Ты - моя болезнь.

- Стас, я ухожу. - До двенадцати будь дома. Придешь позже, по тыкве настучу. - не отрывая глаз от компьютера и зажав сигарету в зубах, сижу, полностью увлеченный происходящим на экране. - Ты не понял. Я ухожу... От тебя. - И голос такой отстраненный. Равнодушный какой-то. Спину холодом обдало, и мурашки от затылка вниз прошили позвоночник. Сигарета выпала изо рта, осыпая пепел на клавиатуру и, закашлявшись втянутым дымом, медленно разворачиваюсь к источнику звука. Переминаясь с ноги на ногу, Алик стоял в коридоре и смотрел на меня сквозь дверной проем, прямо в глаза. Все же решаю поинтересоваться, тихо и спокойно: - С хуя ли? - Задолбало. Оглядев длинноволосого блондина с ног до головы, замечаю весьма лёгкую экипировку для начала зимы. Без шапки, тонкая чёрная водолазка и осенняя спортивная куртка, чёрные рваные джинсы с широким ремнём и неизменные высокие ботинки на шнуровке, в которых он, казалось, спал. - Замерзнешь. -Тебе не пофиг? Отогреют. - вызов во взгляде перекрывает даже страх за свою жизнь, которой я скорее всего его сейчас лишу. - Кто? - одними губами, на грани слышимости и от этого страшнее. Чуть дрогнув и сжав в кармане куртки телефон, не сводит с меня взгляда своих блядских зеленых глаз и повторяет мой тон: - Не твоё дело. Ну что ж ты делаешь, родной? Решил уйти, так зачем дразнишь-то? Знает, гаденыш, что прибью, всё равно провоцирует. Кажется, начинаю терять терпение, и накалившаяся атмосфера грозит разразиться бурей. Все, что его касается, не могу воспринимать спокойно, и уж тем более это. - Ебнулся? - встаю из-за стола и вмиг оказываюсь перед этим бесом в ангельском обличии. - Не матерись. - Надо же, ни один мускул на лице не дрогнул, лишь глаза как-то вмиг погрустнели. - Надоело. Ревность твоя, эгоизм. Я задыхаюсь с тобой. Он боится, вижу. Но столько решимости во взгляде, что становится не по себе. Смотрю на него сверху вниз и, вздернув лицо за подбородок, рычу в губы. - Я спрашиваю, кто? - решаю идти напролом, - Олег? Движением в сторону вырывается из цепких пальцев и, хмыкнув как-то обреченно-понятливо, подцепляет спортивную сумку у ног, которую я только что замечаю и, обернувшись у двери, отрешенно бросает. - Дурак ты, Самойлов. Дверь перед моим носом с металлическим лязгом захлопывается, а я стою и не втыкаю, то ли лыжи не едут, то ли я и правда дурак. В прострации передвигаю свою тушку к компу и непослушными пальцами пытаюсь выбить огонь из зажигалки. Не дождавшись ни искры, в сердцах разбиваю её об стену. Мелкий гаденыш! Весь день на смарку! Как теперь работать? Ну ничего, перебесится, приползет к ногам, щенок. Плетусь на кухню за спичками, изнывая от нестерпимой потребности покурить, и иду на балкон. В голове всплывают картинки вчерашнего вечера. Ну пьяный слегка пришёл. Так у Славика, коллеги по работе, сын родился, грех не выпить. А его друга Олега я давно не перевариваю. Взгляд этот сальный по Аликовой фигуре и ухмылка гадкая, будто я не преграда. Нахуй, лучше не пущу, иначе шеи сверну обоим. Опять разговор про работу завел. Сказал же, обеспечу. Так нет же, он, видите ли, самостоятельный и не желает ни от кого зависеть. И чего дома не сидится? Ведь все есть! И тебе, Алик, шмотки новые, и телефон, и в ресторан сводил. На корпоратив. Со своей конторой. Не пущу одного. Облапают, увезут, обесчестят! Да, эгоист, да, ревнивый, но своё не отдам! Пострадает, помучается и поймёт, что под моим крылом спокойней. Неделя