Молчание - золото

Темно. Холодно. Хочется кричать от боли, но губы стянуты суровыми черными нитками. Они убрали тот унизительный намордник, при этом, вспомнив старые, увы, недобрые традиции. Что ж, по крайней мере, теперь мне висеть на дыбе, а не быть привязанным к камню кишками собственного сына. Всё-таки прогрессируют проклятые асы… Хотелось бы усмехнуться, да губы больно кривятся. Что ж, говорить я научился на славу. Теперь научусь молчать. Совсем неплохо иногда побыть наедине со своими мыслями. Тем более, что в этой темноте было бы очень легко сойти с ума, если бы рядом не было такого интересного собеседника. От холода тонкие пальцы совсем не чувствуются, а запястья, в которые врезался грубый металл, напоминают о себе лишь онемением. Иногда, кажется, что руки вовсе отсутствуют, что их отрубили, пока я был без сознания. Неловко задираю голову, меня болтает как паяца на веревочке. Руки напоминают о себе болью. Значит, еще на месте. Единственный способ узнать, что я все еще чувствую их. Потому что глазами мне их все равно не разглядеть. Рубашка совсем заскорузла от засохшей крови, грязи и инея. Отсчитываю время по собственным вздохам. Раз. Секунда. Два. Секунда. Три… Опять сбиваюсь со счета где-то после восьмого часа. Клонит в сон. Пожалуй, я могу позволить себе такую слабость. Я все еще достаточно силен для этого… Из тяжелой дремоты выдергивает свет, он бьет по глазам, меня едва хватает, чтобы крепко зажмуриться. А потом резкий рывок. Медленно поднимаю веки. Из-за света, от которого я давно отвык, резь и временная слепота, слезы текут из-под век, которыми я снова стараюсь прикрыть глаза. -Локи! – рокочет гневный голос Тора. Ты все-таки пришел, братец? Решил посмотреть на сломленного и поверженного меня? Поверженного – да. Но не сломленного. Хочется язвить, постараться сделать ему больно, напомнить про его смертную любовницу, сказать что-нибудь колкое, но бессильно машу головой. Я начинаю постигать смысл этой поговорки… Молчание – золото… Снова поднимаю глаза. Ну и чего же ты хочешь от меня? Заметив вопросительный взгляд, Тор перестал трясти брата. Не признаваться же, что малость испугался за него, когда увидел, что он висит без движения. Самую малость… Странно было ожидать, что Локи неизбежно будет приветствовать его, всегда готовый к встрече. Зачем он пришел сюда? Тор и сам толком не понимал, только непривычно было видеть рядом с собой пустое место, там, где должен был находиться язвительный сводный брат. Наверное, для этого он сюда и явился, чтобы заполнить эту пустоту… Эти беззащитно сонные глаза, отвыкшие от света, словно ковыряются в сердце, пытаясь починить сломанный мотор и завести щемящую нежность, о которой Тор давно забыл. Но зашитые плотно сжатые губы напоминают о наказании, и сердце леденеет. -Наша мать мертва, Локи, я пришел, чтобы сказать тебе об этом, - мрачно проговорил Тор. Ответом ему была мелькнувшая боль. Так и есть, ты все-таки любил названную мать, даже у тебя есть сердце, Локи. И снова волна злости. Почему же ты ее не защитил? Почему напоролся на страшное заключение вместо того, чтобы охранять ее?! У него бешеные глаза. Я вижу все, о чем он думает. Винит меня в гибели матери. Срывать зло на беззащитном – тебе это не идет, Тор. Сейчас он смотрит не на меня, а скорее сквозь меня, возвращается мыслями к обстоятельствам гибели Фригг. Хорошо бы узнать, как и кто это сделал. Ну да вопросы теперь так и останутся без ответа… Тор возвращает взгляд на меня. Фу, как же сильно от него пахнет человеческой женщиной. Той самой… Ненавижу ее… Глаза Тора холодеют. Пора выплеснуть злобу, да, братец? Руки грубо дергают за пояс, движение отдает адской болью в запястьях. Ооох, скриплю зубами. Только дайте мне выбраться