Иномирная плоскость бития (цикл "Улицы повешенных фонарщиков")

— Великолепно, — Верок оглядел разгромленную караулку, особое внимание уделив глубоким зазубринам, оставшимся на письменном столе от лезвия алебарды, и вновь перевёл взгляд на нервничающего писца. — И что это было? — Говорю же, он с ума сошёл! — писец косился на обрывок пергамента (судя по линиям разрыва, алебарда потрудилась и над протоколом). — Взбесился, начал от ангелов отмахиваться... — От ангелов? — Сэйвери, жрец, прикреплённый к Разбойному приказу, а посему щеголявший в лёгкой кольчуге прямо поверх жреческого облачения, тоже с интересом уставился на писца, оторвавшись от лицезрения... хм... потерпевшего. — Так точно, господин имперский рыцарь! — писец, как положено подчинённому, ел глазами начальство, не обращая внимания на всяких там экспертов, пусть даже и задающих вопросы, на которые надо отвечать. Верок поморщился: формально его должность была приравнена именно к этому воинскому званию. Но называть имперским рыцарем хромого сквайра, не способного без посторонней помощи сесть на коня... — Обращайся ко мне «господин старший дознаватель». Итак, я правильно понял, что алебардщик Дагар начал видеть ангелов и отбиваться от них всеми подручными предметами? А под рукой у Дагара, как на грех, оказалась именно алебарда... — Так точно, господин старший дознаватель! — А потом превратился в... хм... произведение зодчества? — Это не зодчество, — поправил педантичный Годфруа, белый маг, как раз обрабатывающий палец упомянутого «произведения». — Зодчество и архитектура — это про здания, Верок, а мы имеем здесь произведение скульптуры. Даже не скульптурную композицию. — Да ладно, — фыркнул Сэйвери. — Композиция и есть: мужик, алебарда и ангелы в небесах. — Ангелы отсутствуют, — Годфруа счистил с пальца окаменевшего бедолаги какую-то субстанцию и направился к подоконнику — туда, где в полутёмную караулку попадало хоть немного света от неяркого вечернего солнца. — Присутствуют галлюцинации и окаменение, что наводит на определённые мысли. Высказав всё, что желал, Годфруа погрузился в исследования, явно не собираясь эти самые мысли озвучивать до проведения нужных экспериментов. Все маги таковы, да и жрецы, если подумать, не лучше. И хотя Верок всячески поддерживал создание в Разбойном приказе экспертного отдела, но иногда ему хотелось придушить всех экспертов скопом. — Ладно, — вздохнул Верок и снова обратился к писцу: — А алебардщик Дагар не говорил, чем ему ангелы не угодили? Великие воины, посланники Всевышнего на грешной земле Невендаара... — Они... — писец замялся и густо покраснел. — Они его... ну... хотели. — В смысле? — нахмурился Верок. Годфруа от подоконника насмешливо фыркнул: — Да в прямом, господин старший дознаватель, в прямом. Per anus, как говорят учёные мужи. Взгляни, Сэйвери, тут реакция однозначная. Это «и-гарем». — Серьёзно? — Сэйвери тоже переместился к подоконнику, вгляделся в разложенные там линзы, густо посыпанные какими-то порошками и политые эликсирами. — Бетрезен меня заешь, и вправду оно! Верок автоматически сложил пальцы в защитном жесте, оберегающем от нежити. Писец сглотнул — он стоял навытяжку и не мог поступить так же. — Гоблиновы потроха, сколько ж он принял-то? — продолжал то ли восхищаться, то ли возмущаться Сэйвери. — Доз шесть-семь, не меньше, — отозвался Годфруа. — Ну тогда понятно, отчего его ангелы хотели всем ангельским полком! — Возможно, даже дивизией... Писец сдавленно охнул, глаза его начали вылезать из орбит, а щёки по цветовой гамме уже миновали помидорные оттенки и сейчас были цвета тёмной спелой вишни. Кажется, подумал Верок, пришла пора вмешиваться в диалог высокоучёных мужей. — А теперь, господа, поведайте мне, человеку не столь просвещённому — что за дрянь вы обнаружили? Какой-то адский эликсир? — Ну, совсем адским я бы его не назвал, — Годфруа поправил сползшие на кончик носа очки, — хотя основными компонентами «и-гарема», несомненно, являются слюна и сперма инкуба. Также в состав входят афродизиаки, выращенные на могиле развратника и сваренные в полночь с потрохами лягушки вида Phyllobates lugubris и... Верок напряг мозги и с грехом пополам вспомнил наставления старого жреца, в обязанности которого входило вдалбливать науку в буйные головы юных представителей хороших родов. — Phyllobates lugubris? Очаровательный листолаз? — переспросил он. Годфруа разулыбался — как делал каждый раз, когда кто-то из тёмных и невежественных работников Разбойного приказа являл миру хоть крупицу знаний, случайно засевшую в их мозгах. — Именно так. Очень красивая, умеренно ядовитая лягушка. Любители гаремных серий разводят их специально, покупая икринки у эльфов. Настроение Верока испортилось окончательно. Итак, тут ещё и эльфы замешаны... В последнее время отношения между императором Эмри и эльфийской владычицей стали заметно... прохладней. Не хватало их вообще заморозить из-за какой-то долбанной лягушки, пусть хоть трижды очаровательной! — Гаремные серии, да? — спросил он, старательно уводя разговор прочь от остроухих любителей лягушек. — Ну, есть ещё «с-гарем», включает слюну и... хм... менструальные выделения суккубов, а так ингредиенты отличаются незначительно, — сообщил Годфруа. — «С-гарем» у мужчин больше популярен, «и-гарем» обычно покупают состоятельные вдовушки. — И... пьют? Или курят? Не то чтобы Верок особенно удивлялся. Люди испокон веков нюхали, лизали и иными способами употребляли бесчисленное количество всякой дряни, лишь бы хоть на минуту забыть о собственной никчемности. Да, об этой конкретной пакости Верок ранее не слыхал. Возможно, новая, а может, просто популярна не среди черни, где Разбойный приказ изымал паскудные эликсиры фунтами и мерами, а среди вельможной знати, куда таким, как господин старший дознаватель, ходу нет. Всякое случается. — Ту дозу, которую наш каменный болван слизал с пальца, — веско произнёс Годфруа, — разводят обычно на стандартную винную бутыль, а затем наливают по стопкам, стопку же вливают в полный стакан вина. — Дорогая штука? — Очень. Инкубы и суккубы за просто так ни в кого не плюются, если нет войны. — А я думал, инкуб в камень людей с помощью магии превращает, — хмыкнул Верок. — И правильно думал, — отозвался Годфруа. — Но магия демонов замешана на крови и прочих выделениях их нечестивых организмов. Адская мана реагирует на зов осквернённой плоти, и... слушай, давай я не стану тебе сейчас читать лекцию о расовых особенностях магии? Предварительное заключение таково: алебардщик Дагар отведал концентрированный экстракт, служащий основой для паскудного эликсира под названием «и-гарем», номер сто двадцать четыре в списке паскудных эликсиров, запрещённых к распространению на территории Империи. Превышение дозы привело к галлюцинациям, а впоследствии — к окаменению. Приедем в Башню дознания, напишу экспертный свиток. — А в этом свитке будет указано, где алебардщик Дагар достал экстракт? — Может, тебе ещё золото найти, которое Юбер де Лали из Империи вывез? Верок вздохнул. Было бы неплохо... — Одно скажу: он куда-то явно полез пальцем, а затем этот палец лизнул, — сжалился над господином старшим дознавателем Годфруа. Или наоборот, не сжалился, а добил? — Ищи пакет с экстрактом. Размеры пакета я не знаю, но обычно фасуют по пять и десять унций. Час от часу не легче. Верок снова развернулся к писцу, решившему было, что гроза пронеслась стороной. — Рассказывай, что здесь случилось, с самого начала. И учти: пропустишь хоть самую мелкую мелочь, соврёшь хоть в слове... — Да зачем мне врать, господин старший дознаватель? Вот, у меня и протокол задержания есть, всё написано... было. Вот, я сейчас! Писец засуетился, собирая по полу обрывки пергамента, после написания обработанные алебардой. Сложил свиток, прикалывая куски пергамента к столу специальными иглами. Пары кусков текста всё-таки не хватало, но общий смысл уловить было можно. Верок вчитался: — Сего дня около полудня, после того, как часы на Башне времени отбили двенадцать, я, алебардщик Дагар из пятого патруля седьмого караульного поста... так, ага... в сопровождении писца именем Виргилий шёл по улице Святых Ангелов... — Вот откуда ангелы взялись, — негромко заметил Сэйвери. — Обычно всё-таки... хм... честь отбирать немного иные сущности приходят. — Угу, — Верок продолжал читать. — И повстречался мне на сей улице ученик мага в состоянии физическом и душевном, кое вызвало у меня опасения... — Я там был, — вмешался писец. — Парня шатало от стены к стене, он при этом улыбался, словно помешанный, а зрачки у него были, что булавочные головки. Явно под действием паскудного эликсира какого-то. — Ага, то есть ты и есть тот самый Виргилий? — обернулся к писцу Верок, дождался кивка и продолжил чтение. — Будучи спрошен о подорожной, сей ученик мага ответствовал, что подорожная есть в сей пространственной константе иномирной сущностью бития... Бития? — Ну, ошибся, — пожал плечами писец. — Протокол же прямо на улице оставлялся, а мне всё надо было быстренько и по правилам записать. Верок понимающе кивнул. Эмри Абриссельский любил во всём порядок, и теперь стражников повсюду сопровождали писцы — дабы документировать каждое действие патрулей. Хлопот, по мнению господина старшего дознавателя, было куда больше, чем пользы, но с императорскими прескриптами не спорят. — Об имени же своём будучи спрошен, ученик мага ответствовал, что Всевышний Отец насадил деревья и насыпал горы, проложил русла рек и вычерпал землю, дабы устроить океаны, ради возлюбленного народа Своего, а поимённо всех облагодетельствованных помнит лишь Он. Речи сии не позорили Всевышнего Отца, и посему я, алебардщик Дагар из... угу... не стал вызывать Святую Инквизицию, однако же утвердился в мнении о том, что ученик мага внезапно оказался скорбен здоровьем... Кстати, а может, нам это дело отправить-таки в Инквизицию? Что думаете? Семя инкуба, он — творение нечестивое... — Верок с надеждой посмотрел на своих экспертов, но те отрицательно помотали головами. — Даже не надейся, — Годфруа говорил вроде бы сочувственно, но глаза насмешливо поблёскивали. — Инкуб, конечно, творение куда как нечестивое, но вот сварить паскудный эликсир может не только спятивший сектант, посвятивший себя служению Бетрезену, а и любой ученик мага. И вообще — любой, кто умеет читать рецепты и способен отличить унцию от фунта, а котелок от фляги. — Злые вы, — вздохнул Верок. — Уйду я от вас, меня в Особый отдел имперской канцелярии давно сманивают... — И загнёшься там от скуки, — хладнокровно ответствовал Сэйвери. — Ты читай давай, не отвлекайся, интересно, что ещё этот ученик мага алебардщику Дагару наговорил. Верок пожал плечами: — Да вроде, больше ничего особенного. Будучи задержан за руку, ученик мага вырываться не стал, а лишь свидетельствовал о безграничной милости Всевышнего Отца. Ну, это если верить алебардщику Дагару. При обыске был найден подозрительный порошок, зело напоминающий такие, каковые для изготовления паскудных эликсиров используются, а посему ученик мага задержан был и в караулку препровождён, где... Всё. — Что «всё»? — Годфруа недоумённо захлопал бесстыжими глазами. — Протокол всё, — любезно пояснил Верок. — Заканчивается на слове «где». — Это символично, — задумчиво кивнул Сэйвери. — Одни вопросы, без ответов. Где пакет с порошком? Где ученик мага? Где мозги у идиота, сующего пальцы в невесть что, а затем эти пальцы облизывающего? Годфруа меланхолично вздохнул: — Мозги внутри скульптуры. Они алебардщику Дагару как были без надобности, так и остаются. Меня больше волнует, где инкуб. Сколько там алебардщик отмахивался от похотливых ангелов? Последний вопрос адресован был писцу Виргилию. Тот, уразумев, что обращаются именно к нему, зашевелил губами, вспоминая подробности происшествия, затем ответил: — Минут пять, может, десять... Тут же Рагнарёк наступил, куда там гномскому! Всё рушилось, алебарда эта, опять же... острая... Я под стол, а Дагар по этому столу как шарахнет! — Понятно, — Годфруа мрачно покачал головой. — Свежий эликсирчик-то, и ингредиенты для него свеженькие. Такие свежие из-за леса, из-за гор ворьё не завозит. — Ты хочешь сказать, что инкуб в пределах Империи? — уточнил Сэйвери, копающийся в устрашающего вида хирургических инструментах. Изумлённым жрец не выглядел: за пару лет работы в Разбойном приказе насмотреться успел на всякое, а потому какой-то инкуб воспринимался им, скорее, как ещё один нарушитель порядка. Годфруа фыркнул: — Я хочу сказать, что если там действительно срок до десяти минут, то инкуба стоит поискать в пределах Светлого града. Так что инквизицию, конечно, уведомить надо бы. Инкуб в столице — то-то ребята обрадуются! — Я так уже обрадовался, — мрачно сообщил Верок. — Можно билеты на представление продавать... — маг мечтательно посмотрел куда-то поверх каменной макушки алебардщика Дагара. Верок угрюмо показал эксперту поросший редким светлым волосом кулак, никого, впрочем, этим не напугав. Понятное дело, что физиономия волшебника будет в полном, можно сказать, волшебном (учитывая его скверный характер) порядке, а господин старший дознаватель утрётся. Не в первый раз. Самым обидным для Верока было вовсе не это. Подумаешь, Годфруа вредничает! А вот упущенный ученик мага с ценным пакетиком — тут волком взвоешь от досады. И ведь просто всё, как белый день! Когда Дагар начал бушевать, этот эликсирщик проклятый просто схватил свой товар и сделал ноги. А писец Виргилий сидел в это время под столом. Оно, конечно, его дело маленькое, он не стражник, а крыса канцелярская, но где был дежурный по караулке? Вот вечером, когда самое время патрулировать, тут не протолкнёшься, всюду стража, а сейчас на улицах спокойно — но люди заняты, жалованье отрабатывают! Или по тавернам сидят, это самое