на работе проходит ровно, без эксцессов, телефон молчит, как убитый. Но я ничего, не дергаюсь, жду, пока чадо мое неразумное перебесится. Вторая неделя заставляет долгими зимними вечерами коситься на бездушное чудо техники и гипнотизировать его в ожидании хоть единого звука. Молчаливая тварь бесит неимоверно. Несколько раз порывался долбануть его об стену. Третья неделя заканчивается дружной попойкой в компании того же Славика, у меня дома. - Стас, ты неисправимый собственник и эгоист. - Язык закодычного уже порядком заплетается, а у меня, сука, ни в одном глазу. - Не отрицаю. - чего уж тут возражать, что есть, то есть. - Так нельзя, упустишь парнишку. - и этот туда же. - Приползет, цепями к батарее прикую. Наливай. - Ты идиот, Самойлов. - хмыкает и прикуривает уже, кажется, пятую сигарету, предварительно наполнив стопки до краев. - Договоришься. - забираю сигарету и делаю глубокую затяжку. - Остынь! - в примирительном жесте поднимает руки и ухмыляется, паршивец. А мне ни хрена не смешно. Алик не объявляется уже почти месяц. Не звонит, не пишет, не приходит. Сердце не на месте, а от мысли, что он сейчас в компании своего дружка, зубы сводит. И ведь не сказал, куда пошел, где жить будет. Вот идиот, так идиот! И как отпустил? Кусай, Стасик, локти. Пойти на контакт первому не позволяет чертова гордость. Но, чувствую, эта дрянь скоро сдохнет. Ревность моя надоела? Бесконтрольные вспышки гнева? А я как вижу эту Олеговскую ухмылку и взгляды косые, так желание убивать возрастает в геометрической прогрессии. Работали они, видете ли вместе. Знаю я их работу. Официантами жопами виляли. Там я его и выцепил. И к себе сразу забрал. Хрупкий, изящный и такой огонь безумных зелёных глаз, что на стены лезть хочется от дикого желания обладать. Пшеничные волосы ниже плеч, которые я запрещаю остригать, чтобы по плечам струились, лежали россыпью на подушке. Чтобы удобнее было держать извивающееся подо мной такое желанное тело. Я же знаю, ему это нравится. Вечно драные блядские джинсы, держащиеся на одном честном слове. В сердцах я не раз бросал их в мусорное ведро после очередной его корпоративной пьянки. - Стас. - чувствую болезненное давление на плечо, но не сразу прихожу в себя, - Стас! - Чего тебе? - вдыхаю горький дым, голос ровный, будто и не было этих угнетающих мыслей, - Позвони ему. - Сам придёт. - тушу дотлевающий окурок и наполняю стопки. - Ладно, балбес неразумный, вправлю тебе мозги. Уверенность и отсутствие банального чувства самосохранения моего друга поражают. Смотрю, выжидающе склонив голову, а внутри все кипит, готовое огненной лавой выплеснуться наружу. - Стасик. Тот, кто молчит, молча и уходит. - встаёт, хлопнув меня по плечу, приукрашивает слова многозначительным взглядом и добавляет, - И весьма неожиданно. - Не трезвой походкой покидает квартиру, оставляя меня со всем дерьмом, что творится в моей голове. Медленно осмысливая уже не трезвым мозгом сказанное другом, чувствую, что надежда на то, что Алик вернётся, тает с каждой минутой, и я ощущаю себя последним кретином на земле. Больным кретином. Потому что то, что я к нему чувствую, иначе, как болезнью назвать нельзя. С самого начала, как увидел его в кафе недалеко от дома, навсегда утонул в его до боли знакомых лучистых зелёных глазах, золоте длинных волос. Улыбка эта с ямочками на щеках. И бейджик с именем прицеплен к карману белой рубашки. Лишь после того, как он переспросил, что буду заказывать, я