про девушек и еду.       Так думает Сережа, но странные звуки из комнаты Беренича заставляют его пересмотреть свое мнение.       Такой знакомый голос за стенкой что-то бормочет, но очень тихо, словно зовет и в силу каких-то обстоятельств не может говорить громче. Халус с любопытством прислушивается. Затем откидывает одеяло и свешивает ноги с дивана.       Стук собственного сердца кажется ему сейчас самым громким звуком во всей Вселенной. Он осторожно встает, стараясь не скрипеть диваном, и идет по направлению к своей двери.       Как бы бесшумно он не пытался шагать, босые ноги прилипают к полу и отрываются от него с характерным хлюпаньем. Бормотание из комнаты Влада то полностью затихает, то возобновляется с новой силой. Сережа тянет на себя свою дверь; она, немного скрипнув, открывается.       Несколько бесконечно длинных шагов до комнаты друга - и вот он, Халус, стоит рядом с решающей дверью - сплошной сгусток звука в темноте. Сердце колотится бешено. Сглотнув, парень тянется к ручке. Поворачивает ее, аккуратно давит на дверь; она поддается.       "На кой хуй мне это сдалось?" - вдруг смутно думает он, но тотчас же отгоняет эту мысль.       Заглянув в получившуюся щель, Серхио видит, что в комнате темнота, а Влад, по-видимому, спит и говорит во сне. Он смелеет и открывает дверь дальше, а после и входит сам.       Несколько секунд абсолютной тишины - и Халус застывает от шока и неожиданности. Влад действительно бормочет во сне, но не что-нибудь, а имя своего лучшего друга!       Он делает несколько шагов по направлению к кровати Беренича и оказывается практически напротив него.       Темноволосый лежит на спине, практически без одеяла, разметавшись по постели.       "Сережа", - тихо, практически неразборчиво зовет спящий.       - Чего? - от неожиданности выдает Халбер-младший и тут же в испуге закрывает себе рот руками. Но, кажется, Влада не смущает его ответ.       "Сереж..." - чуть громче повторяет он, а после вдруг издает стон. Халус остолбенело стоит, совершенно не дыша и не зная, что предпринять.       "Я хочу тебя... - хриплым полушепотом продолжает стонать Владик, и одеяло шуршит, когда он даже немного выгибается. - Да, да, вот так..."       Сережа чувствует, как внизу живота что-то начинает пульсировать и потихоньку подниматься. Его взгляд прикован к лежащему другу, к его полуоткрытым губам, издающим тихие стоны, к подрагивающим векам. Он никогда не видел Влада таким, и это чертовски возбуждает, и кружится голова, и в боксерах становится вдруг жарко и очень тесно. Халус приседает рядом с кроватью, немного наклоняется к Владу и не может совладать с безумным желанием - медленно запускает пальцы в его волосы, всегда идеально уложенные, но сейчас растрепанные и от этого еще более милые и притягательные.       Беренич снова хрипло стонет, зовя Сережу по имени, и это становится последней каплей: поддавшись какому-то дикому, необузданному инстинкту, светловолосый парень впивается своими всегда холодными губами в горячие губы Влада.       Он не ждет ответа, он просто не может остановиться, прекратить; он знает, что все очень плохо, что в эту секунду его друг проснется и прогонит его прочь, и начнет материться и хамить его, как только можно, и от их крепкой, самой лучшей дружбы не останется и следа. Сережа знает, но эта секунда длится целую долгую вечность, и он больше не в состоянии сопротивляться, слишком долго терпел.       Однако Влад не отталкивает его. Более того, он отвечает на поцелуй! Это больше всего поражает Халуса, и внутри случается что-то такое, какой-то взрыв, который переворачивает всё его существо с ног на голову; что-то совершенно необъятное, что возникает в районе груди и распространяется по всему телу, до кончиков пальцев, отчего те начинают зудеть тысячами маленьких искорок.       Влад не открывает глаз. Не прерывая поцелуй, он слепо протягивает руки вперед и натыкается на ворот Сережиной футболки; хватает и тянет к себе так, что Халус теряет равновесие и просто падает на него сверху.       - Твою мать, - возбужденно выдыхает он, когда своим каменным стояком ощущает еще один холмик под собой, но Беренич затягивает его в новый поцелуй.       Глаза Влада все еще закрыты. Он спит на самом деле? Лунатит? По его активным действиям это подвергается большому сомнению, но что тогда? Неужели притворяется?       Халусу некогда искать ответы на эти вопросы, перед ним сейчас кое-что более важное и более нужное.       