жалованье пропивают. Всех уволить. Всех до единого. Или вздрючить хорошенько. С этими благочестивыми мыслями Верок развернулся и поторопился в Разбойный приказ. Следом несколько грузчиков, пыхтя, волокли статую алебардщика Дагара: была тридцатипроцентная вероятность, что великого борца с ангелами можно оживить и, что важней, привести в сознание. А значит, он сумеет описать чёртового мажонка. *** Нигель, инквизитор третьего разряда и та ещё заноза в заднице, благочестиво перебирал чётки, слушая рассказ Верока. На одной из потемневших от времени бусин выделялась свежая бело-жёлтая зарубка. Верок прервал душераздирающую повесть об едва не изнасилованном ангелами алебардщике и заинтересованно уставился на царапину: — Лак разъело, края ровные, кривизна удара значительна... Лич? Упырь? — Кошка, — поморщился инквизитор. — Дочка недавно котёночка завела, а когти у него — куда там всем вивернам мира. — А лак? — Да мы тут отмечали... недавно отмечали, в общем. Я чётки в перцовку случайно окунул, а та оказалась крепкой, зараза. Потом по этому месту кошка когтями прошлась... Ты лучше о деле давай. Так что, оживили алебардщика Дагара? — Оживили, — поморщился Верок. — Но с головой у него по-прежнему проблемы. Ангелы ему мерещатся, а больше ничего и не добиться. Заморозили парня до лучших времён. Жене пенсию назначили, дети могут бесплатно получить обучение за счёт казны в любой из Гильдий — в общем, сделали, что положено. Пострадал алебардщик на боевом посту, как ни крути. Защищая Империю чёрт знает от чего и собственную задницу от ангелов. — Не от ангелов, а от бесовской заразы, навеянной паскудным эликсиром, — строго поправил Нигель, скалясь, как наигравшийся с чётками котёнок и явно с трудом удерживающий хохот. — Угу, от неё, родимой. То есть, конечно, паскудной. Ты мне поможешь или нет? Инкуб, разгуливающий по Светлому граду — это, между прочим, по твоему ведомству. Я вообще могу сейчас сдать тебе материалы и дальше не париться. — Не можешь. Алебардщик ваш, а по Уставу стражи все дела, связанные с причинением вреда лицу, подотчётному Разбойничьему приказу... — Вот ты мне ещё Устав цитировать будешь! — Раздел четырнадцатый, параграф семьдесят второй, — с видимым удовольствием завершил фразу Нигель. Затем, вздохнув, признал: — Но оказывать всемерную помощь и поддержку я тебе обязан. — Приказ по инквизиции номер семь тысяч двести три, артикул второй, — с мстительной улыбкой ввернул Верок. — Совместное расследование? — Нигель сделал вид, что не расслышал последней фразы. — По рукам! На самом деле предложение инквизитора было донельзя щедрым: Верок честно надеялся хотя бы на помощь здешних экспертов, а тут ему открывались такие замечательные возможности, какие скромному служащему Разбойного приказа даже и не снились. И даже если потом все лавры припишут Великой Инквизиции (а эти ребята всегда горазды на чужом горбу к Небесному Отцу на пир въехать), можно смело рассчитывать на успешное раскрытие дела. Инквизиция проигрывать не любит, особенно если дело касается нечисти в пределах Светлого града. Буквально пылая энтузиазмом и служебным рвением, Верок тут же вопросил: — С чего начнём? — Хмм... ну а с чего ты бы без меня начал? — Попросил бы ордер на обыск общежития Гильдии магов, — не раздумывая, ответил Верок. — Может, и не дадут, но попросить стоит. Даже если и не найдём мага-эликсирщика, всё равно кучу всего отыщем, прижмём тамошних барыг, может, удастся выйти на нужного человечка. Нигель ухмыльнулся чуточку покровительственно: — Это Разбойному приказу может, дадут, может, не дадут... Инквизиции дают все, стоит только попросить. — Ух ты, вот прям-таки все? Даже эльфы? — Не язви. Может, эльфы и не дадут, так мы тут содомией и не балуемся. А вот ордер на обыск Гильдии магов во дворце подмахнут не глядя. Не только общежития, чего мелочиться-то? Ты как, в жуткие магические подземелья хоть одним глазком заглянуть мечтал? Верок хмыкнул: — Нет. Ни в магические подземелья, ни в подвалы инквизиции, ни в катакомбы нежити. Но только в магических я ещё не бывал ни разу. Заныла нога — как всегда бывало, когда память возвращалась на доли секунды к событиям бурной молодости: вначале пытки и безумные глаза свихнувшегося вампира, затем пытки и безумные глаза посланника графа Фламеля Кроули, Великого инквизитора, который, по слухам, заодно выполнял волю Бетрезена... Верок качнулся, сделал пару шагов, прихрамывая сильней обычного, и привычно отогнал дурные воспоминания. Незачем лишний раз ворошить былое, ещё ночные кошмары вернутся... Нигель перестал ухмыляться, кивнул понимающе, глядя куда-то в сторону. Дурак он, Нигель. Умный — а дурак. До сих пор чувствует свою вину за чужие прегрешения. К делам Кроули здешняя инквизиция если и имела касательство, так в те времена, когда Нигель ещё в зелёных новобранцах ходил. Собственно, как и сам Верок. Они ведь с инквизитором ровесники, может, Верок на пару-тройку лет старше. На память об канувших к Бетрезену в ад событиях Вероку осталась искалеченная магическим образом нога, не поддававшаяся никакому лечению, да невозможность посвящения в рыцари, ведь калеку на коня не посадишь. А так всё в порядке. Жив-здоров — чего ещё надо в мире, где до совершеннолетия, если верить умным, священниками писанным, книжкам, доживает только каждый седьмой? Рыцарем стать захотелось, латные доспехи носить? Может, ещё пегаса между ног и Адского герцога с во-о-от таким мечом навстречу? Если и здесь пронесёт, так потом можно на День рыцаря напиваться до полусмерти и горожанок пугать из фонтана голым задом... Пустое это всё, и гадать о несбывшемся — тоже пустое. Вероку и так неплохо живётся, на своём месте. А у Нигеля под красным беретом вместо мозгов гнилая солома, ежели он настолько простых вещей не понимает. Впрочем, вряд ли: инквизитор всё же не зря свой хлеб ест, в людях должен уметь разбираться, пусть те люди и заявились к нему из Разбойного приказа. Да он и разбирается: работать вместе доводилось, в деле Нигель показал себя с правильной стороны. Хотя, конечно, характерец у него — Мортис такому слово шепнёт, он ей десять вернёт, и все с подвывертом. Ибо нечего шептаться с инквизиторами. Думать о Мортис не хотелось категорически. — Ладно, — вздохнул Верок. — Бери давай ордер, и пойдём глазеть на мрачные подземелья, залитые кровью вовремя не улизнувших девственниц. Я ребят с собой прихвачу, они тех девственниц, что посимпатичней, на девственность проверят. — Как знаешь, — мигом подхватил обрадованный сменой темы Нигель. — Только учти: маги нынче проводят эксперименты. Мужиков в девок превращают и наоборот. Гляди, не обознайся! — Хм, а я-то думал, этим целители испокон веков занимаются… Рассмеялись оба, хотя эта шутка помнила ещё битву Вотана с Галлеаном. Целители были одной из немногих гильдий, принимавших в свои ряды и мужчин и женщин. Поначалу все служки ходили в бесформенных синих балахонах с капюшонами, и угадать пол проходившего мимо ученика гильдии не было никакой возможности. Затем мужчины облачались в просторные ризы и отращивали бороды чуть ли не до колен, а женщины надевали штаны и коротко стригли волосы. Истоки этого обычая тоже терялись в глубине веков, но соблюдался он неукоснительно, что также служило в Империи поводом для множества развесёлых историй. — Ну, маги тоже знать тайну хотят, — отсмеявшись, заявил Нигель. — В общем, завтра будь готов, и ребят своих приодень, шеи вымыть заставь и всё такое. Девственницы — они привередливые. На том и порешили. *** Обещанные тёмные подземелья оказались вполне благоустроенными, освещёнными яркими масляными лампами и тщательно проветриваемыми. Каменные полы были чисто выметены и кое-где даже, кажется, вымыты. Верок прищурился, оглядывая стены, но на них тоже не было заметно следов кошмарных пыток, которым якобы должны подвергаться несчастные узники. Узники тоже отсутствовали. Равно как и прекрасные (а также не очень) девственницы. Рядом разочарованно вздохнул Кловис, бывший бандит, бывший командир роты алебардщиков, а ныне — младший помощник дознавателя. Именно так в Разбойном приказе именовались ученики. Кажется, парень принял слова о девственницах всерьёз и ждал от жизни приятного сюрприза. Верок ничего подобного от жизни давно не ждал, а потому с благодарностью принимал существующее положение вещей и маникально выискивал, в чём же подвох. На первый взгляд, никакого подвоха не было, и это заставляло Верока нервничать ещё сильнее. Ордер они получили совершенно без проблем, причём на досмотр не только общежития, но и вообще всей Гильдии магов. Нынешний её глава, оказывается, терпеть не мог демонов. — Мерзейшие создания, наиподлейшие в Невендааре! — звучно вещал он, выводя витиеватую подпись под согласием на осмотр Гильдии, «включая самые её тайные закоулки». — И если кто-то из моих подопечных связан с ними, то эту заразу необходимо выжечь калёным железом. Чем скорей, тем лучше! Верок смотрел в лицо почтенного белого мага, возмущённо растопырившего косматую бороду, и видел в его глазах самый искренний гнев. Интересно, кто пал жертвой демонов у этого человека? Отец, брат, сын, близкий друг? Звали нынешнего главу Гильдии магов Хаттоном. Как, впрочем, и предыдущего, а кто там был ещё раньше, Верок просто не помнил. Вообще, количество Хаттонов среди волшебников зашкаливало. То ли имя притягивало к себе излучаемую кристаллами воды ману, то ли маги, вступая в Гильдию, отрекались от прежних имён и прозвищ, взамен получая новые... Верок одинаково и верил, и не верил в обе версии, а убедительных доказательств в пользу какой-то одной у него не было. Нынешний Хаттон носил прозвище Корабел. Вроде бы, плавал к некоему дальнему острову, защищал там эльфов от невиданной доселе нежити. Почему люди прозвали его именно «корабелом», а не, скажем, «моряком» или «путешественником», господин старший дознаватель понятия не имел. Впрочем, прозвища чаще всего зависят от таких случайностей, о которых никто никогда бы и не подумал. Выйдя от Хаттона, Верок с любопытством огляделся. Гильдию магов он ранее не посещал. Конечно, как и любой житель Светлого града, не раз и не два ходил мимо её серых каменных стен, гордо возвышающихся над обычными зданиями на целых восемь этажей. Три последних, кстати, надстраивали уже во времена Демосфена, когда старые чертежи давным-давно потерялись. Расширять принадлежащую волшебникам территорию император категорически не желал, а количество магов между тем росло — война требовала всё новых и новых бойцов, владеющих великим искусством магии. Строители долго чесали затылки, а затем сделали надстройку немного уже, чем старое строение, отчего между шестым и седьмым этажами образовалось нечто вроде опоясывающего башню балкончика. Его всё собирались как-нибудь облагородить, хотя бы перильца поставить, да руки не доходили. В итоге там по ночам разгуливали свежепринятые школяры, жаждущие вступить в Братство Посоха и Шляпы, тайную организацию, известную всему городу. В основном, увы, Братство было знаменито дебошами и разгромом таверен во время ежегодного всеимперского праздника, Дня прибытия в столицу Мизраэля. На самом деле никто не знал точной даты, в которую Всевышний решил послать Светлому граду ангела-защитника, но надо же когда-то отмечать! Вот и выбрали первый день Сенокосной поры. Только на памяти Верока с этого чёртового балкончика сверзилось уже шесть школяров. Разумеется, испытание храбрости официально было запрещено, и разумеется, студиозусы находили сто и один способ обходить запреты. Чем писать запретительные циркуляры, лучше б и в самом деле перильца приделали. Начали обыск, как и положено, с гильдейского общежития. Верок ужасно боялся, что жилые комнаты студентов окажутся где-нибудь на верхнем этаже, однако в башню буйных юнцов допускали исключительно во время занятий, жили же они в двухэтажном кирпичном здании, расположенном во внутреннем дворе Гильдии. Верок нашёл это решение иерархов Ордена белых магов весьма мудрым и, придя к подобному выводу, дёрнул за рукав Годфруа, глазевшего на общежитие и бормочущего: «Ну ничегошеньки же не поменялось!». — Эй, а что тут было раньше? Ну, до школяров? — Раньше? — Годфруа прекратил созерцать стены alma mater, кое-где исписанные магическими формулами и непристойными пожеланиями студентов преподавателям, сосредоточился, слегка нахмурив брови: — Раньше тут была конюшня. А до того — свинарня. Ну а лет пятьдесят назад второй этаж приделали и школяров вселили. Говорят, скоро третий надстроят, у конюшни, то есть свинарни, фундамент крепкий... — Понял. Стало быть предназначение здания с момента его постройки толком не меняли, — съязвил Верок. Годфруа оскалился в ответ: — Ну почему? Лошадей содержат совсем не так, как свиней, особенно если лошадки породистые... Верок махнул рукой и зашагал к массивным деревянным дверям, на которых красовались нарисованные с большим тщанием волшебники, сосредоточенно убивающие при помощи заклятий плохо намалёванного тролля. Господин старший дознаватель знал эту историю во всех душещипательных подробностях: когда-то вместо тролля на дверях общежития были изображены гномьи ветераны. Но затем Горные кланы открыли в имперской столице посольство, и на очередную конференцию по разработке заклятий из разных видов маны приехала делегация тамошних учёных. Рисунок сочли оскорбительным для новообретённых союзников, и гномов поспешно перекрасили в зелёное, дали им в руки луки и изобразили позади эльфийские леса. Доселе Невендаар, конечно, не видывал настолько странных эльфов, но зато конференция прошла без эксцессов. В таком виде картина просуществовала лет десять, пока в Светлый град не зачастили эльфийские делегации... В конце концов гильдейские живописцы решили остановиться на тролле, как на меньшем из зол. Уж зеленокожие-то