Шервудский прон

Утро. Раннее шервудское утро. Поют птички. Из приличного холмика травы, изображающего уютную постель, выкапывается смуглый кудрявый красавец. Потягивается, с хрустом разминая затекшие члены. Неторопливо, что-то мурлыча под нос, идет через лес к речке. Сей достойный муж- Назир, сарацин и ассасин, бог мечей и властелин следопытов. Прихватив мечи и доспехи, он зорко смотрит по сторонам, а ноздри его точеного носа раздуваются, втягивая ароматы леса. Вот и спуск к реке. Потихоньку, полегоньку. Где-то тут была тропинка. Куда её шайтан унес? Таак, для начала надо бы смыть следы ночной жизни. Назир, собственно уже не помнил лицо этой самой жизни. Оно уползло утром на полусогнутых, изрядно помятое, но умиротворенное и довольное, дабы разнести весть о благородном воине меча и постели, прибывшем из далеких Святых Земель. Сложив латы и рубашку, Назир шустро выпрыгнул из штанов. Заодно постирать и их. И как следует! После того, как идиот Уилл в порыве дружеских чувств свалил его прямо на кучку оленьего помета, времени на постирушки не было. Да и довольно скоро он позабыл про штаны. А теперь вот вспомнил. Оленье дерьмо оказалось на редкость прочным, никак не желая отстирываться. Наз тер штаны о большой камень, с наслаждением ругаясь на родном языке, и не сразу уловил благостный аромат, повеявший в воздухе. А когда уловил, было уже поздно. -Ой!- сказали хором до ужаса похожие девицы, стоявшие чуть впереди остальных. Остальные молчали, видимо, пытаясь не уйти в глубокий восторженный обморок при виде того, что Уилл шутливо называл «третьим мечом». Назир попятился, уходя глубже в воду. Девицы стройной толпой заворожено шагнули следом, напрочь отрезая несчастную жертву от доспехов и оружия. Гай Гизборн был зол. На шерифа, на чертов отряд, смывшийся, лишь только налетели шервудские сволочи. На идиотскую кобылу, которую пришлось взять утром вместо прихворнувшего Фьюри, и которая умчалась, задрав хвост при переливчатом вопле, вырвавшемся из луженой глотки одного из аутлоу. Вдобавок ко всему он споткнулся о корень дерева и подвернул ногу, а добраться на одной ноге до Ноттингема… Чтоб его лордству на том свете чертей ублажать до посинения! Старый хрен! Гад! Ему снился процесс ублажения чертей, причем происходил он в большущем котле и его лордство зачем-то просил сидевшего рядом грешника потереть ему спинку. А грешник с лицом проклятого Локсли спинку тереть не желал ни в какую, а лишь помахивал футовыми ресницами, остужая воду в котле, да строил глазки симпатичным чертовкам, крутившимся чуть поодаль. Но видеть обоих заклятых врагов в такой плачевной ситуации было крайне приятно, и Гай едва не расплакался, пробудившись поутру. Плащ промок от росы, облепив могучую рыцарскую тушку. Гай заворочался, хлюпая своей поломанной сопелкой. -Держи его! Лови! Заинтересованный странными приглушенными возгласами, Гай пополз по большому корню, под которым был крутой спуск прямо к речушке. Выглянул из-за корня, да так и замер с разинутым ртом и вытаращенными голубыми очами. Внизу было целое стадо. Нет, не коров и не оленей. Куда хуже. Девок! Молодых и все как одна, красоток! У Гая отпала челюсть. Абсолютно голых! Бедный целомудренный рыцарь, которому доселе не давала ни единая живая душа, замер, не смея дышать. Девицы что-то творили, вели себя так, как ведут охотники, загоняя зверя. Снизу донеслась забористая сарацинско-английская ругань. Гай подался вперед, стараясь высмотреть, на кого ведется охота. И не сразу сообразил, что корень старый и гнилой, а земля мокрая от росы. Он даже пискнуть не успел, как слетел вниз, на автомате помянув родную маму. -Ещё один! О Херн, ты милосерден к нам!