смог запустить мыслительный процесс, да только не в ту сторону, потому что на мой ответ, он густо покраснел, распахнув глаза, и ответил, что занят до двенадцати. Сообразив, что ему ответил, сам залился краской и, загородив глаза длинной русой челкой, пробурчал <я подожду>. Украдкой наблюдая за ним, успел возненавидеть его напарника, который улыбался ему, невзначай касался плеча, губы его в непозволительной близости шептали что-то на ухо. Я пулей вылетел из кафе, когда понял, что ещё одно касание и я размажу наглеца по полу. Он, верно, подумал, что я не стал ждать, потому что, выйдя из кафе, очень удивился, увидев меня на скамейке у входа в парк в окружении не менее шести бычков выкуренных сигарет. Протянув ладонь, он сказал одно простое <идём> и улыбнулся. И всё. Уже тогда я решил, что он - мой, и что никогда его не отпущу. Мы молча шли домой через парк, а он так и не отпускал мою руку, которая уже огнём горела от прикосновений тонких пальцев. И весь мир сосредоточился вокруг него. Немного ниже меня ростом. Белая рубашка, расстегнутая на пару верхних пуговиц, обнажала линию ключиц, рукава закатаны до локтя, светло-голубые потертые джинсы с широким ремнем сидели до неприличия низко. И, стиснув его руку в своей ладони, давлю в зародыше своё желание разложить его прямо здесь, на мягкой зелёной травке, но получается откровенно паршиво. Сам того не замечая, веду его прямиком к своему дому и, остановившись у подъезда, понимаю, что даже не спросил у парня, сможет и хочет ли он зайти. Но, взглянув на него, сжимающего мою руку, в глаза эти распахнутые и розовеющие щеки, в нетерпеливом жесте закушенные губы, отметаю все сомнения прочь и рывком тяну его в парадную новенькой многоэтажки. Заталкиваю в просторный лифт и, прижав к стене, вглядываюсь в красивое лицо в надежде найти хоть тень страха, ведь не знает меня совсем. Но нет его. Сердце бьется, как сумасшедшее, и я уже на пределе. Знаю, что даже если сопротивляться будет, силой возьму. Заметив моё состояние, едва заметно улыбается и смотрит зелеными глазами прямо в душу, сбивая звериную агрессию, приручает, касается чуть дрожащими пальцами моей руки, когда двери лифта разьезжаются в стороны. Оказавшись в тёмном коридоре, захлопываю входную дверь и слышу его судорожный вдох. Свет фонарей из окон вырывает силует парня, сложившего на груди руки. - Боишься? - убираю длинные пряди, загородившие его лицо, приподнимаю за подбородок, заставляя смотреть в глаза. - Нет. - Чуть слышный шепот. В глазах нет ни страха, ни паники лишь пугающее спокойствие. - Почему? - дышу в приоткрытые губы и сдерживать себя становится почти невозможно. - Слишком долго тебя ждал. Хмурюсь, не понимая, о чем он. - Помнишь, месяц назад ты был с приятелем в кафе? А когда уходили, ты попросил меня прикурить, и я бросил тебе свою зажигалку. Да, припоминаю. Мы тогда со Славиком отмечали моё повышение, а та зажигалка, кажется, так и осталась лежать в кармане рабочих брюк. Мы в тот раз лихо накидались, но в памяти навсегда отпечатался блеск невероятных зелёных глаз, на которых я тогда на секунду залип. Усмехаюсь тому, как ловко меня провели и, скользя по его влажным мягким губам своими, кладу руку ему на поясницу, притягивая ближе. - Алик... - губы вмиг накрывают мои и чувствую, как мир вокруг поплыл, забирая с собой всю нашу сдержанность и стеснение. В тот первый день нашей встречи мы уже без остатка принадлежали друг другу. Я обнимал и