исполины вряд ли додумаются установить с Империей дипломатические отношения! По крайней мере, маги истово на это уповали. В общежитиях тоже можно было при желании отыскать следы уборки, но маги-ученики, как и все студиозусы, обладали поистине безграничными способностями по сотворению хаоса из любого количества вещей, попавших им в руки, а барахла в двух общежитиях традиционно хватало. Как и студентов, употреблявших лёгенькие паскудные эликсиры: «не-верь-траву», ароматизованные укурительные зелья и прочую дрянь, а потому валявшихся на соломенных матрасах и мало от собственного барахла отличавшихся. Кто-то прятал свои зелья изобретательно (Верок порадовался, глядя на Кловиса: тот почти не раздумывая пнул кирпич, на первый взгляд ничем не отличавшийся от прочих в этой стене, и камень вывалился, открывая тайник), но большинство действовало стандартно: учебники, потайные карманы в мантиях, носки ботинок, липучки под массивными подоконниками... «И-гарем» обнаружить не удалось. Не то чтобы Верок надеялся без проблем, с наскоку, раскрыть дело... Ладно, чего уж там — конечно, надеялся. А кто бы на его месте не желал поскорей избавиться от такой головной боли? Тухлое ведь дельце-то, вот что ни делай, куда ни погляди, а всё одно тухлое. И смердит от него, как от свежеподнятого зомби. Там, где крутятся большие деньги, всегда пахнет разными непотребствами. Обыск в общежитии, по сути, не дал ничего, а занял почти весь день. Нет, конечно же, отыскали кучу всякой запрещённой дряни и парочку безделушек украденных не так давно из купеческого дома по улице Малокапустной. Кловис чуть ли не облизывался, диктуя отрядному писцу названия конфискованных гадостей, раскидывая их посреди двора в три кучи (три — потому что некоторые зелья и артефакты не должны находиться на расстоянии ближе двух локтей друг к другу) и явно предвкушая премию. Верок устало вздохнул. Да, Кловису премия светила, но как быть с таинственным учеником мага, из-за которого алебардщик Дагар уже стал каменной вешалкой в экспертном крыле Разбойного приказа? «Мы только пару экспериментов проведём... может, удастся найти новый способ его расколдовать...» — знаю я ваши новые способы, мерзавцы! Понавешали на плечи бедняге свои зимние мантии, пользуетесь тем, что он нынче недвижен и безответен! Алебарду — ту вообще для тростей и зонтиков приспособили! Сволочи, как есть сволочи. Вероку, может, тоже в кабинете такая вешалка нужна! Ладно, к Бетрезену в преисподнюю алебардщика Дагара. Проявим милосердие, у Бетрезена страдальцу явно будет лучше, чем в экспертном крыле, но речь сейчас не о том. Нужно сосредоточиться и понять, в какой дыре скрывается преступник. Допустим, в общежитии его нет — или уже удрал, или вообще снимает угол у сердобольной бабки на Казённой улице. Но зелье-то многокомпонентное, и компоненты где-то надо готовить, хранить... Казёнка — дохлый номер. Её отрабатывать без осведомителей всё равно что у демонов снег покупать: небезопасно, долго, дорого и в конечном итоге бессмысленно. Но если вдуматься, так вряд ли наш красавчик живёт именно там — он, если верить описанию из протокола, прочно сидит на паскудном эликсире, причём дорогом. Это прорва денег. Конечно, мальчик может оказаться из богатой семьи и втихаря таскать монету за монетой из заначек любящей родни, но скорее всего, он обитает здесь, в общежитии. Так дешевле, да и к нужным ингредиентам ближе. Пятьдесят лет назад, помнится, в моду вошло из любого курятника прорывать подземный ход. Вошло — да так и не вышло: времена неспокойные, иметь запасной вариант исчезновения из дома очень удобно... Из любого курятника, да. А тут — целая свинарня. Или конюшня. И школяры по ночам с балкончика регулярно валятся... — Слушай, Годфруа, а где здесь тайный проход в Башню? Белый маг обернулся, поглядел недоумённо: — А тебе какой нужен? Который в подземелья или в экзаменационную комнату? Верок криво усмехнулся. Студенты, Бетрезен им в печень! — В подземелья. Годфруа пожал плечами, кивнул на лестницу, ведущую в погреб. Верок уже успел там побывать: пара перегонных кубов, стопка картинок с полураздетыми девицами — вот и вся взятая оттуда добыча. Но раз бывший ученик мага столь уверенно заявляет, что подземный ход находится именно в погребе, то имеет смысл прислушаться. Уж кому-кому, а бывшему заместителю главы Братства Посоха и Шляпы виднее. И вот, стоя на каменном полу подземелий Гильдии магов, Верок чётко осознал: парень, которого он ищет, бывал здесь, причём неоднократно. Именно здесь он варил составные зелья для своего паскудного эликсира. Осталось выяснить, откуда взялась такая уверенность. *** — Чего-чего ты хочешь? — Гоар, глава Особого отдела имперской канцелярии, а проще говоря — высококлассный ассасин, уважительно прищёлкнул языком, признавая исключительную наглость старого знакомого. Обычную наглость Гоар презирал, выдающуюся — смаковал, словно старое вино из погребов Серой гильдии — заведения, выпустившего из своих стен немало квалифицированных убийц и одну красавицу-императрицу. Тоже убийцу, но при её статусе это не столь важно. Верок с каменным выражением лица повторил: — Поговорить с кем-нибудь из эльфийского посольства, уполномоченным предоставлять сведения имперским органам правопорядка. Задать несколько вопросов о продаже в Империю... Гоар прервал приятеля, громогласно расхохотавшись: — А с императрицей поболтать и задать несколько вопросов ты не хочешь? — Он бы рад, — горько вздохнул Нигель, до того недвижно стоявший рядом и всем своим видом выражавший вселенскую скорбь. — Но, согласно его агентурным данным, императрица Амбриэль вряд ли что-либо знает о нашем деле. Хотя если знает, то ему всё равно, с ней он тоже поговорить согласен. — Согласен он! — Гоар смахнул с ресниц набежавшие от смеха слёзы и уже совсем другим тоном произнёс: — Хорошо, попробую. Ничего не обещаю. Верок сухо кивнул и поблагодарил. С Гоаром он был знаком давно. Именно весёлый ассасин освободил его из застенков Инквизиции и сопроводил в столицу. Разумеется, не по доброте душевной — просто императору Эмри Первому понадобился живой свидетель, который мог бы в точности описать, как и почему спровоцированное нежитью восстание людей-ящеров превратилось в мирный договор с обитателями болот, и куда в таком случае делась эта самая спровоцировавшая нападение на имперские земли нежить. Поскольку Верок тогда находился в эпицентре событий, он был сочтён наилучшим из возможных вариантов. Да, Гоар действовал, исходя из интересов службы... но разве спасение жизни не заслуживает благодарности? И неважно, с чего вдруг тебя решили вытащить из пропитанного запахами крови и гноя подвала, попутно прикончив твоего мучителя. Верок помнил. И был благодарен. Тем более, что впоследствии ассасин заботился об обессилевшем мальчишке-сквайре вовсе не из-за служебного долга. Гоар мог просто сплавить своего протеже в один из госпиталей при каком-нибудь монастыре, а вместо этого возился сам: выхаживал, доставал дорогие мази и эликсиры, переживал, когда выяснилось, что окончательно вылечить искалеченную ногу Верока невозможно... Конечно, на каждое из этих действий у ассасина имелась дюжина вполне правдоподобных объяснений. Верок даже не пытался их опровергать. Он просто знал правду. Старым знакомством господин старший дознаватель старался без нужды не пользоваться. Во-первых, не любил, когда рука руку моет; во-вторых, подозревал, что если слишком часто обращаться к главе Особого отдела имперской канцелярии с просьбами, то однажды тот попросту тебя пошлёт. Но сейчас был именно такой, исключительный во всех отношениях случай. Нигель увязался следом. По правде говоря, Верок и не надеялся избавиться от ехидины-инквизитора, предрекавшего господину старшему дознавателю скорую и страшную смерть от неуёмного любопытства вкупе с непреодолимым желанием разворошить какое-нибудь осиное гнездо покрупнее, дабы всего лишь поглядеть — а что из этого выйдет? Будто сам не такой же бесшабашный обалдуй... Впрочем, Нигеля, случись у него проблемы, родня прикроет. А у Верока в столице только друзья-знакомые, которым самим надо ходить да оглядываться: у всех головы не казённые. Включая Гоара. Ассасин, кстати, не подвёл. Уже на следующий день к Вероку, тихонько обедающему в таверне напротив Разбойного приказа, подсел неприметный человечек в запылённом костюме ремесленника и тихонько произнёс: — Вас ожидают, господин старший дознаватель. Верок сдержал невольный вздох: на тарелке ещё оставалось прилично овощей и внушительный кусок печёной рыбы. Ранее таверна была безымянной, но когда рядом с ней обосновались дознаватели, хозяин тут же повесил над входом вывеску, на которой изображался крайне пузатый и вполне довольный жизнью стражник. Такой вывеске нужно было соответствовать, и местный повар не подвёл — кормили в «Пузатом страже» хоть и простенько, зато до отвала. Ну а постоянное присутствие в заведении до зубов вооружённых служителей правопорядка гарантировало, что воры сюда забредут ещё нескоро. Заставлять ожидать Гоара и того, кого ушлый ассасин подбил на встречу с имперским дознавателем, не стоило. Эльфы обидчивы. Это Верок про эльфов знал совершенно точно. Пришлось встать из-за стола и кивнуть кому-то из стражников, с неприкаянным видом слонявшихся по таверне. Бедняга просиял и кинулся за столик господина старшего дознавателя. Наверняка в пух и прах проигрался на вчерашних петушиных боях в Камень-Зареченке. Уже сколько раз твердили идиотам не ходить туда, но безмозглые кретины — они на то и безмозглые кретины, чтобы умные советы пропускать мимо ушей. А до зарплаты, между прочим, одиннадцать дней осталось... Вот так и подсаживаются на взятки. Сделав зарубку в памяти о том, что необходимо узнать имя стражника, и тоскливым взглядом проводив уплывающую в чужой желудок рыбу, Верок вышел из таверны и поплёлся за проводником. В переулке Сострадания к нему присоединился Нигель. Вырядился господин инквизитор во всё лучшее, и Верок почувствовал себя нищебродом в своей будничной куртке светло-орехового цвета и изрядно помятых простецких (зато чертовски крепких!) штанах. Нигель ничего не сказал, лишь поджал губы со значением. Верок пожал плечами: — Меня с работы сорвали. Тебя тоже? — Нет, — покачал головой инквизитор; взгляд его на мгновение потеплел. — Меня... в общем, с приёма. Ясно: ходил в гости к любимой матушке. И наверняка удрал оттуда с огромным облегчением. Верок знал госпожу Цезарию хал Сюрдэ де Клаоль, пятым сыном которой не повезло родиться Нигелю, очень поверхностно — но достаточно, чтобы не жаждать более близкого знакомства. Типичная аристократка из столицы: надменная, уверенная в собственной непогрешимости и наверняка ведущая свой род если не от Небесного Отца, так от Мизраэля точно, и наплевать, что ангел, вроде как, никогда не интересовался земными женщинами. В крайнем случае, происхождение можно было вести от короля Алкмаара, благо, там все мертвы и опровергнуть не смогут... хотя нет, подобные уловки — для нуворишей. Госпожа Цезария до подобного безобразия не опустится никогда. Верока подмывало выяснить у Нигеля, кто же официально числится в его прародителях, но время и место казались явно неподходящими. В другой раз. Или в библиотеку можно зайти... Эта мысль вызвала улыбку. В последний раз в Имперскую библиотеку Верок заходил, когда оправлялся от ран, вскоре после прибытия в столицу. Потом на чтение времени как-то не оставалось. Большинство тайных ходов, которыми их вёл посланник Гоара, господину старшему дознавателю были прекрасно известны, однако парочка оказалась в новинку. Надо бы нанести на карту, когда-нибудь пригодятся. О местоположении эльфийского посольства в Светлом граде ходили разные легенды, но точных координат не мог указать никто. Болтали, будто бы эльфы отобрали монастырь у невинных монахинь (каких именно — народная молва старательно умалчивала, столь же старательно подчёркивая невинность несчастных святых женщин), самих монахинь изнасиловали и вышвырнули вон, а в монастыре устроили натуральный притон, где голые дриады танцуют на столах, а кентавры... хм... регулярно демонстрируют оным дриадам свою мужскую силу. Согласно другой версии, посольство располагалось в здании, заколдованном так, что все, проходящие мимо, видели лишь развалины. Внутри здания, опять же, происходили оргии... дальше первая и вторая байки удивительным образом совпадали. Ничего интересного, обычные влажные фантазии подростков. Реальность оказалась одновременно удивительней и банальней вымысла. Посольство располагалось на территории императорского дворца (ещё одна из баек, переносившая разврат и непотребства непосредственно в спальню императрицы. В этой версии событий для входа в эльфийские апартаменты следовало залезть под кровать Амбриэль Верциллинской и произнести какое-то особо заумное заклятье), но не внутри каменных стен, а в саду. Там росло толстенное раскидистое дерево, высотой с трёхэтажный городской дом и примерно такое же в обхвате. Между ветвями были перекинуты подвесные лестницы. Возле каждой кружился рой насекомых, в которых Верок, проведший детство и юность в провинции, мигом опознал светлячков. Ещё одна лестница, верёвочная, свешивалась с нижней ветви, касаясь шёлковыми концами тщательно подстриженной травы. — С ума сойти! — восхищённо ахнул Нигель. — Эльфы и вправду живут в стволах деревьев! Хоть что-то из того, что нам преподавали, не полный бред! — Ну, вообще-то, не в стволах, — поправил Гоар, вынырнувший, по обыкновению, из ниоткуда и сейчас стоящий прямо за спинами старых знакомых. — Там ветви специальным образом подстригают и делают настилы, образующие террасы... — На одной из которых я тебя когда-нибудь зарежу! — рявкнул Нигель. — Или придушу. Сколько просить, чтобы не подкрадывался? Верок