- одна из девиц, ядреная, с роскошной грудью и толстыми крепкими ляжками плотоядно улыбнулась. Гай сделал попытку забраться по мокрому склону. Но почти сразу крепкие девичьи руки стащили его вниз и поволокли по воде, по каменистому дну речки на другой берег. -Отпустите меня немедленно!- неуверенно потребовал сэр Гизборн, не в силах оторвать взора от склонившейся над ним лесной нимфы, белокурой и стройненькой. На пару секунд по его щеке проехался твердый сосок и Гай решил, что умер. Вот только никак не мог решить, попал он в Рай или в Ад. -Что, Гизборн, и тебе повезло?- простонал задыхающийся голос откуда-то сбоку. Рыцарь покосился и офигел. Прямо на расстеленном на бережку тряпье лежал кучерявый сарацинский дружок Локсли, причем руки его, закинутые за голову, крепко держали две прелестницы. А на бедрах аутлоу упоенно скакала третья. Остальные терпеливо ждали своей очереди. -Джейн, тащи нож! Гай заворочался, пытаясь стряхнуть с себя девиц. Но те буквально обсели его, зачем-то поглаживая и шепча что-то нежное. Гизборн в ужасе уставился на огромный тесак, который держала в руке крупная рыжая девка. Она наклонилась над ним, и мужественный рыцарь зажмурился, отвернувшись и посылая последние проклятия де Рено. Смерть все не наступала. Вместо этого его вытряхнули из доспехов, как устрицу из ракушки, и разложили на песочке, поглаживая крепкую рыцарскую тушку. Это было приятно, хотя Гай все подозревал девиц в какой-то типичной бабской подлости (а чего ещё от них ждать!). -Хорошенький какой!- мечтательно произнесла одна из девок, симпатичная брюнетка с пышной грудью и изящными бедрами. Гай охнуть не успел, как чья-то цепкая лапка крепко обхватила его мужское достоинство. Глаза бедного рыцаря сошлись на кончике его же курносого носа. Он открывал и закрывал рот, словно рыба, выброшенная на сушу, а горячая шершавая ладошка елозила по его уду, который возмущенно зашевелился в ответ на такое безобразие. -Давай, крошка! Седлай меня!- донесся сбоку приглушенный рык сарацина. Гай в ужасе зажмурился, понимая, что пропал. Его уд зажил отдельной жизнью и стоял теперь что твой стражник во время визита королевской особы. -Ооо, мой господииииин!!!!!!- пропела чернокудрая чертовка, зачем-то встав над обезумевшим рыцарем и медленно опускаясь. Глаза Гизборна все больше сходились на переносице, а из горла вырвался протяжный стон. -Оох, во имя святого Патрикааа!- застонала девица. –Ох, Святой Кевин! Охх, Святой Бодуэн! Аааах, Святой Джоооон! С именем каждого святого чертова девица поднималась и опускалась на бедрах офигевшего до глубины души рыцаря, с которым сей ритуал происходил впервые. Гай постепенно входил в ритм, приподнимая бедра навстречу очередному святому, коих у девицы имелось в избытке. -Аах, Святой Брит! Святой Толвер! Аах, Святой Бреннан! Аах, Святой Джонас! Оох, твою мать, Святой Иосиф! Сбоку донесся рык и протяжный стон. Гай на секунду отвлекся, выплыв из сладковатого тумана, окутавшего сознание. -Теперь я!- донеслось до него. Из-за плеча толстушки, державшей его руку, было видно, что место на бедрах сарацина заняла рослая белокурая красотка. -Давай, моя кобылка!- жизнерадостно пророкотал глубокий голос с ужасающим сарацинским акцентом. -Ааааа, святой Томаааас!!!!!!!!!!!!!!! Девица завалилась назад, буквально съехав со своего могучего насеста. Подружки тут же оттащили её в сторонку. Гай криво ухмыльнулся, приветствуя рыжеволосую волоокую всадницу. …Когда сменилась шестая, Гай понял, что так дело не пойдет. Сарацин сбоку окучивал уже девятую куколку. Его залихватские стоны и забористый англо-аравийский мат поддразнивали гордого сэра рыцаря, которого достало лежать как баран на заклание с задранным вверх рогом. И Гай решил взять процесс в свои руки. Резво вывернувшись из-под девицы и стряхнув четырех, державших его за руки, он поставил кобылку в приличествующую позу, припомнив, как и что творил Фьюри, когда ему привели невесту. Девица стонала и дергалась, называя его самыми нежными именами. Остальные девки толпились вокруг, завистливо вздыхая и нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Гай вломил от всей души, и сам не заметил, как девица с последним вздохом обмякла под ним. Поймав следующую, он подтащил её к себе и понеслась… ….