отсюда… Я ни за что больше не попадусь… В холодное онемевшее тело вносятся заметные изменения. Неожиданно, братец, как необычно… Ты что же, решил меня изнасиловать? Резкие движения похожие на взмах молота. Раз. Штаны сдернуты до колен. Два. Тор оглаживает свое внушительное достоинство смоченной слюной ладонью. Три. Бедра Тора оказываются зажатыми меж колен. Руки выворачивает в ключицах, но внезапно становится чуть легче, Тор из-за своего роста принимает на себя вес Локи полностью. Зад горит как в преисподней на сковороде. Хотя там-то как раз также холодно, да и поуютнее будет. Все-таки, как-никак владения его дочери… Из мыслей Локи возвращается очень скоро. Тело вспоминает о том, что все еще живо, и теперь щедро посылает в измученный мозг новые импульсы об ощущениях. Следя за тем, как яростно вдалбливается внутрь тела Тор, за струйкой крови, капающей из растерзанного очка на холодный пол, Локи внимательно следит за Тором. Как же забавно, что ты так легко теряешь самообладание. Ты всегда таким был. Вспыльчивый и отходчивый. Всегда старался надрать мне задницу, а потом просил прощенья. Кажется, теперь ты решил ее отодрать? Этому тебя научили твои земные друзья? И все-таки ты всегда приходишь ко мне. Приёмышу из рода ётунов. Как же случилось, что я тебе так нужен, а, Тор? Член брата отбивает ритм по чему-то внутри, отчего боль отходит на задний план. Ммм… Локи почувствовал возбуждение, и увидел, как постепенно наливается желанием его собственный член. Это заметил и Тор, открытие обескуражило его, и напор заметно спал. К тому же, Локи не мог дерзить, поэтому злость ничто не подпитывало. Тор заглянул в глаза младшего, там не было ни страха, ни стыда. Он увеличил резкие толчки и кончил, вжавшись в тело Локи. Вот же сволочь… Ты даже изнасиловать толком не можешь. Прижимаешься ко мне как к возлюбленному, пытаешься отдышаться от оргазма. Я даже чувствую собственной кожей, как барабанит твое сердце. Едва кончаешь, обливая спермой изнутри и снаружи, приходишь в себя, надеваешь штаны и молча уходишь. Но я достаточно горд, чтобы презирать потребности тела. Хотя сейчас оно, прежде такое ухоженное, просто адски бунтует против этой омерзительной картины греха, которую ты нарисовал на нем белым и красным. Штанины липнут к мокрым ногам и постепенно примерзают. Взбудораженный член не дает покоя, пытаюсь сжать ноги, чтобы хоть немного удовлетворить себя, но бесполезно. Сдаюсь. Вновь погруженный в темноту, изнасилованный и брошенный собственным братом, я ухожу внутрь себя, чтобы не чувствовать этой боли и тяжелых звуков молота в висках. Раз. Два. Три… Ты появляешься снова, спустя три или четыре мои попытки считать секунды. На этот раз я не сплю. Ты снова совершаешь акт насилия. Хотя на этот раз ты обтираешь меня чем-то влажным. Полагаю, подарок с Земли? Влажные салфетки, кажется, так это называется? Интересно, что сказала бы твоя земная женщина, если бы узнала, что ты приходишь в темницу своего брата, чтобы заняться там, чем-то вроде этого… Похоже, я придумал новый способ отсчитывать время. Вместо сердцебиения я использую отсчет по ударам втрахивающегося в нутро асгардского члена. Ты стал приходить все чаще, братец мой. Ты больше ничего не говоришь. Маски сброшены, не так ли? Тебе нужен только я. Мне становится это понятно после того, как я понимаю, что слабеющий запах земной женщины полностью выветрился с твоей кожи. Теперь ты пахнешь мной. Не ожидал, что осознание этого доставит мне удовольствие, но я кончаю, даже не притрагиваясь к члену. Ты долго смотришь на капли спермы, стекающие по моему животу, рубашке и, кстати, по твоей тоже. Не можешь определиться наказать меня или спустить эту маленькую слабость? Или ты не думал, что мое наказание