Запах его сигарет

Несмотря на то, что Антон еще очень молод, он постоянно курит. Везде: в гримерке, на улице, на детских площадках, куда иногда так хочется зайти, вспомнить себя ребенком и покататься на скрипучих качелях. Смотрит на вывески с громкими лозунгами, типа «курение вызывает импотенцию» и ехидно улыбается, выпуская из легких очередную партию тонких посеребренных ленточек. Процентов сорок воздуха, который он вдыхает за сутки — взвесь дыма, пепла и смол из сигарет. Его легкие, как маленькие черные дыры, вбирают в себя черную вязкую копоть, в любой момент готовые переполниться и разрушить самих себя, о чем их Бог вполне осведомлен. Но это не мешает ему делать новую затяжку и с интересом разглядывать картинки на картонных пачках, забавляться, но временами все же спрашивать самого себя — «вот этот мужчина, который теперь может дышать только через трубку в горле — вдруг им когда-нибудь стану я?» Вдох за вдохом, зависимость растет. И моя — тоже. Никогда впредь я не обращал особого внимания на курящих людей. Ранее это были просто люди, случайные прохожие с догорающим окуркам в зубах, девушки, покупающие тонкие в каком-нибудь ларьке, великовозрастные мужчины, кашляющие и харкающиеся при каждой затяжке, но упорно ищущие в кармане новую дозу. А потом появился Антон. В излюбленном черном пальто с капюшоном, напоминающим мантию, загадочно пускающий словно жидкий дым в мой кислород, заставляя задыхаться, но не от отвращения, а скорее от какого-то немыслимого по своей сути удовольствия. Как его возлюбленному, мне бы следовало хотя бы попытаться отучить его от пагубной привычки, предупредить обо всех грядущих проблемах, отобрать возможность курить вообще, ломать его сигареты… Но я не могу с собой справиться, а о нем речи и вовсе не идет. Ведь всякий раз, когда его тонкие розовые губы приоткрываются, чтобы ухватить собой сигарету, когда щеки чуть впадают внутрь, вбирая воздух, мое сердце пропускает удар. Щекочущее чувство где-то на уровне живота заставляет меня томно вздохнуть как раз тогда, когда его легкие выпустят дым на волю. В какой-то мере это даже забавно. Он знает обо всем, что я чувствую, поэтому активно дразнит, растягивая свое и мое удовольствие, стараясь как можно сексуальнее прикрыть глаза во время сего действа. И я постоянно ведусь на это, не в силах обладать собой, тут же разгораясь съедающим изнутри желанием прижать его к стене и вобрать всего целиком, как его чертовы тонкие губы вбирают эти несчастные бумажные трубочки с табаком. — Ну и засранец же ты, Тоха. — шумно выдыхаю я в темноту квартиры, нарушаемую лишь тусклым светом настольной лампы. — Имей хоть каплю совести, кури на балконе. — На балконе холодно. — тянет Шастун, пока я стараюсь спрятать взгляд где-нибудь в пыли под диваном, но соблазнительно пахнущий дым оседает и туда. Черные дыры из его грудной клетки медленно перетекают в мою комнату, грозясь разрастись и поглотить остатки моего разума. А впрочем, есть ли смысл им сопротивляться? Убирая в сторону ноутбук, я спешно поднимаюсь с мягкого кресла, перемещая свое раздраженное накатывающим возбуждением тело поближе к Антону, а точнее — прямо на его бедра. Он как раз находится в нашем неизбежном месте назначения, то есть — на кровати, средь кое-где обожженных пеплом простыней. — Ну и долго же ты соображал, Арс. — шепчет он, ненадолго припадая к моим губам и одаривая первой порцией горько-сладкого вкуса табака и жженой бумаги. — А теперь представь, каково мне, когда ты дразнишься так целыми днями. Антон ухмыляется вновь, а я бессильно вжимаюсь лицом в его плечо, закрывая глаза и расплываясь от запаха. Запаха Антона и его сигарет. Шастун гладит меня по спине свободной рукой, а затем пытается убрать сигарету в сторону, но… — Нет. Продолжай, прошу. — жалобно проскуливаю я… …и он слушается, без лишних вопросов и подколов — просто берет пачку и достает оттуда новую, закуривая. Мои глаза застилает серая плотная пленка. Я одурманенный, я — сумасшедший. Губы сами тянутся к губам мужчины, давая немного времени на то, чтобы сделать затяжку, но тут же следом за ней соприкасаются, воруя еще не растворившийся в легких дым. Шаст несколько удивленно распахивает глаза, прекращая дышать, пока я пожираю его кислород, и начинает лишь тогда, когда легкие сжимает изнутри болезненными ремнями. Я чувствую это по бешеному сердцебиению, что передается мне через ладонь, лежащую на его груди. — Никогда бы не подумал, — сквозь прерывистое дыхание шепчет Антон, — что ты, Арсений, будешь сходить по мне с ума, да еще и подобным образом. — За-мол-чи. — по слогам выстукиваю я, затыкая юношу своими губами вновь и вновь, вжимая его дурную голову в подушку, не позволяя дышать. Око за око, Антон. Ничто в этом мире не остается безнаказанным. Отныне…

Задыхайся мной, как я задыхаюсь тобой.

Руки шуршат хлопковой рубашкой на твоей груди, звенят молниями и пуговицами. Это — звук моего сумасшествия. — Арсений… Ты вдыхаешь меня глубже. Я плавлюсь окурком в твоих холодных руках, ты осторожно стряхиваешь с меня пепел своими тонкими, как паучьи лапки, пальцами. — Арсений.! Я вдыхаю нас глубже. Пепел медленно падает вниз, а ты, скромный Бог, в пальцах которого я сгораю каждый день, выдыхаешь меня, и мы вместе теряем голову. Ну и кто чей наркотик, Антон? — Ты сумасшедший. — Не говори об этом так, будто только я один. Нам определенно нужен наряд пожарных машин. Я — твой пепел — падаю на постель рядом с тобой, превращая тонкую ткань в россыпь почерневших от копоти конфетти. Но ты не злишься, ты лишь прижимаешь меня к себе, пропитывая меня твоим запахом, и я тлею, тлею… — Ты сжег мне рубашку, засранец. — еще не выровняв дыхание, отшучивается Антон, указывая взглядом на образовавшееся в рубашке отверстие с обожженными черно-коричневыми краями. — Купим тебе новую. — отвечаю я. В самом деле, Антон, неужели ты думаешь, что меня сейчас это волнует? Глупый. Я не чувствовал сейчас ничего, кроме чуть подергивающего чувства в горле, как после глубокого вдоха черного дыма костра, обжигающего слизистую. Ты — мой костер, Шаст. Опасный, обжигающий, но такой притягательный. И сегодня я наконец смог утонуть в нем.

В запахе твоих сигарет.