флегматично убрал кинжал, выхваченный исключительно по привычке — ассасина он вряд ли сумел бы прирезать и сам прекрасно об этом знал. В ругань Нигеля и Гоара он едва вслушивался, поскольку давно выучил наизусть каждую реплику. Его куда сильней интересовали ответы на вопросы, а их могли дать не Нигель с Гоаром, а только и исключительно эльфы. — Так мы лезем или как? — спросил он, когда перепалка немного утихла. Оба спорщика повернули головы и посмотрели на него, как ведьма на менестреля: то ли в мелкого беса эту голосистую заразу превратить, то ли просто и незамысловато в супе сварить? — Не так быстро, — наконец ответил Гоар. — Вначале инструкции. Нас примет эльфийский оракул, к ней обращаются просто «видящая». Никаких «госпожа», «леди» и прочих расшаркиваний, принятых у нас, презренных людишек. Если мы ей понравимся, то нам высочайше будет дозволено называть её по имени — Ра’анэ. С этого момента никаких «видящих», иначе она оскорбится. Оракул поглядит на нас и проверит, достойны ли мы ответов на вопросы. — Хмм... — Нигель поправил берет и вновь скользнул взглядом по одежде Верока. — А как проходит проверка? — Понятия не имею, — широко улыбнулся Гоар. — Подозреваю, эльфы и сами не знают, как она проходит. Её Величество по этому поводу всегда твердит: «Если вам действительно нужно услышать ответы, вам будет позволено задать вопросы». Верок пожал плечами: — Значит, всё получится. Мне позарез нужно знать, кто отвечает за паскудства в моём городе. Гоар с сомнением покачал головой, но смолчал. Осознав, что вводная часть завершена, Верок первым шагнул к лестнице. Странно, но подъём прошёл без приключений. Даже больная нога не беспокоила. Видимо, в эльфийскую лестницу действительно была вплетена какая-то магия, позволяющая друзьям чувствовать себя комфортно, а врагам доставляющая массу неудобств. Что ж, приятно знать, что хоть врагом эльфы тебя не считают. Пока, по крайней мере. Осложнения на границе сильно охладили дружбу Империи с королевой эльфов Иллюмиэль, но разрушать хрупкий мир никто не спешил. Хотелось бы верить, что всё рассосётся понемногу, но Верок был известным пессимистом. О чём сам не раз и не два публично сожалел. Как только посетители поднялись на нижние ветви, заиграла негромкая музыка. Музыкантов разглядеть не удавалось, как господин старший дознаватель ни старался. Мелодия была приятной, хотя, на вкус Верока, излишне замысловатой. В слаженном хоре инструментов удалось различить колокольчики, тамбурин и флейту, однако распознать другие инструменты оказалось непосильной задачей. Птицы на ветвях на миг замолкли, однако затем начали щебетать в такт эльфийской музыке, внося в неё ещё большую гармонию. Верок с любопытством оглядывался вокруг. Эльфы действительно строили свои дома на небольших террасах, сплетённых из живых веток. Впрочем, назвать жилища остроухих «домами» мог лишь очень непритязательный человек. Над некоторыми террасами возвышались шатры из тонкой ткани, и Верок поневоле задумался над тем, почему эти сооружения не видно с земли. Однако большинство эльфийских жилищ представляли собой всего-навсего навес из лозы, под которым находилась нехитрая утварь: плетёные циновки, шкуры зверей, кое-какая посуда... Похоже, огня эльфы не разводили вовсе — или делали это исключительно на земле. Как же они готовили пищу? Ответ на последний вопрос Верок получил, стоило Гоару распахнуть полог одного из шатров. Какое-то янтарное варево шипело и булькало, подогреваемое, похоже, только лучами света... — Это солнечная линза, — раздался из глубины шатра мелодичный, но очень холодный голос. Оракул эльфов ни к кому не подкрадывалась — ей это было просто ни к чему. Она и без того растворялась в фиолетовых сумерках, царящих в шатре, сливалась с тенями, отбрасываемыми котлом и тремя стульями с высокими спинками, предназначенными явно для гостей, поскольку больше мебели в шатре не было. Сама эльфийка сидела на медвежьей шкуре, и золотая диадема с двумя высокими зубцами ярко блеснула, когда Ра’анэ кивнула гостям. Кивок получился небрежным и очень надменным — то ли приветствие, то ли приказ сесть на стулья. — Видящая, — Гоар низко поклонился и занял своё место. Верок и Нигель поступили так же. Воцарилась тишина. Эльфийка разглядывала гостей, небрежно постукивая длинным ногтём по отполированному посоху, стоящему возле неё. У Верока создалось чёткое впечатление, что оракул не считает посетителей разумными существами, но ей интересно, как они, такие недалёкие, сумели дожить до зрелых лет. Особенности породы или хороший уход? А может, и то, и другое? Долго возмущаться не вышло. Ра’анэ внезапно вскочила на ноги и оказалась прямо напротив Верока — тот и глазом не успел моргнуть. Навершие посоха упёрлось ему в грудь. — Ты... — голос эльфийки по-прежнему оставался холодным, но в нём отчётливо зазвучали яростные нотки. — Ты смеешь обвинять мой народ в торговле этой мерзостью? Верок видел, как застыл на половине движения Гоар, как нехорошо сузились глаза Нигеля... Но сам он оставался спокоен. Бетрезен всё задери, пока что они с эльфами не враждуют! А значит, его не убьют на территории посольства. Или всё-таки убьют? Впрочем, какая разница — лишь бы получить у этой истерички нужные сведения! — Я не обвиняю, — посох сильно давил на грудь, пришлось аккуратно поднять руку и сдвинуть его чуть в сторону. Зрачки Ра’анэ удивлённо расширились, но эльфийка смолчала. — Обвиняет судья, а я задаю вопросы. И уж тем более мне не пришло бы в голову обвинить эльфов в торговле паскудными эликсирами. Я и так знаю, что этим занимаются люди. Но один из ингредиентов эликсира можно получить только на эльфийских землях. И вот я спрашиваю: кто-то из эльфов продавал людям ядовитых лягушек, или наши контрабандисты сами их наловили? Ра’анэ убрала посох, едва заметно усмехнулась: — Не бывало ещё такого, чтобы люди смогли безнаказанно поохотиться во владениях Тора’ака! А значит, ты прав, смелый человечек: лягушек твоему народу продали эльфы. Но вот кто? Подожди, я воззову к... Договорить эльфийка не успела. Она отшатнулась вглубь шатра, и её окутало зеленовато-золотистое сияние. Янтарная жидкость в котле зашипела, по её поверхности заплясали языки пламени, а свет, нагревающий её, на миг вспыхнул так ярко, что всем пришлось зажмуриться. — Дух леса, господин мой, душа моя! — голос Ра’анэ стал ниже, в нём появились чувственные нотки. — Говори, говори же со мной, молю! Верок подумал, что на месте духа леса (кем бы он ни был) он сам часто разговаривал бы с оракулом. Женщина красивая, страстная, и мало ли каких бед натворить может, если промолчишь... Но дух леса, похоже, оказался редкостным придурком, поскольку Ра’анэ заявила, стоило сиянию погаснуть: — Мне оказана великая милость! Бог, мой бог, которого мы все почитали пропавшим, вернулся и дал мне видение. Я не могу сомневаться в его истинности. Спасибо, спасибо вам, люди! Куда подевалась прежняя надменная Ра’анэ? Эльфийка дрожала, в глазах её стояли слёзы, на лице всё ещё были заметны отголоски пережитого экстаза. Интересно, мелькнуло в голове у Верока, все так реагируют, когда с ними изволит разговаривать бог? Нет, вряд ли. Нежить точно относится к подобному гораздо спокойнее. Впрочем, мёртвым их богиня Мортис постоянно что-то шепчет, они привыкли... Гоар тем временем перехватил нить разговора: встал и изящно поклонился: — Видящая, оказать тебе услугу — огромная честь для нас. Не снизойдёшь ли ты до того, чтобы рассказать нам о своём видении, или оно предназначено только для твоего народа? — Оно предназначено вам, — Ра’анэ приходила в себя буквально на глазах. Дрожь исчезала, выражение лица стало прежним — надменно-спокойным. Лишь глаза поблёскивали куда дружелюбней, чем раньше. — Эльф, отдавший искомых лягушек, уже мёртв, его убила стрела нежити. Он ничего вам не расскажет, даже если ему прикажут лично владычица Иллюмиэль и его господин Тора’ак. Ну, это логично, хмыкнул про себя Верок. Нынче владычицей мёртвого эльфа можно считать разве что Мортис. — Однако, — продолжала эльфийка, — мне было видение дома. Вашего, человеческого дома. В нём три этажа, он покрыт синей крышей и до самых верхних окон увит плющом. Там находится то нечестивое, что вы ищете. Теперь уходите — мне следует принести благодарственную жертву. И когда мы увидимся в следующий раз, я разрешаю называть меня по имени. Гоар рассыпался в витиеватых благодарностях, а мгновение спустя к нему присоединился Нигель. Верок не умел так красиво любезничать, а потому ограничился низким поклоном и коротким: «Спасибо». Ра’анэ повела рукой, явно указывая на выход. Аудиенция была завершена, оставалось только удалиться. Едва ноги людей ступили на землю, музыка исчезла, словно её обрезало ножом. Птицы пару секунд ошарашено помолчали, а затем принялись пересвистываться, как ни в чём не бывало. — Трёхэтажный дом с синей крышей, — Нигель почти подпрыгивал от возбуждения. — Это уже кое-что, верно? — Ага, — кисло согласился Верок. — Это всего лишь треть от всех домов Светлого града. Нет, конечно, зона поисков сузилась, тут ты прав... Гоар благодушно хмыкнул: — Всё тебе не так. Ладно, дальше-то что делать будешь? — Искать, — пожал плечами Верок. — Что же ещё? *** Нужный дом с синей крышей, увитый плющом, обнаружил Кловис. Далеко парень пойдёт, если шею не сломает. — Я просто всё делал, как вы говорили, — захлёбываясь от возбуждения, без умолку трещал обычно невозмутимый громила. — Не мотался по городу, а просто сел и подумал. Верок кивнул, торопливо шагая за здоровенным младшим помощником дознавателя и стараясь не морщиться от боли в ноге. Да-да, всё верно, отсечь кварталы, в которых нужного дома точно не обнаружится... — ... совсем бедняков тоже. Понимаете, я в таком одном вырос, ну, вы понимаете, да? — Конечно. Как бы Верок ни старался, ему, сквайру, проведшему детство в деревне, а отрочество — в приграничном замке на болотах, не понять до конца столичных жителей, набивающихся в скученные каменные коробки, готовых ютиться в буквальном смысле друг у друга на голове, лишь бы не покидать Светлый град. А что голодно и временами холодно — так это пустяки, лишь бы не лишаться милости Всевышнего, сделавшего их избранными людьми Империи, живущими под сенью крыльев самого Мизраэля. По мнению Верока, избранность была какой-то сомнительной, ну да столичным виднее. — В таких местах, — увлечённо тарахтел Кловис, — все всё про всех знают. Просто не расскажут тем, кто не местный. Ну, я подёргал информаторов — тишина... Значит, думаю, не там. Верок усмехнулся про себя: Кловис, совершая одну из распространённейших среди новичков ошибок (вообразить, будто все поселения, похожие на твоё, живут по таким же точно правилам), умудрился, однако, попасть в точку. — Затем я подумал про разрушенные кварталы. Их у нас хватает, Бетрезен заешь того Утера! Впрочем, он уже... — Уже, — кивнул Верок. Принц Утер, превратившийся в демона прямо посреди коронации и прорывавшийся из Светлого града с боем, конечно, изрядно попортил облик города. Отстроить удалось не всё. — Но здание, вы сказали, нормальное, без видимых изъянов, а там таких мало. Нет, я послал ребят проверить — хороших ребят, они бы не стали просиживать штаны в тавернах, а потом докладывать, что задание выполнено. Два дня там бегали, вдоль и поперёк всё исходили, семнадцать краж, два разбоя и одно убийство попутно раскрыли... В общем, ничего не нашли. Верок благосклонно улыбнулся. Всё-таки из Кловиса выйдет хороший дознаватель — он уже научился отличать основную цель и сопутствующие мелкие сюрпризы. — Честно говоря, я и не рассчитывал особо, но проверить нужно было. Да и вообще, пока мы этим делом занимаемся, остальные стоят, что нам в день зарплаты скажут?.. На самом деле, если подумать, пустые кварталы — они на бедняцкие немного похожи: чужак всегда привлечёт внимание, а уж ученик мага, прилично одетый, да ещё под кайфом — много он там походит в одиночку? Тамошний сброд его живо приметит, и на этом история мажонка закончится. Нет, нам нужен дом вроде как в приличном квартале, но такой, чтоб в него всякий зайти мог. Рассуждения Кловиса слово в слово совпадали с мыслями самого Верока. Последние несколько дней господин старший дознаватель провёл, бегая по домам, казавшимся ему подходящими. Здоровую ногу, между прочим, до кровавых мозолей стёр. Но ему не повезло, а Кловис попал в яблочко с первого раза. Такое случается. Судьба — великая насмешница. — В общем, на Верхней Синячихе я на такой дом и наткнулся. Там два верхних этажа сдают внаём обедневшему дворянскому семейству, а внизу публичные комнаты. Всякие мелкие конторы их снимают, там список возле двери приколочен. К дворянам отдельная лестница идёт, они и не заглядывают на первый этаж, вот ещё, на простонародье и его грязные делишки любоваться... Вроде бы, на первый взгляд к торговле паскудными эликсирами эта семейка непричастна, но потрясти, конечно, надо. Верок утвердительно кивнул. Само собой, надо. Даже если непричастны — вдруг заметили ненароком что-нибудь, что поможет дознавателям? Из дворян плохие свидетели, а вот слуг стоит допросить с особым тщанием. — Я в одну контору ткнулся, якобы по делу — закрыто. Ах-ах, извините, выходной у нас. В другую человечка послал — тоже никто не работает! И это сейчас, когда купцы и деляги всякие из кожи вон выворачиваются, лишь бы лишний медяк урвать! Окна на всём первом этаже закрашены, но я дырку нашёл, поглядел внутрь, а в комнате пусто, и доски пола аж пылью припорошены, так давно туда не заходили. А по бумагам контора работает, налоги платит, я в казначействе узнавал. В общем, — победно завершил свою речь Кловис, — даже если это и не наш дом, то всё равно там дело нечисто! — Надеюсь, что наш, — задумчиво произнёс Верок. — Очень надоело по улицам болтаться, как