Мир кружился вокруг, щебеча розовыми птичками и крошечными Фьюри, порхавшими перед глазами. Гай с блаженной кривой ухмылкой повернул голову и натолкнулся на подернутый сладострастной дымкой взор неутомимого сарацинского ёбаря. -Дееевушки, а как же я! Так, а это что? Хто такая, почему не знаю? Или знаю? Ворох мыслей пронесся в растрепанной голове вусмерть затраханного ноттингемского рыцаря. Девицы тут же бросили его и, щебеча, рванули навстречу черноволосому красавчику. Гай вздохнул, тихо отползая под откос с сапогами в зубах и затаиваясь в прибрежных кустиках. Зеленоглазая сволочь залихватски подмигнула, позволяя содрать с себя рубашку и штаны. Гай сдержанно, скупо кивнул, благодаря врага за подмогу, сунул ноги в сапоги и пополз дальше, сверкая голым белоснежным тылом. За доспехами и мечом он вернется позже… Спустя три часа в Ноттингеме. -Аааа, ээээ, милорд, там…ээээ… -Ну, что там такое?- недовольно рявкнул де Рено. И тут же заткнулся, в шоке глядя на гордо вошедшего сэра Гая. В сапогах и кривой ухмылке. Шериф икнул и свел глаза в кучку на переносице. Сэр Гизборн гордо прошествовал к креслу его лордства, наклонился, облокотившись о стол. -Знаете, милорд, чихал я на эту службу! – проникновенно проворковал рыцарь, в голубых очах которого все ещё отсвечивали огоньки эротического экстаза. –Ухожу в лес! Бедный шериф смог выдохнуть лишь когда могучая тушка его первого рыцаря исчезла за поворотом. Все мысли вылетели из головы, зачем-то промелькнули голые сэры Гаи с бадейками, кружащиеся в странном танце. Слабо застонав, шериф ушел в глубокий спасительный обморок. Шервуд. Назир и Робин лежали на бережку, мечтательно глядя в синее небо. Девицы смылись лишь только солнце перевалило за полдень. Исчезли, растаяв в лесу словно нимфы или призраки, оставив затраханных до полусмерти аутлоу на берегу речки. -Думаешь, я был неправ?- спросил Робин, зевая и улыбаясь до ушей. –Но он ведь был уже совсем синий… ещё немного и… -Да я понимаю, - Назир блаженно потянулся, разминая усталые кости. –Если бы помер Гизборн, неизвестно, кого бы де Рено взял вместо него. -Тооочно!- Робин заложил руки за голову, жмурясь на ласковое весеннее солнышко. –Так что спасение Гая было нам стратегически выгодно. -Именно!- счастливо зевнул сарацин. -Аааааааааа!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Вопль неизбывной тоски и ужаса пронесся по лесу, заставив обоих бандюганов вскочить на подгибающиеся от усталости ноги. -Что-то случилось…- Робин на четвереньках пополз вверх по склону. Назир торопливо влез в одежду и латы и поспешил следом. На вывернутом корне дуба сидел Уилл и лил горькие крокодильи слезы. Рядом, утешая друга, примостился Мач. При виде этой пасторальной сцены оба великих любовника переглянулись и на полной скорости дунули к лагерю. -Явились, наконец?- встретил их могучий бас, который было мудрено не узнать. Робин и Назир в ужасе переглянулись. Донельзя довольный Гизборн в одних сапогах развалился у костра, доедая жареный олений бок. Робин истерически захихикал, и этот звук был не единственным в замершем Шервуде. -Нам конец!- рыдал Уилл, стуча лбом о дерево. –Гизборн здесь и теперь нам конец…