Последний

— Зачем приперся? Сквозь замерзший воздух голос его казался еще более хриплым и усталым. Окси стоял возле свежей могилы спиной к нему, но все равно знал, кто пришел сюда… Некоторые говорили, что «лишние глаза» у него были не только на шее. — Ты знаешь, он не был мне чужим… Да и я думал, что старые обиды давно забыты, — Глицин, как и всегда, говорил мягко и спокойно, словно дело касалось чего-то совершенно неважного. Это раздражало. — Я пришел увидеть его. — Так чего не заходил до этого? — Флуоксетин боролся с желанием развернуться и врезать зазнавшемуся аминокислоте в лицо, разбить раздражающие очки и нос. Интересно, у бессмертных вообще идет кровь? — Чего не заходил? Нет времени? — Ты знаешь, что я весь чертов месяц бегал с работой. Семью тоже нужно чем-то кормить… — Да ты хоть вообще знаешь, ЧТО с ним было? Зеленоволосый обернулся. Он был бледен, как снег, под глазами красовались темные круги, щеки были впалыми. Из-за ворота легкой летней толстовки выглядывали сильно выпирающие ключицы. Похоже, весь этот месяц Окси не ел и не спал, стараясь вытащить друга с того света. — Ты знаешь, как умирают лекарства? Тишина снова воцарилась на кладбище. Глицин смотрел то на зеленоволосого, то на мелкую табличку позади него, не понимая вопроса. Что в этом сложного? Сам рыжий умирал уже добрую сотню раз. Да, это неприятно, да, голова потом идет кругом, но стоит отлежаться, и все снова возвращается на круги своя. — Знаю. Только зачем закопали.? — он спрятал руки в карманы. Даже теплая парка не спасала от мороза, Глицин почти не чувствовал кончиков пальцев. — Зачем.? — Окси посмотрел на него, как на умалишенного, но потом как-то выпрямился, на его лице появилась легкая улыбка. — Ты думал, он тоже? Думал, тоже воскреснет через пару недель или даже дней? Думал увидеть его снова… — Постой, — Глицин недоверчиво подошел к нему ближе. — Что… Что это значит.? — Циталопрама больше нет, — легко ответил ему зеленоволосый. — Он помер… Сдох… Исчез… И ты больше никогда его не увидишь. Еще не дошло, придурок? — Но он же… — Глицин ошарашенно метался взглядом то к Флуоксетину, то снова к могиле. — Он же постоянно резал себя… Раны так быстро заживали… Я думал, он тоже не может… — Глупый, глупый Глицин, — недовольно цокнул языком, подходя ближе. — Почему раньше не сказал.? — Все СИОЗС об этом знают, — Окси схватил его за плечо, подведя к могилке. — Давай. Говори с ним теперь, сколько хочешь, смотри, сколько хочешь. Он уже никуда не денется. Можешь спросить и про загробную жизнь, если она есть, и про то, как я самолично его каждый раз откачивал, стоило резануть слишком глубоко. Только попроси сначала прощения за то, что не явился повидать его ни разу за этот чертов месяц… Давай, давай. Расскажи и про работу, и про то, что не знал… Это ему точно будет интересно. Глицин смотрел на могилу, не отрываясь, в уголках его глаз появились еле заметные слезинки. Окси же все продолжал. — Чего состроил такой печальный взгляд? Ни разу за свою длиннющую жизнь не пересекался с таким, а? Ах да, ваше семейство нежити не плачет по умершим. Вам наплевать… Какая жалость! — Перестань… — не выдержал Глицин. Из-за запотевших очков его собеседник не увидел, как по щеке рыжего скатились первые слезы. — Я знал, что не все мы бессмертны, уже видел, как забытые пропадали, падали замертво… Но не думал, что вы… — Мы что.? — с издевкой спросил он и насильно повернул Глицина к остальным могилам. — Это все — СИОЗС, мои названные братья и сестры. Некоторых Создатели усыпили за ненадобностью, как шавок, некоторые мучились так же долго, как он… Как ты мог этого не заметить? — Я мало контактировал с синтетиками… — Ну да… А ты интересовался хоть чем-либо? Или это все так, от нечего делать? Флуоксетин наконец отошел от него, отведя взгляд. — Он бы простил… Но я не могу. Поднялся ветер, взметая в воздух мелкие снежинки. Они, как осколки стекла, оставляли на открытой коже невидимые царапинки. Окси давно пожалел, что даже не удосужился купить зимней одежды, но уже около получаса боли больше не было. Кожа онемела и приобрела белый цвет, теперь даже пошевелить пальцами было больно. Он засунул руки в карманы, да только тонкая ткань совсем не грела. Глицин стоял позади него, все еще пораженно глядя куда-то вниз. — Я… Я правда не знал… — Черт с этим, — бросил Флуоксетин и, смахнув с таблички снег, снял с плеча спортивную сумку. Она неплохо спасла от холода яркие красные маки. Он уложил нежные цветы прямо поверх снега… Циталопрам любил полевые цветы. С таблички на него сурово взирал порядковый номер вместо имени. — Здесь ведь больше могил, чем умерло ваших.? — неожиданно поинтересовался Глицин. Флуоксетин лишь усмехнулся: — Не на много… Мы любим все делать заранее, — еще раз глянув на свежую могилу, он направился к выходу. — Моя там, на отшибе. Найдешь? Думаю, найдешь… Зеленоволосый скрылся в метели, но Глицин не остался один. На него из-под снега смотрели десятки порядковых номеров без лиц и истории, десятки пустых и занятых могил.