дерьмо по канавам. — Мне тоже, — с соседней улицы быстро приближался отряд охотников на ведьм, возглавляемый Нигелем. Верок послал известить инквизитора, едва только Кловис заикнулся об очередном подходящем доме. — Знаешь, то, о чём рассказал твой подчинённый, звучит... многообещающе. — Согласен, — улыбнулся Верок. Да, обидно, если очередная намётка окажется пшиком, как все предыдущие, но пока что обнаруженный Кловисом дом действительно выглядел подходящим. — Пришли, — провозгласил тем временем Кловис, хотя особой нужды в этом не было. Но все молодые любят повыпендриваться. Верок и сам видел, что дом соответствует полученному от оракула описанию. Равно как и двенадцать предыдущих, которые господин старший дознаватель посетил на этой неделе. Синяя черепица, массово изготавливаемая в том самом Верциллине, из которого была родом нынешняя императрица. Верциллинская черепица стоила буквально гроши, а потому быстро вытеснила все остальные виды кровли. Потом, как водится, провинциальные мастера задрали цену до небес, но было уже поздно. Плющ, да, старый, заполонивший собой всю стену. Такой вырубать замучаешься, проще оставить да сделать вид, будто так оно и задумано. А что? Красиво, в жару даёт прохладу, листья сбрасывает только поздней осенью... В Светлом граде много домов, обвитых таким плющом. Заодно и стены красить не надо, экономия выходит. Солнце уже садилось за горизонт, окрасив в тёмно-багровые оттенки острые шпили императорского дворца и Башни магов. На втором и третьем этажах загорелись свечи и лампы. Первый этаж был тёмен и тих. Нигель коротким кивком отправил часть своего отряда к деревянной лестнице, ведущей в дворянское гнездо, а сам звучно ударил кулаком в тяжёлой латной перчатке в дверь, рядом с которой сиротливо болтался пергамент — список якобы снимающих публичные комнаты контор. — Отворить! Именем и властью Великой Инквизиции! Кловис тоже решил не отставать: — Разбойный приказ! Отворяй ворота, а то вышибем тут всё к Бетрезену и его выплодкам! Тихая доселе улица изрядно оживилась. Захлопали ставни, где-то запричитала женщина, её попытались утихомирить сразу два мужских голоса... Заместитель Нигеля, бравый охотник на демонов с вислыми усами и шрамом через всю щёку, заколотил в дверь дворянского пристанища: — Именем и властью Великой Инквизиции, откройте! — Ломай дверь, ребята! — решительно скомандовал Кловис. — Эй, Вольфгар, Ренар, Отон! На вас окна. Распределитесь и входите, каждый в свою комнату. И чтоб ни одна паскуда не ускользнула! Верок стоял в полутьме и задумчиво улыбался. Его ребята, равно как и люди Нигеля, прекрасно знали своё дело, не нуждаясь в дополнительном руководстве. Но царившее на первом этаже безмолвие удручало. Неужели все успели удрать? Вышли подземным ходом? Или просто не работают по ночам, разошлись по домам и дрыхнут себе, словно порядочные люди? А может, дом вообще не тот, и Кловис просто ошибся? В конце концов, мало ли, почему ему и его человеку в разных конторах указали на дверь. Совпадения и случайности бывают самые дикие — скажем, обе конторы принадлежат одному негоцианту, а у него нынче именины, вот и гуляют все работники. А комната, в которую младший помощник дознавателя заглянул, просто не сдана ещё внаём... Ожидание казалось чем-то сродни пытки. И хотя Верок прекрасно знал, чем одно отличается от другого, но избавиться от назойливого сравнения не мог. Когда бойцы Разбойного приказа вместе с охотниками на ведьм наконец-то ворвались в здание, их ожидала тишина и темнота. Пришлось зажечь фонари — те, которые воры называют воровскими, а стражники — стражническими: лампадка отделена от внешнего мира закалённым стеклом и ажурным переплетением металлической сетки. С её помощью можно и перенаправить свет узким лучом в одну сторону, и заставить фонарь светиться ярко, освещая всю комнату. Кроме того, источник света куда хуже видно со стороны, а рудничный газ в шахтах не реагирует на нагревание и не взрывается. Ну, про газ Верок только слышал, самому ему в шахты к гномам спускаться не доводилось (ещё одно подземелье, где ни разу не бывал и куда совсем не хочется!). Ещё он слыхал, что в извечном споре, кто именно изобрёл потайной фонарь, правы как раз воры — те самые, что верой и правдой во всех войнах служили Империи. Тогда много чего было придумано... полезного. И бесполезного в мирной жизни — тоже много чего. Но вслух о таком Верок не упоминал. В конце концов, зачем попусту обижать собственных ребят? Ещё прослывёшь ренегатом... Хочется им чувствовать себя причастными к великому изобретению — пускай. И вообще, стражник у вора секрет фонаря украл — звучит смешно. Пусть даже оно и чистая правда. — Нашёл, нашёл! — раздался голос откуда-то слева, и Верок поспешил туда. Прошёл по двери, грубо выломанной кем-то из алебардщиков, и застыл на пороге. Конечно, Кловиса не пускали ни в одну из контор! Выходной у них, да-да, разумеется... Большая часть комнат, как и ожидалось, оказалась пустой. Но для производства паскудного эликсира достаточно было нескольких помещений. Их тщательно проветривали — даже сейчас щёки неприятно щекотал сквозняк. Пыли здесь не было вовсе, ведь даже одна неучтённая пылинка способна испортить многокомпонентный паскудный эликсир. Стены выкрашены в спокойные цвета, дабы не отвлекать изготовителей. Повсюду стоят кувшины с водой, рядом с ними аккуратной стопкой сложены полотенца для омовения, а в углу до самого потолка громоздится пирамидальной формы вешалка для мантий и фартуков. — Это сортировочная, — глаза Годфруа, появившегося из темноты и держащего потайной фонарь, как и положено, под плащом, горели нездоровым блеском. — Котлы и перегонные аппараты там, в соседней комнате. Ух, ну до чего же здорово тут всё устроено! Опытный эликсирщик поработал, сволочь! Рука набита, у него эта лаборатория не первая, вот попомни моё слово! Сам бы в такой с удовольствием трудился, если б не закон... Идём, покажу! Верок безропотно позволил увлечь себя в помещение, к которому вёл короткий коридорчик. — Тут они отдыхают, — пояснял Годфруа на ходу. — А заодно отсиживаются, основную грязь с себя счищают — видишь тазы и щётки? Вон там, на полках, нужные реактивы. В ту комнату выходят уже более-менее чистыми. Ну и чтобы сюда зайти, тоже обрабатывают мантии. Смотри, какая прелесть! Честно говоря, Верок сильно сомневался в прелестности вида, открывшегося его взору. Огромные колбы, в которых колышутся разноцветные мутные эликсиры. В некоторых колбах уже успел образоваться осадок. Верок понятия не имел, что это такое и зачем нужно, но Годфруа чуть ли не пузырился от восторга, и значит, они пришли по адресу. Они наконец-то нашли проклятую лабораторию, изготавливавшую паскудные эликсиры. — А вон там у них лягушки живут, в террариумах, — Годфруа широким жестом указал на тёмный проём ещё одной двери. — И несколько кладовок с уже готовым паскудным эликсиром тут, рядом совсем. Парни Нигеля сейчас изучают психические эманации, они тоже впечатлены, веришь? — Верю, — устало сощурился Верок. Утомление навалилось на него внезапно, словно ударили из-за угла мешком, набитым подушками — вроде мягко, а вроде уже валяешься на полу. — Инкуба нашли? — Пока нет, — еле заметно смутился Годфруа. — Ищем. И в этот миг послышался странным образом изменившийся голос Кловиса: — Сюда! Потайную дверь, спрятанную в пожелтевших от времени деревянных панелях, бывший бандит мог разглядеть не хуже, чем инквизитор или дознаватель: умение подмечать мелочи было полезным во всех трёх профессиях. Верок поспешил на зов, быстро спустился по узкой винтовой лестнице, стараясь не оскользнуться на мокрых и местами склизких ступенях. Лестница, в отличие от дома, была построена давно, камень здесь был тёмным и кое-где крошился. Похоже, здание, в нарушение всех норм, строили на старом фундаменте. С подрядчика уже не спросишь — дом если и не застал времена правления деда Императора Демосфена, то отец Демосфена, Император Годфруа, по здешним улицам уже ездил, это к эльфийскому оракулу не ходи. И точно так же, как и его сынок, не слишком-то беспокоился о соблюдении строительных правил. После нас — хоть нашествие демонов! Когда-нибудь здешние дома начнут падать. Один за другим, будто карточные домики. Когда-нибудь старинные фундаменты устанут держать новоделы, гордо вознёсшиеся на трёхэтажную высоту. Надо бы в Гильдию строителей сообщить, пускай замеры проведут. — Сюда, господин. Голос Кловиса доносился из приземистой арки, которой заканчивалась лестница. Верок шагнул туда — и застыл. Инкуб полусидел-полулежал, прислонённый к чёрному, покрытому ледяной коркой инея камню. Должно быть, рядом с домом находился подземный источник с ледяной ключевой водой, а заклятье охлаждения, наложенное на подвал, заставляло эту воду становиться ещё холоднее. Там, где горячее тело адской твари соприкасалось с камнем, лёд таял, и тонкие струйки чертили на терракотово-красной коже замысловатые узоры. Глаза инкуба прикрывала повязка. Те, кто пленил демона, прекрасно знали, чего надо опасаться: по многочисленным свидетельствам, один-единственный взгляд адской твари способен был превратить человека в каменную статую. Или сделать игрушкой в руках чудовища из Преисподней. Нет уж, лучше лишить паскудника врождённой магии! Даже если перестараешься малость, вреда-то для людей никакого, верно? Руки инкуба, оплетённые цепями, точно змеями, были разведены в стороны, и металлические болты, казалось, вросли в изящные ладони с длинными пальцами, другим своим концом уходя глубоко в камень. Кровь не шла, а значит, распяли бетрезеново отродье достаточно давно: вряд ли кто-нибудь стал тратить на него заклятье исцеления, не говоря уже о зелье. Ноги такими же болтами прибили к полу, причём каждую — в двух местах, а кроме этого, заковали искалеченные лодыжки в тяжёлые металлические колодки с нацарапанными поверх магическими письменами. Верок сморгнул, пригляделся: знак Силы света, гномская Руна удержания, ещё какая-то закорючка, призванная, видимо, обеспечивать, чтобы разные магии не уничтожили действие друг друга... Горло инкуба обхватывал шипастый ошейник, мешая порождению Бетрезена не только оглядываться, но и, кажется, дышать. Одна из украшающих ошейник блях тоже была прибита к камню, ограничивая свободу узника ещё больше. В общем и целом, неохотно признал Верок, тут поработали мастера своего дела. Пленник не имел даже самой наималейшей возможности сбежать. В этот момент инкуб едва заметно шевельнулся и плюнул. Кловис ахнул, схватившись за щёку: вязкая желтоватая слюна попала ему прямо в лицо. — Ах ты ж, зараза! — А теперь дайте пить, — негромко, но внятно произнёс инкуб. — У меня закончилась слюна. — Может, тебе ещё девственницу царского рода? — взревел Кловис. — С девственницами развлекайтесь сами. Я хочу пить. Очень хочу. Нет воды — нет слюны. Верок рванул было с пояса фляжку, однако Нигель успел раньше. Наверное, он первый инквизитор, который отпаивает порождение Бетрезена, мелькнуло в голове у дознавателя — и исчезло за ненадобностью. Инкуб жадно сглатывал, стараясь не проронить ни капли. Его голова была зафиксирована так, чтобы пленник не мог дотянуться языком до воды, текущей по его нагому телу. Ещё одна пытка. Да уж, здесь действительно потрудился человек с богатой и очень больной фантазией! Фляга опустела. Инкуб слизнул с горлышка последние капли и удивлённо произнёс: — Так много? У вас там великое побоище намечается, что ли? Копите эликсир, намерены разом осчастливить сотню-другую вдовушек? У самих отсохло между ног, так хоть с моей помощью женщин порадуете? Сказал — и сжался, явно ожидая удара. Но не сдерзить не смог, адское семя... Верок не удержался от кривоватой ухмылки. А вот сам он, окажись на месте инкуба, что бы делал? Наверное, тоже трепал языком, как помелом, надеясь хоть словечком, да задеть своих мучителей. Вместо ответа Нигель сорвал с глаз инкуба повязку. Глаза у адской твари оказались жёлтыми, с вертикальными зрачками. В принципе, Верок знал, что у демона должны быть именно такие, на гравюрах видал не раз. Но одно дело на гравюрах, и совсем другое — вживую. На гравюрах инкубы вообще изображались красивыми. Этот красивым не был. Измождённым — да. Очень худым, до смерти уставшим, несломленным... каким угодно, но не красивым. Чёрные волосы разлохматились и спутались, места спила рогов белели в них неопрятными залысинами... тот козёл, с фантазией, знатно развлёкся! Наверное, оно больно — когда спиливают рога. Нос у инкуба был сломан (скорей всего — не в первый раз) и распух на полфизиономии. Вообще, лицо от побоев расплылось и походило на квашню, если, конечно, на тесте можно вообразить множество синяков разной степени давности. И в уголках обоих глаз — капельки гноя. Инкуба держали здесь давно. Но он не сдался. Как когда-то... нет, не думать об этом. Не вспоминать. Воспоминания приносят слишком много боли. Есть работа, её надо сделать. А воспоминания — лишнее. Инкуб тем временем проморгался: похоже, даже свет сыскных фонарей оказался чересчур ярким для глаз, долгое время скрытых повязкой. Затем взгляд его упал на белое перо, венчающее шляпу Нигеля и ярко подсвеченное фонарём. Адская тварь со всхлипом вдохнула воздух, словно он внезапно обжёг демону гортань: — Ты... инквизитор, да? — Милостью Всевышнего Отца, — сдержанно кивнул Нигель. «Почему он заговорил так пафосно, будто дурачок-первогодок, ещё не хлебнувший жизни?» — с раздражением подумал было Верок, но довести мысль до логического завершения не успел: инкуб дёрнулся так, что все вокруг, включая господина старшего дознавателя, схватились за оружие. Будь на месте демона человек, его позвоночник наверняка бы сломался. Цепи натянулись, оставляя на руках и ногах адского отродья кровавые отметины, но инкуб не обращал на