целовал его, как никого и никогда и был не слишком нежен, но парнишка был совсем не против, стонал и выгибался подо мной, чувствуя сильные пальцы на бёдрах, болезненные укусы, несдержанные грубые толчки. Лишь сильнее обхватывал меня ногами, подавался навстречу, сводя с ума такими пошлыми хриплыми стонами. Моё имя, сорвавшееся с искусанных губ на пике блаженства, стало последней каплей в этом ночном безумии. В ту ночь я не отпустил его, заснул, прижав к своей груди и уткнувшись носом в светлую макушку. Лишь когда проснулся утром, обнаружил свою постель пустой, а на столе под телефоном записка <спасибо за ночь> и номер телефона, набранный на моём сотовом и сохраненный под именем Алик. В течении двух месяцев я каждый вечер встречал его с работы, замечая мерзкие ухмылки Олега, который продолжал не двусмысленные подкаты в сторону Алика и абсолютно не чувствовал исходящей от меня убийственной ауры. Мы с Аликом очень сблизились. Я не понимал, что со мной происходит, я терял себя, изо всех сил старался сдерживать собственнические порывы, меня ломало от чувств, которые я к нему испытывал. А потом переклинило. Озверев от ревности, заставил его уволиться из кафе и перевез к себе его шмотки, сократил до минимума встречи с друзьями, в особенности с жаждущим своей скорейшей смерти Олегом. Я сделал парня своей собственностью, отгородив практически ото всего мира. А бредовая мысль о том, что в тот или любой другой день он мог выбрать не меня, выбивала из равновесия, бесила до дрожи, и я вымещал злость на моём мальчике. Секс перестал быть хоть немного нежным. Порой, теряя над собой контроль, не заморачивался подготовкой, заставляя кричать и плакать от боли. Я наказывал его за красоту, за глаза эти блядские, улыбку, с ума сводящую, за взгляды похотливые в его сторону, водопад шелковых волос, в которые хотелось зарыться и вдыхать пьянящий запах его тела, кусал нежную кожу, оставляя на нем свои метки. А утром ненавидел себя за всё это, не в силах смотреть в его бесконечно добрые глаза, потому что он всё равно любил меня. Любил и прощал мне моё безумие. И я его любил. Своей больной ненормальной любовью. Вот только я не замечал, как постепенно угасает блеск его зелёных глаз. Мой. Мой мальчик. Съебался, сука, оставив меня задыхаться в четырёх стенах пустой квартиры, лишил меня завтраков и утреннего кофе, который так вкусно мог готовить только он. А я что делаю? Напиваюсь, курю и убиваюсь... И нихера не делаю. Расфокусированным взглядом нашариваю телефон. Час ночи. Похуй. Отправляю смс: <Ты где?> Молчание. <Напиши, где ты, я заберу тебя.> Тишина. Ярость накатывает волнами и мне по барабану, что он может, элементарно, спать. Разбудив дома его маму, выясняю, что его нет, попутно узнав, какой я редкостный придурок. От догадки, посетившей мой пьяный мозг, становится не по себе, минуту пытаюсь уговорить желудок не расставаться с содержимым и понимаю, что всё таки буду убивать. Натянув джинсы и свитер, несусь в коридор, сбивая косяки, и слышу сигнал телефона, оповещающий о приходе смс. Пальцы не слушаются, но всё же удаётся нажать нужную кнопку. <Не нужно, уже поздно> Не понимая, о каком поздно идёт речь, трясущимися от алкоголя и нервов пальцами, набираю ответ. <Мне похуй! Говори. Найду, хуже будет> Ответ не заставляет себя долго ждать. <Тебе всегда было похуй.