На свой страх и риск он проводит дрожащими от возбуждения руками по бокам Владика, а затем ныряет ими под футболку. Мягкая кожа обжигает его, как огонь, и Серхио, уже окончательно потеряв голову от безумия, ласкает красивое тело Беренича, трется своим членом о его и целует его, целует, проникая языком все глубже и сплетаясь с его языком...       Влад неожиданно резко перекатывается так, что Сережа оказывается снизу. Одной рукой он продолжает держать друга за ворот футболки, а другой зарывается в его светлые волосы. По спине Халуса пробегают мурашки; кажется, что всё это лишь слишком идеальный сон, но тяжесть тела Влада приятно напоминает о реальности. И тем не менее Серхио словно пьянеет: голова идет кругом, мысли совершенно заплетаются, сталкиваются друг с другом и в отчаянии исчезают. Когда Беренич тянет одну руку вниз и резко сжимает каменный член Сережи через легкую ткань боксеров, он не выдерживает и стонет, непроизвольно отрываясь от сладких горячих губ.       И тут начинает твориться что-то уму непостижимое. Нет, конечно, и до этого происходило то, на что буквально днем или вечером этого же дня Сережа ответил бы лишь горестной усмешкой - слишком бредово и нереалистично звучало то, что парень, в которого он безнадежно влюблен уже года три, во сне стонет и зовет его по имени. А после еще и отвечает на поцелуй. Но теперь...       Руки Беренича отпускают наконец его футболку и спускаются ниже, ниже, Сережа больше не чувствует его теплое дыхание на своем лице. Еще чуть-чуть, кажется, и Халус потеряет сознание от кайфа. Руки Влада на ткани его боксеров. Оттягивают резинку... Дальше всё смешивается, весь мир становится одним сплошным взрывом, когда он чувствует руки, губы, пальцы, ласкающие, гладящие, надавливающие...       Со стоном Серхио запрокидывает голову назад и закрывает глаза. Легкие движения языка, когда он обходит вокруг головки члена, обхватывание губами, а потом... черт... куда уж может быть приятнее, думал Халус, но нет, оказывается, может. Когда Влад заглатывает его член целиком и начинает двигаться вверх-вниз, Серхио до боли сжимает пальцами простыню, выгибается. И стонет, снова, снова, отгоняя мысль, мелькающую на периферии сознания: "Где же он так научился?"       Сколько проходит времени, Халус не знает, он абсолютно потерян в каких-либо ориентирах. Он шепчет: "Да, пожалуйста, Владик", не отдавая себе отчет, что никогда не испытывал настолько крышесносящих чувств, и то, что наполняет его изнутри, вдруг выплескивается с невиданной силой, заставляя Сережу выгибаться, подаваясь навстречу Береничу, дергаться в судорогах кайфа, держать Влада за волосы и стонать, стонать...       Когда он приходит в себя, то краем глаза видит светлеющее небо, наступающий рассвет. Его друг лежит рядом и тяжело дышит, видимо, до сих пор не может отдышаться. Сережа едва находит в себе силы на то, чтобы немного развернуться в сторону Беренича и положить руку на его талию. И тут же вырубается.       Яркое солнце немилосердно бьет в глаза, и Халус готов обматерить весь мир за то, что его разбудили. Но, еле разлепив веки, он замирает: голубые глаза друга, сидящего на другом краю кровати, у стены, внимательно разглядывают его. События этой ночи накрывают с головой - комната Владика, громкий стук сердца, смешанное дыхание, его волосы, его тело, блять... Сереже слишком хорошо, но слишком стыдно, поэтому он сглатывает слюну и, подтянув одеяло к подбородку, не отрываясь смотрит на Беренича. Неловко.       Эта игра в "гляделки" продолжается несколько мучительно долгих минут. Кучи разных вопросов, панических догадок перебивают друг друга в голове Сережи и словно изнутри колются острыми шипами и иглами, заставляя его бояться и судорожно подбирать хоть какие-то ответы. Отсутствие каких-либо эмоций его друга убивает, подавляет, и Халус выпаливает:       - Хватит так на меня смотреть, лучше ори, или матерись, или бей, или, блять, выгони отсюда, но прекрати, сука, так делать! - его голос дрожит, но в нем слышится бессильный гнев и страх.       И вдруг Влад смущенно улыбается.       И тянет к нему руки.       И все вдруг становится понятно.       И Сережа снова забывает обо всем и бросается к нему, путаясь в одеяле, обнимает, прижимает к себе и гладит, вдыхая родной запах, не в силах понять и поверить. Это не было ошибкой. Это не было недоразумением. Все правильно, все верно, все так, как и должно быть.       Влад тоже его любит.       Черт возьми, это же счастье.       ...Его любимое счастье.