это внимания. Его глаза стали огромными, ресницы стремительно удлинились... Секунду назад демон был измученным и безразличным ко всему, сейчас он казался прекрасным. Прекрасным странной, извращённой красотой, сжигающей дотла, опустошающей, не оставляющей неизменённой ни кусочка человеческой души. Впервые в жизни Верок жаждал мужчину. Жаждал истово и покорно, готовый как лечь под его пяту и дать свернуть себе шею, так и хлестать кнутом до момента, когда это изумительное создание покорится и с тихим стоном разрешит себя обнять. Видение длилось всего секунду. Затем напряжение спало и пришло жгучее чувство стыда, а после него — понимание. — Убей меня, — хрипло, с чувственными нотками приказал инкуб. Именно приказал — Верок с изумлением обнаружил, что качнулся вперёд, уже наполовину вытащив меч из ножен. Нигель даже бровью не пошевелил. — На меня твои чары не действуют, ты же знаешь, — с лёгким упрёком произнёс он. Демон отозвался чарующим смешком: — Прости, забыл. Но ты не один здесь. — Успокойся. Ты получишь быструю смерть, когда ответишь на несколько вопросов. Честная сделка? Инкуб хотел было что-то сказать, но тут Верок не выдержал. Впоследствии он и сам толком не мог объяснить, зачем это сделал. Влияние инкуба? Да вроде бы, бетрезеново отродье ничего такого ему не приказывало. Просто... Просто сам Верок хорошо помнил, как жаждал в застенках увидать голубое небо и зелёную траву. И как обидно было понимать, что ничего не выйдет, что он умрёт здесь и будет замурован в одном из многочисленных колодцев, куда в замках подобного рода скидывают трупы. В каком это было замке — у вампира ли, у инквизитора — из памяти уже стёрлось. Может, в обоих. Да разве важно? Важно, что инкуб умрёт здесь. И будет где-нибудь тихо похоронен. Обидно. Почти негнущимися пальцами Верок поднял одну из стенок потайного фонаря — того самого, который одновременно и воровской, и стражнический. Освобождённый язычок пламени затанцевал в стылом воздухе, заметался от дуновения незаметного людям ветерка. Инкуб замер на миг. А потом тихо попросил: — Ближе. Пожалуйста. И это не было приказом, а было обыкновенной мольбой, такой сильной, такой неистовой, что отодвинулся даже Нигель. Верок поднёс огонёк к лицу инкуба, и тот несколько мгновений просто глядел на пламя. Затем вздохнул — аккуратно, чтобы не погасить танцующее счастье — и протянул к огню язык. Язык был длинным, гибким, чуть раздвоенным на конце, и кто-то вскрикнул предупреждающе, но Нигель отмахнулся: «Ничего с ним не станется, бетрезеново ж отродье!». Инкуб, прищурившись, грел язык в огне, не спуская одновременно с него взгляда, отчего глаза демона чуть-чуть начали косить. Красиво не было, уродливо — тоже. Было немного смешно и бесконечно грустно. Спустя, наверное, пару минут инкуб с неохотой убрал язык, на секунду отвернулся от пламени, посмотрев Вероку прямо в глаза, и тихо бросил: — Спасибо, человек... Спрашивайте. Нигель задавал вопросы, инкуб отвечал, а Верок продолжал держать огонёк прямо напротив глаз демона, и багрово-красные всполохи танцевали в вертикальных зрачках, отбрасывая блики на янтарную радужку. Да, его привезли сюда давно; точной даты инкуб не помнил, поскольку давно потерял счёт дням и ночам. Им занимался человек с какой-то подвеской на шее — иногда подвеска касалась кожи демона, когда человек наклонялся. Скорее всего, кто-то из магов, поскольку он регулярно обновлял заклятья на цепях. Подвеска? Кажется, круглая. По крайней мере, острых углов там не было. Да, точно круглая, с каким-то резным знаком: пару раз инкубу удалось совратить этого человека, и когда тот укладывался сверху, подвеска впивалась в обнажённую кожу демона. Размер? От ключицы если считать, то заканчивается примерно на ладонь ниже. Да, вполне возможно, что большой медальон. Нет, этот человек здесь не главный. Да, инкуб знает точно: тот маг, с медальоном, передавал пару раз распоряжения своим подручным. Нет, имён не называли. Точно не называли, демон бы запомнил. Но складывалось такое впечатление, что маг и его помощники точно знают, о ком говорят. Эльф? Да Мортис его знает! Может, и эльф; может, и тёмный. А может, светлый или пятнистый. Нет, никакой магии, кроме человеческой и — частично — сдерживающей гномской, инкуб не ощущал, но это ведь ничего не означает, верно? Чтобы магии не было, достаточно не колдовать, если ты, конечно, не какой-нибудь теург лесной, из которого магия сама выплёскивается. Даже архонты способны сдерживать природные способности. Нет, про оракулов инкуб не знает, он вообще мало с эльфами сталкивался. Эликсир в основном готовили здесь. Распространяли среди имперской знати. Сбытом занимался человек по имени Годфруа, иногда к нему обращались также «барон» (вообще баронов Годфруа в Империи водилось видимо-невидимо — имя среди знати было популярным — но судя по тому, как одновременно поморщились Нигель и Гоар, они прекрасно знали, о ком идёт речь). Ага, бородатый. Его инкуб тоже совратил... пару раз. Бородка холёная, подстрижена клинышком. Жиденьким таким. На пальцах обеих рук пять перстней. Нет, лица, естественно, не видел, но разве нужно видеть, чтобы соблазнять? Нигель расспрашивал о помощниках мага, а Верок держал фонарь и боролся с накатывающей тошнотой. Он-то помнил, каким показался ему инкуб вначале. Кем нужно быть, чтобы возжелать искалеченное, беспомощное существо? Впрочем, ответ Верок знал и так. Всего лишь человеком. От этого произошедшее с инкубом казалось ещё противней. Демон рассказывал, Верок слушал, погрузившись заодно в собственные раздумья, и как-то незаметно подошёл момент, когда Нигель потряс господина старшего дознавателя за плечо, показывая, что фонарь нужно отвести. Дать побольше места для ножа. Верок сразу не понял, чего от него хотят, а когда осознал — прищурился и помотал головой. Инкуб заслужил умереть, глядя на пламя. Инквизитор пожал плечами и отступил, кивнув Гоару. Коротко свистнула сталь, и на шее инкуба появилась тёмно-бордовая полоса. Кровь адского создания оказалась вязкой, куда гуще человеческой, и в отличие от человеческой, она не хлестала повсюду, а короткими толчками выливалась из раны. Инкуб так до самого конца и не шелохнулся. И не закрыл глаз, в которых танцевало пламя. *** — Ну? — Верок требовательно глядел на Гоара. Тот виновато развёл руками. — Бублики гну! В смысле, сегодня ночью найдено восемнадцать трупов, девять из которых, пока были живы, точно побывали в нашем подвале. Остальные — распространители, мелкая сошка. Ещё от передозировки разных паскудных эликсиров скончалось пятеро придворных. — Об этой «вечеринке с Мортис» я и сам знаю! — рявкнул Верок. — Живьём кого-нибудь взяли? — Обслугу, — хмыкнул Гоар. — И то едва успели. Слуги — они ведь только рады господскими объедками поживиться! А там было отравлено всё. Ну то есть вообще всё. — Тогда и впрямь вечеринка с Мортис, — вздохнул Верок. Ассасин фыркнул: — О, да. Вручную так не сделаешь, сколько ни бейся, тут заклятье Смерти прямо на дом положили. Удивительно, что Гильдия магов прохлопала ушами... — Ты и впрямь удивлён? — Верок иронически приподнял бровь. Гоар недобро прищурился: — Ну, не то чтоб очень... То, что к происходящему причастен кто-то из магической верхушки, понимали оба. — Я к Хаттону сходил, — признался Гоар. — В конце концов, это у него под носом кто-то снюхался с нежитью. Он случившееся воспринял... не очень. Но разобраться пообещал. Ему тоже не слишком нужны проблемы с поклонниками Мортис прямо в сердце Светлого града. И кинжал под рёбра от какого-нибудь свежевоскрешённого учебного пособия ему совсем не нужен, а некроманты такими шуточками славны... — У самих магов кто-нибудь пропал? — резко спросил Верок. — Ученики не в счёт, я про людей серьёзных, рангом не ниже полноправного мага или, на худой конец, элементалиста. — Гильдия никого в розыск не объявляла, — пожал плечами Гоар. — Я попробую выяснить по своим каналам, но ты же знаешь... Верок прикусил губу, чтобы не выругаться. Да, он знал, как ревностно Гильдия магов хранила свои тайны, предпочитая не выносить сор из избы. Один раз Хаттон Корабел пошёл навстречу Разбойному приказу, но кто сказал, что сотрудничество будет продолжаться вечно? И одного-то раза, честно говоря, много... — Попробуй. Буду признателен. — Ещё б ты не был, — хохотнул Гоар, махнул рукой и вышел. А Верок остался в своём кабинете, наедине с ежедневными сводками, которые он просматривал, наверное, уже сотый раз. Список опознанных трупов с городских улиц. Четыре ученика мага. Писец Виргилий, срочно отконвоированный в морг, знакомого лица не увидал. Список неопознанных трупов. Один предположительно волшебник и один предположительно ученик мага. Писца Виргилия выловили в таверне «Пузатый страж», несколько раз окунули в бочку с водой и снова препроводили в морг. Там икающий писец указал на предположительно ученика, как на лицо, предположительно увиденное им на улице предположительно Святых Ангелов. Тьфу ты, пропасть! От канцелярского слога, щедро разбавленного предположениями, разболелась голова, а когда в протоколе опознания мелькнул ещё и «предположительно писец», Верок решительно отложил пергамент, дав себе зарок: в следующий раз проконтролировать опознание самостоятельно, а не поручать его страдающим от похмелья стражникам. Список погибших на «вечеринке с Мортис» аристократов. Взгляд задержался на строчке с именем. Годфруа де Алузье, барон Алузийский, шевалье Пампли. Кто он такой, Мортис ему в койку? С кем был знаком? Почему о нём знают Гоар и Нигель, если паскудные эликсиры и их распространение находятся в ведении Разбойного приказа? Одни только вопросы, никаких ответов... Впрочем, о бароне Годфруа удалось спросить Нигеля, забежавшего на минутку сообщить, что инквизиция не знает, как вести расследование далее, а потому дело закрывает. Адская тварь уничтожена, остальное не в компетенции сторожевых псов Всевышнего. — Но если я — я лично, как человек, не как инквизитор, могу тебе помочь — только скажи, — Нигель пытливо вглядывался в лицо Верока. Тот кивнул: — Можешь. Расскажи мне о бароне Годфруа. — А, об этом... Годфруа Алузийский был одним из сподвижников Юбера де Лали. Однако незадолго до падения Юбера нашему барону хватило ума осознать, откуда ветер дует, и переметнуться в стан герцогини Амбриэль Верциллинской. Некоторое время он шпионил на герцогиню, а затем, уже после смерти Утера, занимал незначительную должность при Имперском интендантском дворе, откуда его вышибли за растрату. То есть как «вышибли»... — Нигель замялся. — Понимаю. Дворяне решили между собой, что этот человек доверия не достоин, поскольку слишком глупо попадается, но позорить славное семейство не стали. Он ушёл по-тихому и дело замяли. Я прав? — Увы, да. Впоследствии барон пытался подвизаться при дворе императора Эмри Первого, но особого успеха не снискал. Мы следили за ним, поскольку у нас имелись на него доносы. Барон Годфруа был из тех людей, что вполне способны ради преходящих земных благ вручить свою душу Бетрезену. По этой же причине он попал в поле зрения Имперской канцелярии. Они, правда, рассматривали ситуацию с другой стороны — связь с Легионами Проклятых является государственной изменой, ты же знаешь... — Их заботит телесное, вас — духовное, так? — Всё верно. В торговле паскудными эликсирами мы его не подозревали, но как только имя барона Годфруа всплыло в связи с демонским отродьем... — Вы сразу заподозрили именно его. Наверное, я бы тоже так поступил. — Наверное, — кивнул Нигель. Посидел ещё немного и откланялся. Верок устало поглядел на захлопнувшуюся за инквизитором дверь, с силой потёр переносицу и продолжил работать. Были вещи, о которых господин старший дознаватель предпочитал не рассказывать никому. Ему снился инкуб. Демон умоляюще глядел на него и шептал: «Найди, найди, найди...». Верок понятия не имел, было это посмертным проклятием от адской твари или просто муками его собственной неудовлетворённой совести. По правде говоря, он без вопросов принял бы и то, и другое. Но вот спокойно переносить беспомощность господин старший дознаватель плохо умел. «Найди, найди, найди...» Инкуб во снах Верока никогда не пытался очаровать или подчинить себе. Он всего лишь хотел справедливости. Как и сам Верок. «Найди...» Легко сказать! В начале следующей недели Кловис, виновато потупившись, приволок Вероку большой золотой медальон с рунической гравировкой. От медальона за версту разило характерным запашком сточных вод. — Пропойца один в канаву свалился и нашёл там, — скороговоркой доложил младший помощник дознавателя. — Принёс ювелиру, тот у нас на крючке, сообщил сразу же, как только продавец ушёл. — Вы его взяли, пропойцу этого? — строго осведомился Верок. Кловис от возмущения аж глаза вытаращил: — Да как же ж нет? Первым делом я к нему заехал, благо, все патрули Казёнки знают, где Чумазый Берт живёт! Ну, в смысле, Гильберт его зовут... — Я понял, дальше. — А дальше не о чем докладывать, — хмуро дёрнул щекой Кловис. — Мужик во всём признался сразу. Да, выловил цацку из канавы. Никакого трупа в канаве не видел. Я его заставил показать, где он медальон нашёл, и лично облазил всю эту чёртову вонючую дрянь, от поворота на Бравых Лучников до Имперского тупика. Тела нет. — Говоришь, от Лучников до Имперского? — Верок задумчиво кивнул. — Хорошо. Вот что мы сделаем сейчас: найди Сэйвери — того, который жрец. Рядом с ним должен крутиться Годфруа. Если не крутится, то Сэйвери должен знать, где найти нашего разлюбезного мага. Их обоих отправь ко мне, а сам седлай лошадей. Пару алебардщиков возьмёшь с собой на всякий случай. — Сделаю. А зачем мы едем? — За телом, — вздохнул Верок. Конечно, можно было просто рассказать, где застрял труп неудачливого мага, но бездействие убивало не хуже смертельных заклятий. Уж