> Неприятно кольнуло сердце. Вот по больному режет! Впихиваюсь в куртку и зимние ботинки. Вариантов, где он, не много, по крайней мере тех, о которых знаю я. Морозный воздух обжигает лёгкие, заставляя дышать не полной грудью, улицы пугают пустотой, но пустота эта в моей бесчувственной душе, подыхающей без родного, необходимого, как воздух, тепла. Решаю попытать счастья ещё раз. <Где ты?> Ответ выбивает из груди последний кислород, и сердце сковывает льдом. <Я не хочу тебя видеть.> Ну нет, маленький, я тебя из-под земли достану. Залетаю в кафе, высматривая знакомый силуэт, но не нахожу его. Олега тоже нет. При мысли о том, что он сейчас с ним, нервы скручивает в тугой комок и сжимаются кулаки. Или отправился в свой чертов клуб. Ненавижу это место, но уверенно выхожу на дорогу и ловлю такси. Заведение встречает меня громкой музыкой, яркими вспышками света и толпой разгоряченных, полуголых тел. А я их ненавижу всех разом вместе взятых! Шарю глазами по пьяным лицам, но не нахожу его. Остановившись у барной стойки, заказываю виски и симпатичный бармен, профессионально улыбнувшись, наполняет мой бокал. Залпом выпив содержимое и не почувствовав даже вкуса, вновь оглядываю толпу. Бестолку, я не знаю, где искать его. Злость и ощущение собственной беспомощности съедают изнутри, скребут острыми когтями, оставляя глубокие раны на сердце. Мне физически плохо от осознания того, что Алик может не вернуться, что никогда не увижу его. Эту сонную мордашку по утрам, недовольно бурчащую, когда начинаю приставать. Что не встретит меня с работы запахами вкусного ужина, провоцирующе расхаживая в одних трениках и сверкая голым торсом. Я хватал его тогда поперек груди и тащил брыкающегося в спальню. К ужину мы притрагивались не раньше, чем через час. Улыбаюсь нахлынувшим воспоминаниям, и болью сдавило грудь. Какого черта я здесь делаю? Вглядываюсь в лица, в каждом пытаясь найти его, и ненавижу их ещё сильнее. Расплачиваюсь за выпивку и сваливаю из этого гнилого места. Улица встречает колкой, воющей, пронизывающей метелью, а мне вместе с ней взвыть хочется от тоски и безысходности. Я не знаю, куда идти, адреса Олега тоже не знаю. Замёрз, трясет, что зуб на зуб не попадает, и ветер сбивает огонь зажигалки. Плюнув, вваливаюсь в первое попавшееся такси и называю адрес. Не помню, как вышел из машины и поднялся на свой этаж. Стою, прислонившись лбом к холодному металлу. Дверь. А за ней моё одиночество. Оглушающая тишина, давящая на сердце тяжким грузом, холодная постель и мертвая серая пустота. Не хочу туда. Нестерпимо хочется плакать, но, кажется, я разучился. Ты выплакал все слёзы за нас двоих. И ушёл, когда их не осталось. Прости. Прости меня, маленький. Скольжу ледяными пальцами по бездушному металлу, оседая коленями на холодную плитку и ненавижу себя. Непослушными руками достаю из кармана куртки ключи и телефон. На секунду задумавшись, набираю до боли знакомый номер. Слышу гудки дозвона и, чёрт подери, готов поклясться, за дверью играет, заученная мной за год наизусть, мелодия, и чуть слышное <Чёрт>. Вызов сброшен. Сердце стучит где-то в районе горла, затылок холодеет, и я, не вставая с пола, дергаю ручку входной двери. Передо мной, глядя на меня сверху вниз, стоит мой Алик с телефоном в одной руке и ключами от квартиры в другой. Одетый. То ли недавно зашёл, то ли собрался уходить. Я, кажется, протрезвел. Пытаюсь сморгнуть с глаз пьяный угар, чтобы убедиться, что он - не бред моей больной, залитой алкоголем, фантазии. Но нет, стоит, живой, смотрит чуть испуганно и как-то отстраненно. Видимо не