станет и твоим? Я бы рассмеялся, разглядывая твоё пытливое выражение лица. Не так уж ты умен, братец, и уж точно никудышный любовник. Ты упрямо не желаешь замечать… И всё же, сейчас я рад, что не могу ничего сказать, иначе бы я сказал то, что точно заставило бы тебя рассвирепеть. Ты не знаешь, о чем я думаю, а мой насмешливый взгляд, ты толкуешь как гордость за то, что я обошелся без твоей помощи. Какой же ты еще большой ребенок, Тор… Следующий раз становится для меня полной неожиданностью. Ты приносишь нож. Точнее обычный острый кинжал, наподобие тех, что я прежде носил в рукаве. Ты используешь его не для того, чтобы перерезать мне горло. Опускаешь меня так, что я чувствую ногами пол, а потом разрезаешь нитки на моих губах. И впервые за долгое время я раскрываю рот, просто, чтобы вдохнуть холодный воздух. Не думал, что дышать может быть таким упоительным занятием. Тор убирает нож, а потом извлекает куски ниток из губ. Окончив работу, он впивается в рот болезненным поцелуем. Крепкие ладони впиваются в ягодицы, прижимая к себе. Член немедленно отзывается приливом крови. Но Тор опускает оковы так, чтобы поставить на колени. Кажется, ты придумал новую пытку, да, братец? Это расплата за то, что ты раскрыл мой рот? Ты затыкаешь его сначала своими губами, цепляясь языком, кусая, заставляя кровь снова сочиться из застарелых ран. Но тебе этого мало, ты ставишь меня на колени. И я уже догадываюсь, что будет дальше. Локи послушно принимает в рот возбужденный орган, с трудом подавляет рвотный рефлекс. Тор нетерпеливо толкается в глотку, и Локи снова приходится вспоминать как дышать. Он покорен. Уроки молчания пока приносят только ощутимую пользу. А послушанию, мнимому конечно, он уже давно научился. Тор вдалбливается в рот также как прежде в очко, помогая или скорее насаживая, Локи на член, держа его за затылок, крепко ухватившись за отросшие волосы. Локи вбирает во всю длину, стараясь изо всех сил, но все же не ожидает, когда сперма начинает бить прямо в горло и давится. Тор отодвигается. Локи сжимается, ожидая, что остатки выльются ему на голову, но старший брат спускает себе в руку. За правильное поведение следует вознаграждать, не так ли? И Локи тянется к руке в молчаливой просьбе. Тор недоверчиво протягивает испачканную руку и заворожено следит за тем, как трикстер работает языком. Тор снова поднял меня на уровень моего роста, спасибо, хотя бы теперь я могу стоять на земле. Все-таки приятно чувствовать под ногами что-то кроме воздуха, да и к рукам возвращается чувствительность, ужасно покалывая. За этими ощущениями я не заметил, как Тор снова приник к моим губам, а потом ушел со вкусом собственной спермы на губах. Мне кажется, или я подсадил его на секс? Следующее появление старшего брата было необычным. Хотя бы, потому что он первым делом снял с меня наручники. -Я забираю тебя домой, Локи, тебе нечего здесь делать, - объявил мне он, вытаскивая из камеры. От слабости волочу ноги, мне приятно, что брат практически тащит меня на себе. В конце концов, он окинул меня взглядом и взял на руки. Да… Такого я не ожидал. У меня болело все разом. Словно вся боль, что я копил за это время, хлынула потоком наружу. Я судорожно вздохнул, с трудом подавляя слезы. Я не плакал с самого детства, когда меня дразнили за мой рост и происхождение. Не хочу плакать и сейчас, когда этот несносный старший братец смотрит на мои мокрые глаза с такой жалостью. Я уткнулся носом в его грудь, чтобы укрыться от этого взгляда. Чудовище… Ты сам насиловал своего младшего брата, а теперь смеешь смотреть так… Тор внес меня в свои покои и сразу понес в ванную комнату. К несчастью, у него не хватило такта оставить меня одного, а может быть, он все еще мне не