лучше работа на улицах, хотя ещё пару недель назад Верок смотрел на жизнь совсем иначе. Кловис — замечательный дознаватель... в будущем. А пока ему учиться и учиться. — Вызывал? — в дверь просунулся длинный нос Сэйвери. Верок приветливо махнул жрецу рукой: — Заходи, располагайся. Имеется задачка: в канаве на Казёнке найден медальон, который, как я понимаю, течение содрало с трупа. Вопрос — где искать труп? — Тоже мне вопрос, — фыркнул Сэйвери. — Проверить решётки на Понюшке, да и дело с концом! А где именно на Казёнке цацку-то нашли? — Между Бравыми Лучниками и Имперским тупиком. — Тогда ставлю на второй шлюз. Принимаешь? — Нет уж, — широко ухмыльнулся Верок. — Я пас. Я тоже думаю, что поискать стоит на втором шлюзе, просто хотел себя проверить. Сэйвери внезапно посерьёзнел, упёрся обоими локтями в столешницу, подался вперёд и внимательно поглядел на Верока: — Ты в последнее время почему-то перестал доверять своим инстинктам и своему опыту. Зря. Вот просто поверь мне — зря. Что бы в том подвале ни случилось, ты здесь ни при чём. «Откуда ты знаешь? — хотелось сказать Вероку. — Ты пришёл уже потом! Тебя не было, когда он умирал!» Впрочем, смолчать в данной ситуации представлялось наиболее разумным, тем более, что вскорости заявился Кловис, волоча за собой недовольного Годфруа, и заявил с порога: — Кони готовы, парни в сёдлах, волшебник сопротивляется! — Я не сопротивляюсь, — оскорблённо возразил Годфруа. — Я уточняю подробности операции и отказываюсь ехать без разъяснений! — Будут тебе разъяснения, — сказал Верок, вставая. — По дороге будут. Всё, по коням! Накрапывал мелкий дождь. В сочетании с пронизывающим ветром этого оказалось достаточно, чтобы удержать большинство зевак по домам, так что за процессией никто не увязался. Шарахнулась из-под копыт кошка, мявкнула какое-то оскорбление вслед неторопливо едущим, ёжащимся и вполголоса ругающимся всадникам. Хмурый булочник не слишком приветливым тоном зазывал к себе в лавку всех желающих; Кловис поглядел на него задумчиво, но останавливаться не стал, лишь подавил тяжёлый вздох. Парень никак не мог поверить, что он, родившийся и выросший в Светлом граде, может чего-то о нём не знать. Переживал, бедняга. Ну ничего, век живи — век учись. Понюшка не всегда пахла хуже свежеподнятого зомби. В далёкие времена, когда Светлый град ещё не превратился в имперскую столицу, да и назывался менее пафосно — Сфеолом, Понюшка текла себе спокойно, как и любая другая река. Но затем город разросся, реку заточили в каменные берега и начали сливать в неё все отходы — начиная с содержимого ночных горшков и заканчивая хмелевой дробиной от дрянного пива, которое варили выше по течению. Река бунтовала, ломала камень, разливалась, затапливая подвалы и первые этажи домов, и тогда-то ушлые инженеры выстроили систему шлюзов. Заодно в новых районах города появились сточные канавы... Смотрителя второго шлюза пришлось будить. Впрочем, Кловис с этим справился просто отменно. Затем механизмы шлюза со скрипом заработали, сбрасывая лишнюю воду, и взорам приехавших предстало четыре трупа в разной стадии разложения. — Уфф, пропасть! — Кловис сморщился, сунул руку в карман, достал смятый платок и прикрыл им рот и нос. — Ладно, который из них наш? — Тот, который посвежее, — Сэйвери склонился над останками, затем выпрямился и удивлённо покачал головой. — Нет, глядите-ка, тут ещё одного успели сбросить! До чего же шустрый народ пошёл нынче! В общем, наш — вот этот. Рука жреца, по локоть спрятанная в синюю перчатку, ткнула в полураздетый труп. Тело уже успело вздуться и почернеть, кожа с кистей рук почти сошла и болталась на пальцах неопрятными клочьями. Сэйвери задумчиво потыкал пальцем куда-то в область рёбер и вынес вердикт: — Оживлению не подлежит. — Причина смерти? — поинтересовался Верок. Сэйвери помрачнел: — Так сразу и не скажу. Он не зарезан, не утоплен, не задушен... Жрец напрягся, с кончиков его пальцев слетели голубоватые искры. Годфруа, который уже несколько минут подряд сосредоточенно блевал в углу шлюза (как и положено эксперту Разбойного приказа, белый маг отошёл от места преступления на приличное расстояние, дабы не испортить улик), совладал наконец с собою и подключился к расследованию: — Ну-ка, дай я... Сделав несколько пассов, Годфруа уверенно заявил: — Без заклинаний Смерти не обошлось. Тут ими всё смердит. — Разве ими? — фыркнул Кловис. Маг пожал плечами: — Ну и не ими тоже. Но Смерть — у неё особый... привкус. Пожалуй, с последним утверждением Верок мог даже согласиться. — Опознать его сможешь, Годфруа? Честно говоря, именно за этим господин старший дознаватель и приволок сюда белого мага. Но, как оказалось, не проиграл. Вон, причина смерти прояснилась... Ещё одно заклятье, принадлежащее нежити. Что-то много их последнее время в Светлом граде начало звучать. Пора бы позатыкать грязные рты, произносящие запретные слова. Годфруа с опаской приблизился к трупу. Несколько минут вглядывался, затем тяжко вздохнул: — На Конрада похож... Конрад Щитоносец, один из преподавателей в Башне. Когда мы учились, он был главой Братства Посоха и Шляпы. Потом, по слухам, дрался как раз с порождениями Мортис, а затем его в Стылые холмы перебросили. Недавно вернулся оттуда, получил место на кафедре... — Нежить и гномы, — кивнул Верок. — Сдерживающие гномские чары и магия Смерти. Всё сходится. — Кроме одного, — хмуро сказал Годфруа. — Его тоже убили заклятьем Смерти. — Кстати, позже, чем остальных, — добавил Сэйвери. — Не исключено, что «вечеринку с Мортис» устроил именно он, а потом его смерть обставили похожим образом... — И спустили труп в шлюз? — Кловис пожал плечами. — Не вяжется. Зачем маскировать убийство, если бы хотели вот так следы запутать? Нет, господа. Тот, кто убил Конрада Щитоносца, и сам в магии Смерти неплохо разбирается. — Не «неплохо», а «отлично», раз сумел выиграть этот магический поединок, — буркнул Годфруа. — А был поединок? — Верок устало глядел на своих экспертов. Они переглянулись и одновременно кивнули. — Был, — уверенно отозвался Годфруа. — Противники обменялись как минимум парой заклинаний. — И убийство произошло не здесь, — сообщил Сэйвери, вновь присев перед трупом на корточки и что-то сосредоточенно выискивая на распухшем лице. — Его сюда уже мёртвым приволокли. Выбросили, будто ненужную вещь. Верок жёстко прищурился: — А он ею и стал. Ненужной, отслужившей своё вещью. Ладно, забираем его. В экспертном крыле разберётесь, отчёт напишете... к завтрашнему утру. — Ты зверь, — пожаловался Сэйвери, но Верок уже развернулся и тяжело зашагал к лошадям. Нога болела сильнее обычного — как всегда, когда он сталкивался с магией последователей Мортис. Ничего, пара дней, и всё вернётся к норме. Ночью Вероку снова приснился инкуб. Свободный от цепей, демон бродил по подземельям Башни магов и внимательно осматривал каменный пол. В паре мест инкуб даже лёг и принюхался. Вероку страшно хотелось понять, какой запах так интересен адской твари, но инкуб отказывался говорить, лишь тыкал в пол когтистым указательным пальцем и таинственно улыбался. А затем вспыхнул огонь... Верок проснулся в холодном поту, но с радостной улыбкой на лице. Весь последующий день он работал, не щадя ни себя, ни подчинённых, а в полночь заявился к дверям Серой гильдии и затребовал Гоара. Через пятнадцать минут заспанный ассасин разглядывал старого знакомого. — Ну и какого чёрта ты здесь делаешь? Вместо приветствия Верок тяжело выдохнул: — Я знаю, кто стоит за всей этой шайкой... *** — Слушайте, слушайте все! — голос королевского вестника метался между высокими стенами каменных домов, эхо испуганно повторяло: «Все-все-все-е-е-е...». — Слушайте, добрые жители Светлого града, и не говорите, что не слыхали! Почтеннейший белый маг, добрейший из добрейших, лучший из лучших, глава Гильдии волшебников, Хаттон прозванием Корабел, покинул сей бренный мир, вознесясь к стопам Всевышнего Отца нашего! Погасла ярчайшая имперская звезда, упала небес Высокой Науки не своей волей и не повинуясь естественному течению времён, но низвергнутая подлыми прихвостнями Бетрезена, да гореть им вечно в геенне огненной! — Да они и так там горят. Вечно. Им-то что... — пробурчал Верок, со стоном оторвав взгляд от очередного прескрипта с внесениями изменений в изменённый уже трижды временный список смрадных зелий, кои не должны были выноситься из магических лабораторий на улицы, «дабы не смущать граждан зловонием нестерпимым и не сеять повсюду панику и слухи, будто бетрезеновы отродья безвозбранно по Светлому граду шастают и воняют зело». Иногда Вероку казалось, что высший смысл существования некоторых волшебников — это создание особенно дурно пахнущих зелий, и что юные подмастерья магов соревнуются между собой: чьему творению удастся вывернуть человека наизнанку одним лишь запахом за пять секунд? А за четыре? А за одну? А так, чтоб потом ещё неделю голова гудела, как после отменной попойки? Собственно, голова Верока как раз и гудела, словно на неё повесили гнездо очень сильно жужжащих и очень разозлённых ос. Вчерашним вечером одно смрадное зелье вылили в сточную канаву возле стен Разбойного приказа, и теперь дознаватели прекращали стонать только ради того, чтобы пообещать мерзавцу, учинившему сие паскудство, кары вовсе не небесные, а вполне земные и уж совершенно точно неотвратимые. Разумеется, мелкими проступками заниматься должен был вовсе не господин старший дознаватель, но Верок считал своим долгом внести в расследование свою лепту. Головная боль и жажда мести — опасное сочетание. Особенно если они терзают служащего Разбойного приказа. Преступникам не поздоровится. Итак, на Хаттона Корабела напали бетрезеновы отродья. Какая любопытная, однако, новость, дамы и господа... И где же это у нас Легионы Проклятых снова изволили появиться? А главное — почему армия не поднята по тревоге, почему асассины пьянствуют в тавернах и не чешутся, почему в Разбойный приказ не прислали с полсотни инструкций, рассказывающих, как правильно ловить адских шпионов и лиц, подозреваемых в пособничестве Заклятому Врагу? Где рыцари, гарцующие на тяжёлых конях и быстрокрылых пегасах, похваляющиеся былыми подвигами и обещающие юным девам совершить героические деяния ради прекрасных... какого цвета у вас глаза, моя госпожа? — а, неважно: ради ваших и только ваших прекрасных глаз! Где деловито снующие туда-сюда снабженцы, где оживившиеся скупщики военной добычи, где, наконец, ворьё, спешащее урвать свой кусок? Хотя ладно, ворьё вполне может передвигаться незаметно... Королевский гонец разливался соловьём, живописуя грандиозную битву с участием по крайней мере двух Адских герцогов, десятка демонологов, кучи берсерков и всего одного-разъединственного главы Гильдии магов: — Засим же, увидав вокруг лишь растерзанные в клочья трупы нечестивых врагов, благородный Хаттон Корабел и свой последний дух испустил, и воззвал к Всевышнему Отцу нашему, и погиб, как герой! — Ой... Ой... Ой... — послушно отразилось от стен эхо. К головной боли Верока добавилось премерзкое ощущение во рту — словно съел что-то прогорклое. Прополоскать бы горло вином, да работа... — А, к Бетрезену! — махнул рукой господин старший дознаватель и решительно направился в ближайший кабак. Кислое вино перебило вкус лжи и даже слегка приглушило головную боль, так что до вечера Верок успел-таки понять, как каракули магов-экспертов в протоколе исследования смрадного зелья из канавы соотносятся с перечнем названий в изменённом прескрипте об изменениях. Ну или как там его... Попутно написал парочку прошений об улучшении расписания дежурств стражи у Луговых ворот, а также повторно допросил сборщика налогов, подозревавшегося в растрате казённых средств. Сборщик даже под пыткой не признался (что было предсказуемо), и Верок написал своим орлам короткую записку: копать ещё. Вполне возможно, корни растраты уходили куда-нибудь не в щедро удобренную взятками почву, на которой произрастал почтенный налоговик, а ещё глубже. Или выше — тут уж с какой стороны посмотреть. А вечером господина главного дознавателя ждали в гости. Приглашение принесли сразу после оглашения королевским вестником душераздирающей байки о последнем бое Хаттона Корабела. Верок задался было вопросом, не стоял ли гонец под дверью Разбойного приказа, выжидая соответствующего момента, но плюнул и не стал долго об этом думать. Как известно, если начать размышлять о делах, которые тебя совершенно не касаются, то сойдёшь с ума и закончишь жизнь в желудке кракена. Или в объятьях Мортис, на брачном ложе богини (брр, гадость какая!). Или ещё как-нибудь весело — Особый отдел имперской канцелярии всегда отличался фантазией, трудолюбием и искренней любовью к своему делу. То, что в гости Верока звал Нигель, добавляло ситуации пикантности — как острая нотка чеснока придаёт вкус всему блюду. И не разберёшь: то ли бравый инквизитор на пару с экс-компаньоном по расследованию попал в опалу, то ли готов присоединиться к выносу расчленённого тела тёмной ночью за городскую черту... Второе, кстати, вероятней, уж больно у Нигеля сильные покровители. Парень из знатного рода; такой, пойди он в рыцари, уже в латах паладина бы щеголял. Впрочем, в инквизиции ему тоже не пыльно. Да, насчёт расчленённого тела Верок, конечно, подтрунивал, но в каждой шутке есть доля шутки, как известно, и потому ухо надо держать востро. У Нигеля дома Верок уже бывал. Обычный дом обеспеченного гражданина, расположенный на аккуратно вымощенной улочке в Малых Омофорах — квартале, где испокон веков располагались дома служителей Всевышнего. Были ещё Великие Омофоры, но во время заварушки с перевоплощением принца Утера в демона они сильно пострадали. Утеров пожар и последовавшая за ним эпидемия вообще тогда выкосили треть жителей