ожидал. А я глотаю подступивший к горлу ком и борюсь с диким желанием обхватить родные колени и никуда больше нахер не отпускать их обладателя. - Встань с пола. Джинсы испачкаешь. - голос чуть хриплый, бесцветный, как ножом режет. Встаю на ослабевшие ноги, медленно перешагиваю порог и оказываюсь лицом к лицу с Аликом. В полумраке коридора зелёные глаза блестят от влаги, губы плотно сжаты. Он дрожит, и я слышу это по сбитому дыханию. Чувствую, впитываю каждой клеточкой родной запах, по которому до безумия соскучился. Хочу коснуться нежного шелка волос, но... Чуть заметное движение головы, и рука замирает в воздухе. - Я пришёл вернуть ключи. Рядом был. Что ж ты делаешь родной? Опять сердце рвешь. Я хоть и эгоистичная тварь, но всё же не железный. Скривив губы, вырываю из его рук ключи и с размаху бросаю в темноту комнат. Оглушительный звон разрезает тишину. Кажется, что-то разбилось. Обнимаю руками лицо, убирая длинные прядки и толкаю к стене, прижав своим телом. - Стас. - тень страха в его глазах. Прикасаясь лбом к его лбу, запускаю пальцы в волосы. - О чем ты думал, когда шёл сюда? Что я заберу ключи и вот так отпущу тебя? - губы так близко, и голову ведёт от тепла его тела. - Отпустишь. - его уверенность поражает, во взгляде все тот же вызов, вот только влажная дорожка на щеке выдаёт его чувства с головой. Хочу раздавить, задушить в объятиях, наказать за дерзость. Но не могу больше. Надломилось что-то. Колени слабеют, и я опускаюсь на пол к его ногам. Утыкаюсь лицом в бедро, сжимая пальцами плотную ткань джинсов. - Стас, не надо. -Алик. Ты послушай... - голос предательски дрожит и безумно трудно подобрать слова. - Я не стану другим. Не перестану сводить тебя с ума своей ревностью. И Олега твоего не приму. Я всё та же эгоистичная сволочь, таким и останусь. Но я болен и эту болезнь не излечить. Ты - моя болезнь, слышишь? Если только сдохнуть. Да и тогда не отпущу тебя. Я просто не смогу. Не смогу. Ты... - Пытаюсь унять дрожь в теле, но колбасит так, что начинает мутить. Чувствую руки на своих плечах и куртка соскальзывает на пол. Пальцы зарываются в волосы, заставляя прикрыть глаза от ощущения родного тепла. - Ты - для меня, понимаешь? Я не смогу по-другому. - Стас. - голос ровный, успокаивающий, не дрожит. Распахиваю глаза, а он передо мной. На коленях межу моих ног. И только сейчас могу разглядеть его лицо. Немного похудел, привычный румянец исчез, стираю пальцем соленую влагу, глядя в бездну зелёных глаз. - Почему те, кто рядом со мной заботят тебя больше, чем я? Ты ослеп от своей ревности. Ничего вокруг не видишь. Стас. А ведь у меня вчера был день рождения. Ты помнишь? В глазах священный ужас, а в голове простое и звучное <Блять!> Чувствую себя последней тварью на Земле. Да, я чёрт возьми, она и есть. Бессердечная зажравшаяся тварь, не ценящая единственного человека, которому я хер знает по какой причине ещё не безразличен. Голова падает на его плечо и сквозь тишину слышу свой сбивчивый шепот. - Прости. Прости меня, маленький. Я идиот, я знаю. Ты можешь ненавидеть меня, ударь, если хочешь, только не уходи. Больше никогда не уходи! Я же не буду жить без тебя. - Стас, - сильные руки, обнимающие мои плечи, мягко отстраняют от любимого тепла, и я смотрю ему в лицо покрасневшими глазами, пытаясь разгадать незнакомый блеск родных глаз, - У тебя для меня подарок. - вкрадчивый голос и подозрительно предвкушающая ухмылка Алика немного пугают. - Какой? Тонкие