Will you still love me?..

В Венецию они добрались вечером. От каналов тянуло сыростью, плесенью и почему-то мокрой шерстью. Алек первым делом рванул в душ - пока они добрались до апартаментов, Магнус бессовестнейшим образом воспользовался своей магией. Нет, не той, которая с голубыми искрами, зельями и заклинаниями, но то, что Магнус мог сделать с ним руками, Алек предпочитал тоже считать магией. Когда он вышел из душа, Магнуса в спальне не было. Алек задумчиво потеребил край полотенца и с любопытством осмотрелся. Комната была обставлена абсолютно во вкусе Магнуса - огромная кровать, пёстрый балдахин, разномастные кресла вокруг колченого столика, ромашки и жасмин в одной вазе на каминной полке и пёстрые до ряби в глазах обои. Такое диковатое сочетание несочетаемого могло снести крышу любому неподготовленному посетителю, но Алек уже успел притерпеться. Он даже начинал чувствовать себя вполне уютно в подобном интерьере. Только чего-то остро не хватало. Алек не успел понять, чего именно. Его отвлекли странные звуки, раздающиеся под окнами. Как будто кто-то водил напильником по струнам давно расстроенной скрипки. Опасности от странных звуков не было никакой, разве что был риск раскрошить слишком крепко стиснутые зубы, когда к агонии скрипки на особо пронзительном взвизге присоединилась кошка, которую кто-то, судя по звукам, за все конечности растягивал на маленькой дыбе. Алек осторожно подкрался к окну. И мгновенно отпрянул, потому что снаружи, удивительно гармонично сочетаясь с предыдущей какофонией, донеслось... ну окей, Алек даже готов признать это пением, если ему не предложат признать всё предыдущее музыкой. Песнь моя летит с мольбою Тихо в час ночной, В рощу легкою стопою Ты приди друг мой! При луне шумят уныло Листья в поздний час, Листья в поздний час...* Алек сполз вдоль стенки под окном, так и не решаясь выглянуть, и мысленно крайне сочувствовал той несчастной, которой посвящалось это издевательство над классикой. И никто, о друг мой милый, Не услышит нас, Не услышит нас. Слышишь в роще зазвучали Песни соловья? Звуки их полны печали, Молят за меня. В них понятно все томленье, Вся тоска любви, Вся тоска любви... Стоило ещё в самом начале стратегически переместиться обратно в ванную и включить воду. Но Алеку было любопытно, выйдет ли благородная сеньора, чтобы ответить на столь пылкий зов влюблённого. Алек бы не вышел. И наводят умиленье На меня они, на меня они. Дай же доступ ты призванью Ты к душе своей И на тайное свиданье Ты приди скорей, Ты приди скорей! Приди скорей... На последних строках кто-то всё же не выдержал, раздался бум, звон разбившейся глины, а затем - отборный итальянский и английский мат на три голоса. Причём один голос был чертовски знаком. Алек спрятал голов в коленях и тихо засмеялся. Всё-таки были вещи, в которых его чародей не преуспел и за много сотен лет. Отсмеявшись, он на цыпочках закрыл окно наглухо, для верности задёрнув шторы, и нырнул в кровать. Продолжая нервно посмеиваться в подушку. Магнус вернулся минут через десять, требовавшихся, чтобы обойти здание. - Это было очень мило, - произнёс Алек, стараясь не ржать - вид у Магнуса был огорчённый и огорчать его ещё больше Алеку не хотелось. - Ты так и не выглянул, - в жёлтых глазах сверкнула искренняя обида. - Я был слишком... - честно-честно признался Алек, подбирая слова: - слишком ошеломлён, практически парализован твоим талантом. И готов компенсировать свою оплошность прямо сейчас. Магнус решил не разбрасываться столь щедрым предложением. Венецию они так и не увидели. Но Алек не сильно жалел - звуки, издаваемые Магнусом вне попыток спеть серенаду, вполне его устраивали.