доверял. Что ж, стало быть, мне есть над чем поработать. Я всегда получаю то, чего хочу, ибо достаточно умен и терпелив для этого. Тор набрал горячую воду, вопросительно посмотрел на едва стоявшего на ногах Локи. Он спросил с неожиданным участием и сочувствием. -Ты сам разденешься или мне помочь тебе? Локи попытался расстегнуть сам, но запутался в застежках, поэтому Тор просто дернул на нем ветхую ткань, разрывая одежду на части. Локи хотел было возмутиться, но вовремя сдержался. Он потянулся к Тору, обвил руками шею и прижался к жадным губам. Этого хватило, чтобы старший брат словно сошел с ума, взрыкнув, прижал к себе покорного Локи, не обращая никакого внимания на грязь, зацеловывая до боли. Тор опомнился только, когда вода из ванны полилась через край, заливая ноги. Когда мы наконец оказались в ванне, да, Тор непременно пожелал сам меня мыть, а я не стал спорить, у меня наконец появилось немного времени подумать и составить план. От голода и усталости я слишком ослаб, так что у меня едва хватало сил и на то, и на другое. Однако, учитывая, что у брата явно были иные планы на меня сегодня, я не позволил себе расслабиться. Молчание и покорность вывели меня из темницы, и теперь меня ждет, по крайней мере, горячая ванна, ужин и теплая постель, хотя наверняка напополам с моим не в меру эмоциональным братом. Зато я наконец выбрался. Что я теперь могу сделать, чтобы заполучить власть в Асгарде? Что именно я хочу получить? Если помалкивать, то брат не станет запирать меня больше и возможно со временем я смогу получить больше свободы. Интересно, что думает по поводу моего освобождения Один? Что ж, узнаем… От мыслей Локи отвлекло запотевшее отражение в зеркале напротив ванны. Он осторожно высвободился из объятий брата и приблизился к зеркалу, протер его ладонью и посмотрел на себя. Вокруг губ красные следы от ниток, на шее и груди засосы, на руках ужасные следы от оков, он еще больше похудел и побледнел за время заточения, мокрые волосы напомнили ему его прежнюю прическу. Но так как прежде уже не будет. Локи вернулся к Тору и поцеловал его, оседлывая. По бугру под собой он понял, что впереди очень долгая ночь. Ужин был только на двоих, Локи уже забыл когда в последний раз так хорошо ел. Силы быстро возвращались к нему, и до спальни он смог добраться самостоятельно. Постель оказалась большая и белая, Локи с наслаждением откинул назад еще не высохшие волосы, вытянувшись на кровати. Она жалобно скрипнула под тяжелым весом Тора. Старший брат пристально посмотрел на трикстера, провел пальцами по щеке и коснулся губ. -Завтра я принесу тебе одежду, Локи, но если ты предашь меня, я убью тебя, - наконец прошептал Тор. На что Локи лишь улыбнулся и покачал головой. «Не убьешь», - хотел сказать я. «Не предам», - решил Тор. Все-таки ты большой ребенок, старший брат. И теперь, заполучив хорошую игрушку, ты не в силах от нее отказаться. А я могу быть очень хорошим… Локи с трудом подавил изумление, когда Тор принялся отсасывать ему. Не меньше его удивило также и то, что старший брат, гроза ледяных великанов и зла во всех мирах, проглотил всё до капли, сжимая руками белоснежные бедра, и последовавшее вслед не менее нежное и бережное соитие, совсем не похожее на те ужасные изнасилования в тюрьме. И засыпая в сладостной истоме, прижавшись к широкой груди, он подумал, что не так уже плохо отложить грозные планы на некоторое время… Я не хочу, чтобы Асгард принадлежал мне. Кому нужен правитель из рода ётунов, пусть даже и усыновленный Одином? Я хочу, чтобы мне принадлежал ты, Тор, тогда у моих ног будут все девять миров. И если для этого мне понадобятся покорность и молчание, я буду покорным и молчаливым. В конце концов, молчание – золото, правда, братец?