пальцы стягивают короткие волосы на затылке, запрокидывая голову назад, влажный язычок чертит мокрую дорожку на шее и горячее дыхание опаляет ухо. - Сегодня ты мой. Впадаю в лёгкий ступор, пытаясь осмыслить сказанное, чем этот мелкий стервец и пользуется. Стянув с меня рубашку, проворными пальцами цепляет ремень джинсов. В его глазах нет жалости, нет сострадания, лишь холодная ухмылка, скривившая красивые губы. Властный взгляд подчиняет. Он не спрашивает разрешения, лишь берет своё, то, что ему полагается. Я никогда не видел его таким, и мне страшно. Внутри все сводит от неизвестности и жаром обдает низ живота. Освобождаю его от одежды, беру на руки, подхватив под попу, и несу на кровать. Ладно, маленький, я заслужил, я потерплю, ведь это же Ты, мой родной, моя жизнь, моя болезнь. Тело отчаянно сопротивляется, но попытки перехватить инициативу обрывает на корню. Нависает надо мной, сцепив одной рукой запястья. И откуда столько силы? Изучает губами моё тело, сводя с ума нежными ласками. Хватка на запястьях ослабла лишь для того, чтобы стянуть мои руки кожаным ремнем и закрепить над головой к кровати. - Алик! - вот это уже паника. Дергаюсь, пытаюсь вырваться, но чувствительный укус в шею заставляет заткнуться. Вжимает телом в кровать, не давая возможности пошевелиться. Моё тихое шипение от холодных пальцев внутри тонет в жарком поцелуе, скрывая дискомфорт. Его хриплое <Да...>, когда моё тело выгибает от вспышки удовольствия, окончательно сносит крышу. Глаза в глаза. Боль и кайф уносят за границы сознания. Сквозь сорванные стоны прошу о большем, прошу освободить, нестерпимая пытка без возможности обнять желанное тело держит на грани безумной эйфории. Грубые толчки, глаза горят шальным огнем. Два тела слились в одно целое, стерты границы, нарушены правила. Рывком сорваны оковы и пальцы сминают белую кожу, оставляя следы. Ещё немного дикой ласки и хриплые стоны разрезают густой горячий воздух комнаты. Сбитое дыхание ещё не восстановлено, а сердце гулко бьётся в груди. Алик лежит на моем плече, постепенно проваливаясь в дрему, а я перебираю влажные прядки, тяну, пропуская сквозь пальцы, и обнимаю крепко, потому что Мой. Потому что не отпущу больше. - Алик. - шепчу чуть слышно. Не отвечает, заснул, наверное. Но так даже лучше. - Спасибо тебе.Что терпишь меня такого, любовь мою больную. Что со мной остался. Надеюсь, простишь когда-нибудь. - поерзав от непривычных ощущений в районе поясницы, усмехаюсь. - Все таки трахнул, зараза. - вспоминаю недавние ощущения и признаюсь сам себе, - Ну... Может не так уж и плохо... Мой откровенный монолог прерывает сонное бурчание. - Спасибо, Стасик, я старался. Аааай... Мгновенно сжимаю пальцы в кулак, больно стягивая волосы. - Плохой мальчик! - опрокидываю мерзавца на спину, а он, сволочь, ржет и брыкается подо мной, кусается и толкает в грудь, коленками отпихнуть пытается. Позволив ему эту невинную возню, рывком опрокидываю на живот, кусаю загривок, вжимаясь бедрами в податливое тело, и пьянею от тихих хриплых стонов. Обернувшись, смотрит на меня полным разврата и похоти взглядом, покорно выгибается, приподнимая зад, и я наказываю его. За дерзость и несдержанность. За то, что ушёл, заставил мучиться от неизвестности. За то, что с ума сводит улыбкой своей, завораживающим блеском хитрых глаз. За то, что приручил, привязал меня к себе, что жизни без него не представляю. Наказываю. Грубо, страстно, беспощадно. Так, как любит Он.