Не по-детски одиноко

-Принц Арслан, пожалуйста, подождите! — Кричал прислуга, которого приставили к беловолосому мальчугану на сегодняшний день. Но мальчишка со смехом бежал все дальше и дальше вместе с кучей таких же непосед. Наверное, именно эти моменты были самыми теплыми из всех остальных воспоминаний. Именно они, эти яркие и в то же время уже далекие моменты напоминали ему о той беззаботной жизни, когда ответственность перед короной еще не чувствовалась на его хрупких плечах. -Догоняй, догоняй! — Маленький принц на секунду останавливается и оборачивается. Большие, ясные, голубые глаза, переполненные детской добротой, переливаются небесно-синими оттенками в лучах восходящего солнца. — Быстрей, быстрей! Прислуга уже устал бежать за принцем, а вот Арслан, подхваченный игрой азатанской детворы, все бежал вперед. Маленький правитель уже выучил эту дорогу наизусть. Порой ноги сами несли его к тому небольшому домику. Там ему всегда могла улыбнуться она. Казалось, что даже дышать там было легче чем во дворце. Ее нежные руки всегда со всей добротой гладили его по голове, а голос лился рекой прекрасной песни. -Ваше Высочество, прошу… — уже выбившийся из сил слуга еле нес ноги, следуя за мальчуганом. -Еще чуть-чуть. Он уже рядом. Поспеши! — Беловолосый правитель дождался, пока до него добежит прислуга и снова рванул по дороге вперед. Он вырос в этих местах. Знал каждую дорогу, каждый потайной ход, каждую игру парсианских детей. И пусть сейчас маленький принц живет во дворце, душой он все еще здесь, за приделами дворцовых ворот, гуляет по дорогам простой жизни. На секунду Арслан остановился на ступеньках и посмотрел на дверь. Первое время, после того как он стал жить во дворце, принц сбегал каждый день сюда и рассказывал о том, что случилось по ту сторону ворот. А иногда смех и рассказы сменялись маленькими слезинками и содрогающимся голосом. Ему было одиноко там и единственным выходом, тем спасительным глотком свежего воздуха была его няня, этот дом, эти дворы, игры, дети… эта жизнь. Хотя та, вторая жизнь во дворце и манила своей красотой, блеском и шиком, красивыми игрушками, вкусной едой, улыбающимися служанками, нарядами. Но это все тускнело, блекло, теряло свои краски, когда он один сидел в своих покоях или ходил по заднему двору. В такие моменты смертельная тоска накатывала на молодого принца. Грусть, печаль и тяжелое одиночество царствовали в детской душе. Пусть там и были маразбаны и Вахриз, но все равно не было такого человека, кому можно было рассказать все самое заветное, пожаловаться на кого-то, искренне посмеяться, уснуть под сладкую колыбельную и на ночь, как благословение, получить легкий поцелуй в щеку или в лоб, переполненный материнской любовью. Слегка перепачканный после беготни по пыльной дороге, с искренней улыбкой беловолосый принц побежал к двери и распахнул их настежь. -Я вернулся… — громкий выкрик утих в глухоте стен. Во взгляде отразилась общая обстановка в доме. Практически рядом с входом неподвижно лежала его драгоценная няня. Она так сжалась, будто бы корчилась от боли, но уже не двигалась, а просто застыла навсегда в такой позе. Правая рука сжимала одежду на груди, а рядом с женщиной валялся бокал с разлитым по полу набидом. По середине комнатки стоял стол, за которым, склонив голову на деревянную крышку, лежал мужчина лет тридцати — тридцати пяти. Это был муж няни. На полотне, которое прикрывало стол, так же лежал бокал с разлитым напитком, а на краю стоял кувшин с опьяняющим набидом. — …домой… Какую-то секунду он просто стоял и, полностью опустошенный, смотрел на эту посмертную картину. Но потом зрачки резко сузились, а с уст вырвался тихий всхлип. Первая капля оставила мокрый след на щеке и упала на пол. «Они умерли…» — казалось, что эта мысль была не его вовсе, будто бы кто-то шепнул ему ее на ушко. Но по близости был только запыхавшийся слуга, который еще не подошел к принцу, что бы разделить увиденное. Издали доносились радостные выкрики детей, но сейчас радость в его глазах сменилась горем и горькими слезами, которые обжигали щеки. Но физическая боль была ничем, по сравнения с той, которая буйствовала сейчас в хрупкой душе маленького принца. Придворный увидел резкую смену настроения принца и поспешил к нему. Но увиденное повергло в шок и слугу. -Они мертвы? Два слова разорвали в клочья глухое молчание, а вместе с этими словами обрушился и целый мир надежд маленького принца. Слезы еще сильнее полились по щекам и под глазами начало неприятно щипать. Арслан вмиг утонул в глубоком отчаянии и одиночестве. Больше никто не споет ему колыбельную… Беловолосый мальчик пошатнулся, и рука соскользнула с двери. Больше никто не улыбнется так, как улыбалась она ему… Принца всего передернуло от осознания, что уже ничего нельзя сделать для них. Они не шевелились, не дышали, уже не принадлежали этому миру. Больше никто не послушает его рассказов о том, как скучно за теми высокими воротами… «Нет! Как так могло это случиться? Почему именно они?» — глаза были переполнены небывалым одиночеством, а на пол все еще падали и разбивались слезы-бусинки. Больше никто не протянет ему руки, что бы принц смог тихо поплакать в объятиях… Голубоглазый, резко сорвавшись с места, помчался прочь от туда, где уже не было той прежней жизни. Больше никто не разделит с ним одиночество, накопившееся за пребывание в замке… Сбиваясь с ног, теряя слезы, принц бежал вперед, не разбирая дороги. Громкий крик, изредка прерывающийся всхлипами, раскатился по всей утренней Экбатане. Больше никто не подарит ему такой легкий поцелуй, переполненный материнской любовью…