Светлого града, а уж кварталы, которыми прошествовал демон, и вовсе обратились в дымящиеся развалины. Нетронутой осталась часть Великих Омофоров, которую народ снисходительно прозвал Папертью, а остальные дома потихоньку, конечно, восстанавливались, но приличные люди жить в том квартале не хотели. Маги и священники в один голос утверждали, что следов зловредной сущности в Омофорах не осталось, но несчастные случайности случались там одна за другой: то обвалится перекрытие свежевыстроенного дома и погребёт под собой нерасторопного слугу, то вспыхнет ярким факелом в ночи мирно зеленеющее до того дерево... Нет уж, лучше поискать жильё где-нибудь в другом месте. Квартал наводнили сомнительные личности и подозрительные лавчонки, торгующие чем попало — от паскудных эликсиров до высушенных человеческих органов. Инквизиция регулярно проводила там проверки, и не было случая, чтобы кого-нибудь не задерживали на горячем. Да и Вероку случалось днями пропадать в тамошних переулках, расследуя очередное зверское убийство — не ритуальное, а так, ударила человечку в голову блажь, взял он топорик... В общем, паршивым местечком нынче были Великие Омофоры, откровенно паршивым. Даже странно, что инкуба держали далеко от этого квартала — хватало здесь и заброшенных домов, и пустующих складов... Хотя нет, не странно. Бетрезеново проклятье — ну как адская тварь им воспользуется? Тот, кто поставил изготовление паскудного эликсира на поток, не желал рисковать. Малые же Омофоры сохранили внешнюю благообразность (насчёт внутреннего, присущего священникам якобы с рождения, благочестия Верок в силу профессии весьма сомневался). Мирно зеленели сады, в которых пели птицы и созревали краснобокие яблоки. Бегали по улицам смеющиеся дети, пуская кораблики в лужах, оставшихся после вчерашнего дождя. Где-то вдали строгая хозяйка отчитывала нерадивую служанку — но не слишком сердясь, а так, для порядку. В общем, идиллия, как она есть. Нигель встретил старого знакомого у калитки. Сам дверь открыл, не погнушался, не послал слугу. Да и остались ли сегодня в доме слуги, или были отпущены на денёк родственников проведать? По крайней мере, пиво на открытую деревянную веранду вынес Гоар собственноручно. Одет был не в привычный ассасинский плащ, а в неприметную одежду купца средней руки, седые волосы спрятал под зелёным платком, какой повязывали иногда торговцы из дальних поселений, переняв этот обычай у заезжих эльфов. Словом, признать командующего Особым отрядом имперской канцелярии в этом немного суетливом купчишке было сложно — если, конечно, не знать его в лицо. Верок знал. Обычно знание добавляло ему оптимизма, но не сегодня. Сегодня всё шло не как обычно. — Руки-то перед едой помыть дадите, или сходу прирежете? — неловко пошутил Верок. Гоар расплылся в улыбке. — Какое «прирежете», дорогой? Ты у нас герой нынче. Так что иди, мой руки, присаживайся к столу, отведай, чего Всевышний этому дому послал... — Не переигрывай, — поморщился Верок, заходя в дом. Пузатый кувшин с изображёнными на нём весёлыми младенцами, плещущимися в приземистых тазах, стоял на прежнем месте — у двери, на грубом деревянном столике, прикрытом цветастой салфеткой. Рядом, на гвоздике, висело вышитое оберегами полотенце, а в неприметном углублении покачивался на витом кожаном шнурке амулет, выявляющий доппельгангеров. Нелишняя предосторожность, насколько Верок знал биографию Нигеля. Жены инквизитора, полной, улыбчивой женщины, не было дома, равно как и двух его дочерей. Да и слуг, похоже, всё-таки отослали. Нигель зашёл в дом вслед за Вероком, молча помог слить воду в извлечённый из-под столика жестяной таз. Капли со звоном ударялись о его начищенную — можно как в зеркало глядеться — поверхность. — Успокойся, — тихо промолвил Нигель, когда Верок уже вытирал руки полотенцем. — Никто тебя... И замолк, махнул рукой, пошёл на кухню за каким-то салатом. Устал, похоже. По слухам, Нигель вернулся в столицу лишь пару дней назад. Вроде как, к тёще в поместье ездил. Верок скупо ухмыльнулся. Знаем мы этих тёщ... Еду Всевышний Отец дому Нигеля всегда посылал отменную. Воздав должное сытному кулешу, говядине с черносливом, тыквенной запеканке с творогом и салату с репой в меду, Верок сыто икнул, откинулся на спинку высокого стула и с наслаждением пригубил пиво, в который раз попросив передать хозяйке и кухарке его искреннее восхищение. Нигель кивал, улыбался и обещал все похвалы донести до ушей супруги, по дороге ни одной не растеряв. До сих пор о делах не говорили — к чему портить гостю аппетит? Теперь же Гоар обменялся с хозяином дома короткими взглядами и спросил: — Ты как узнал? — О чём я узнал? — пиво было вкусным, и Верок смаковал его, растягивая удовольствие, а появившуюся во рту едва заметную горчинку решительно списал на переедание и причуды желудка, в котором с утра побывал только сомнительного вида пончик. Ах да, ещё дрянное вино из кабака. Впору волком взвыть, даже если ты желудок. Гоар хмыкнул, затем прищурился и сообщил: — Три дня назад Хаттон Корабел поехал к границам Империи, якобы для того, чтобы проинспектировать магов Карпанийского гарнизона. — Карпания? — Верок отхлебнул ещё пива. — Помню. То ещё захолустье. Вроде эльфы там не ходят, верно? — Верно, — Гоар налил пенного напитка и себе. — Это довольно далеко от Тимории и прочих приграничных крепостей. Заброшенный торговый тракт в степях. Гоблины там в последнее время расплодились, а сил отвадить их пока что нет. — Разве гоблины торгуют с эльфами? — Да отвяжись ты от эльфов! — не выдержал Нигель. — Нет, не торгуют. Чёртовых лягушек достаточно было один раз провезти, а дальше они себя и возле местного пруда неплохо чувствовали. Гоар легко коснулся кончиками пальцев плеча инквизитора, и тот, дёрнувшись, обмяк, задышал тяжело и сердито. Вот за что Верок не любил ассасинов — так это за подобные фокусы. Своим настроением он предпочитал управлять сам. Но разве Гоару объяснишь? Ассасин тем временем продолжал неторопливый рассказ: — С эльфами гоблины не торгуют, тут ты прав. Но некоторое время назад шаман одного из племён спутался с кем-то из Легионов. С кем-то достаточно высокого ранга, чтобы тот мог отдавать неугодных ему демонов... на опыты, скажем так. Пиво внезапно потеряло вкус. — Так что, — непослушными губами выговорил Верок, — там была дыра, да? Тайный ход к Проклятым? — Ну да, — легко согласился Гоар. — Прямо внутри города, под тамошним зданием Гильдии магов. А шаман обеспечивал нужный магический фон. Гоблины — они умеют землю успокаивать, чтобы вот тут цвело и пахло, а там — горело и пузырилось, но друг другу ничего не мешало. Эх, если б не инквизиция, можно было б их к делу пристроить... — Но пока нельзя, — сухо обрезал Нигель. Впрочем, у Верока сложилось впечатление, что спор этот довольно давний, и скоро, учитывая политику, проводимую Императрицей Амбриэль, кто-нибудь найдёт древние свитки, в которых Всевышний Отец благословляет гоблинов, как младших братьев человеческих. Учитывая близость войны с эльфами, оно могло бы оказаться крайне полезным... Впрочем, теологические споры — совершенно точно не дело старшего дознавателя Разбойного приказа. — Да, пока нельзя, — улыбнулся Гоар. — В любом случае, вскорости должна была состояться передача очередного демона, неугодного кому-то в окружении Бетрезена. Но тут чисто случайно мимо проходил Особый отряд имперской канцелярии. Учения у нас были. Совместно с инквизицией. Идём, никого не трогаем, видим — непорядок. Вмешались, куда ж деваться... — А демона... убили? — Хотели, — сурово и воинственно заявил Нигель, и поморщился, словно съел что-то очень невкусное. — Но пришлось отпустить. В конце концов, вся эта затея с передачей демонов людям... — Если Бетрезен о ней узнает, то крайне разозлится, — широко ухмыльнулся Гоар. — Уничтожить скверну скверными же руками — ничего плохого в этом Всевышний Отец не усматривает, — довершил мысль Нигель. Нельзя, впрочем, сказать, что мысль сия славному инквизитору очень нравилась. Гоар, напротив, сиял, будто начищенная монета. — А теперь, дорогой, может, объяснишь, как ты догадался? Верок глубоко вздохнул. Он подозревал что-то подобное, но всё равно правда пахла серой и тухлятиной. Впрочем, правда редко благоухает фиалками, с этим ничего не поделать. Ну а объявление Хаттона Корабела героем... к чему тревожить людей попусту? Если простые землепашцы узнают, что и нынешняя верхушка Империи способна ради своих низменных целей спутаться хоть с нечистью, хоть с нежитью, то могут возникнуть... проблемы. Провинции едва-едва усмирили, дворян только-только прижали к ногтю... Да и война с эльфами, увы, не за горами. Лишние проблемы сейчас ни к чему. Кроме того, паскудный эликсир перестанет травить горожан, да и преступники наказаны — разве не чего-то подобного Верок столь страстно желал? А детали... да кому они интересны, эти детали? Кроме разве что Верока. Гоар и Нигель ждали, потягивая пиво. — Он слишком не любил демонов, — наконец сказал Верок. Объяснение явно выходило путаным, поэтому он глубоко вдохнул и попробовал снова: — Что-то подозревать я начал, когда увидал в подвалах Гильдии магов свежевымытые полы. — Ты подозреваешь всех, кто аккуратно моет полы? — заломил бровь Гоар. Верок яростно помотал головой: — Нет! Но их обычно не моют то здесь, то там. Подметали в подвалах хорошо, а вот мыли только в некоторых местах, и не в тех, в которых обычно требуется. Чёрт, как же объяснить... Полы в Гильдиях моют там, где ходят лица высокого ранга — это обязательно, а ещё там, где проводят опасные для жизни опыты, и там, куда могут заглянуть всякие имперские комиссии. В любом случае, это делается сплошняком — вся лестница, несколько коридоров, большой зал... А тут помыли четверть зала в центре, треть коридора, пару комнат, рядом такие же точно стоят немытыми. Подобное делают лишь когда срочно хотят скрыть какие-то следы. Вот тут Хаттон, кстати, сам себя перехитрил. Полностью «и-гарем» собирался там, в снятом доме, в стенах Гильдии готовились только отдельные части эликира, абсолютно невинные. Такие могут входить и в целебные зелья, и в полироль для сапог, я узнавал. То есть ничего незаконного маги-подмастерья для Хаттона не производили, почему и не подозревали о своём соучастии в незаконных делах. А знать о том, куда на самом деле шли произведённые эмульсии, и осторожничать, пытаясь уничтожить все ведущие к нему ниточки, мог лишь преступник. — И он был достаточно высокого ранга, чтобы отдать приказ о переезде всех магических лабораторий в один дом, — задумчиво кивнул Гоар. — Именно так! — Ладно, а почему Хаттон? — тихо спросил Нигель. Верок устало махнул рукой: — Я же говорю: он ненавидит демонов! Впрочем, людей он тоже не слишком любит, так что всё сходилось. Его на основании этой ненависти к демонам исключили из списка подозреваемых... но разве тот инкуб содержался в идеальных условиях? Разве он сотрудничал добровольно? Всевышний Отец, да там всё пропитано ненавистью, как вот эта репа — мёдом! Раскрасневшийся Верок стукнул пальцем по чашке с салатом, и та чуть не перевернулась. Смутившись, дознаватель заставил себя говорить спокойней: — Вот так. Всё сходилось. И убийц нанять, не подставившись, кто попало не мог. Но прямых доказательств у меня не было. А потом я вспомнил, что прозвище Корабел Хаттон получил в войне с нежитью, то есть в заклинаниях Смерти, как минимум, разбирается. Дальше всё совсем легко. Я попросил своих ребят просмотреть списки учеников магов, отправленных в подвал на отработку, а затем сравнить списки произведённых ими зелий с официальными списками эликсиров, вышедших из стен Гильдии. Сведения не особо секретные: список эликсиров можно достать у купцов, а остальное добыл Годфруа через Братство Посоха и Шляпы. Дальше я сравнил два списка и выявил несоответствие. Конечно, всегда немного приворовывают, немного приторговывают, но обычно не тем, что нужно для изготовления «и-гарема». Когда обнаружилась недостача, я уже не сомневался, что к производству паскудного эликсира причастен не только этот чёртов ученик мага, у которого алебардщик Дагар нашёл экстракт, но и кое-кто повыше. Вот тогда я и пошёл к тебе, Гоар. — Ты правильно сделал, — кивнул Гоар. — Но теперь, понимаешь... — Что я там понимаю? Ничего я не понимаю, потому как понимать тут нечего. Хаттон Корабел героически погиб, защищая Империю от гнусных демонов. Все, кто причастен к печальной судьбе алебардщика Дагара, наказаны... так или иначе. Разбойный приказ считает дело закрытым. Что-то ещё мне надо понять? — Нет, — улыбнулся Нигель. — Ты абсолютно прав: понимать здесь больше совершенно нечего, и заботиться не о чем. Хочешь ещё пива? Пива Верок хотел. Пива — и забвения. Мало ему старых кошмаров? Зачем к ним приплетать ещё глаза инкуба, глядящего на огонь за миг до своей смерти? Вот заняться Вероку более нечем, кроме как жалеть адское отродье! Пиво совершенно не пьянило, хотя друзья старательно подливали ещё. Надо успокоиться. Это пройдёт. Инкуб станет со временем сниться реже и реже — в конце концов, за него Верок тоже, как ни крути, отомстил! И за алебардщика Дагара отомстил. Нужно лишь немного потерпеть — и всё пройдёт, проверено. Когда Верок сонно уткнулся носом в куртку Гоара, он был почти спокоен и счастлив. Он не слышал, как ассасин тихонько спросил у Нигеля: — Койка у тебя расстелена? — Как обычно. — Тогда бери его за ноги — и потащили. Укладывая похрапывающего Верока на мягкую постель и старательно подтыкая нежно-бежевое одеяло со всех боков, Гоар задумчиво спросил: — Слушай, у него когда-нибудь отшибёт привычку переживать за всех подряд? Нигель тепло улыбнулся, глядя на спящего господина старшего дознавателя. Губы ассасина тоже дёрнулись в кривой ответной ухмылке. Что тут ответишь? Ясно ведь — никогда.