Нечестивый корнеплод (цикл "Улицы повешенных фонарщиков")

С утра у старшего дознавателя Верока адски болела голова. Была тому виной вчерашняя попойка (да ладно, всего ничего и выпили-то!) или завтрашняя проверка документации отдела — он не знал. Впрочем, важным это ему сейчас не казалось. Когда Верок вчитывался в кривовато начертанные письмена итогового протокола, мигрень проходила сама по себе, сменяясь искренним, всепоглощающим изумлением. Младший помощник дознавателя Кловис, который расследовал серию загадочных происшествий, отражённых в протоколе, стоял перед столом Верока навытяжку и преданно ел начальство глазами. Правый глаз, правда, слегка подёргивался, и губы подрагивали, но Верок великодушно списал это на последствия всё той же попойки. Писец Виргилий, недавно переведённый из стражнического околотка в Разбойный приказ, маячил за спиной Кловиса, стараясь выглядеть как можно незаметнее и безобиднее. Он-то помнил, кто и после скольки кувшинов пива писал злосчастный протокол. Верок читал громко и отчётливо. Его звучный голос гулко отображался от стен кабинета и был слышен даже в коридоре. Под дверью уже собралось человек пять, жаждущих услыхать прекрасное. «Сей Тефас, ведомый собственным злонамерением и обуреваемый пороками, нападал вечерами на добрых горожан, идущих по делам своим, затаскивал их в узилище, заранее подготовленное для стези греха, там срывал покровы, одеждой именуемые, и в разверстые задние уста»... Куда, простите? Ладно, именуемые одеждой покровы я ещё могу пропустить, но куда злокозненный Тефас пихал-то свои... хм... пороки? — Ну, в жопу он их пихал, — буркнул покрасневший Кловис, чьи чуткие уши уловили сдавленное хихиканье за дверью. — Мы хотели, чтоб покрасивше вышло... — У вас вышло исключительно красиво, — невыразительным голосом уведомил подчинённого Верок. Приглушённое ржание в коридоре он тоже предпочёл проигнорировать. — Ладно, что там дальше... «В разверстые задние уста пихал немытый овощ, морковью именуемый». Кловис не выдержал, взорвался бурным негодованием. — Я ж тебе говорил, бетрезенов ты вылупок — не «овощ», а «корнеплод»! Морковь — это корнеплод! Понимаешь, идиот неотёсанный, деревня мертвякова? Верок примирительно воздел ладони: — Ладно-ладно, успокойся! Что «овощ», что «корнеплод» — главное, что пихал. Итак, дальше... хмм... «Засим же в обездвиженном потерпевшем овощ сей двигал туда-сюда равномерно, стонами жертвы наслаждаясь, злокозненность свою проявляя жарким шёпотом и распутными жестами, выгибая чресла непристойно, водя морковью по уду своему туда и сюда, паскудно его щекоча, страсть нечестивую распаляя. И вводил затем указанный Тефас ту же самую морковь в разверстые задние уста жертв до полного её удовлетворения». Минуточку! Два вопроса, господа. Во-первых, откуда известно, что злокозненный Тефас выгибал чресла непристойно и совершал прочие распутные жесты? Я уже молчу про паскудное щекотание уда морковью, да помилует нас Небесный Отец. Из протокола следует, что насильник стоял за потерпевшими! У них что, глаза на... хм... разверстом месте? — Ну, почти, — хмыкнул Кловис. — Там дальше сказано. А вообще, сие известно из жаркого шёпота злокозненного Тефаса. Он подробно рассказывал потерпевшим, что вытворяет. — А показания он по этому вопросу дал? — строго нахмурился Верок. — А то общественный защитник заявит, что Тефас вследствие какой-нибудь временной душевной скорби оговаривал себя перед потерпевшими, а на самом деле страдал, совершая всё описанное! И дело у нас рассыплется прямо в суде. — Ясно, господин. Допросим, запишем. — Молодцы. И второй вопрос: что значит «до полного удовлетворения моркови»? Виргилий, ты опять по пьянке слова спутал? А потом с отдела премию снимут за развалившееся дело! Писец покаянным взором глядел на разбушевавшегося начальника и клятвенно обещал исправить в протоколе всё, удовлетворив на сей раз нужного субъекта. Слегка остыв, Верок продолжил захватывающее дух чтение. «И в десятый день сего месяца, под вечер, когда звёзды сияли над бренным миром, оглушил означенный Тефас на улице Небесно-благословенной доброго человека Лотара из рода почтенных ювелиров с улицы Почтенных ювелиров, а спешил сей Лотар к лекарю по своей болезненной надобности. И для оглушения использовал Тефас дубину округлую, к концу сужающуюся, длиною семь с половиной вершков, тряпицей обмотанную, дабы людям излишнего вреда не причинять. Но смягчающим сие обстоятельство считать не должно, поскольку»... Так, тут всё нормально. «Похитив же Лотара и увлекши бездыханное тело в тайное укрытие, кое располагалось в подвале подворотни между Небесно-благословенной и Капустной улицами, решил Тефас осуществить свой подлый замысел, для чего обнажил морковь»... А до того морковь одетая была? — До того Тефас её под кафтаном прятал, — хмуро сообщил Кловис. — Так и напишите, идиоты! Мы за точность формулировок. Значит, обнажил он морковь, угу... Где там дальше? А, вот: «И потянулся злокозненный Тефас своими нечестивыми, скверной обагрёнными пальцами к поникшему уду потерпевшего, шепча ему слова срамные, порочные». Господа, чем были обагрены пальцы у злокозненного Тефаса? Нужно указать точно! — Сырым пальмовым маслом, — скорбно вздохнул Кловис. — Оно красного цвета, господин старший дознаватель. Тефас его покупал в аптекарской лавке на Огородной улице, допрос аптекаря я провёл, вы его протоколом ранее читали. Аптекарь покупателя опознал. Масло злокозненный Тефас использовал для этого... облегчения прохождения моркови в задние врата, то есть, уста. В жопу, в общем. Говоря по правде, Верок уже не слишком хорошо помнил, что именно он читал два протокола тому назад. Но подчинённым об этом сообщать не собирался. — Масло, говоришь? Ну так какая же это «скверна»? Или масло прогорклым оказалось? — Да нормальное масло, — пожал плечами Кловис. — Красное только. Богатые горожане его в пищу употребляют, а Тефас по-другому употребил. Нравилось ему, когда оранжево-чёрное на красном. Говорит, сочетание красивое, подходит для того действа... то есть, нечестивого действа, которое он с жертвами учинял. Верок нахмурился: — А «чёрное» откуда? — Так морковь же немытая! — Вот это и занесите в протокол! Ну всему вас учить... Точные формулировки — залог успешного судопроизводства! Я эту фразу велю выгравировать и у тебя, Кловис, в кабинете повесить. Ладно, дальше поехали... «Багрянцем окрасился ласкаемый уд, но не поддался почтенный Лотар на шёпот жаркий, руки нежные, соблазны нечестивые». — Тут у нас показания расходятся, — Кловис тяжко вздохнул. — Лотар утверждает, что не поддался, а Тефас твердит, что поддался и ещё как. Прям аж подмахивать начал. Ну то есть... — Вот только не надо мне здесь на ходу красивые описания выдумывать! Суть я уловил, спасибо. Отрази в протоколе обе точки зрения. Я понимаю, что хочется поверить потерпевшему, но дело требуется представить суду ясно и точно. И, к сожалению, как можно более полно, а значит, во всех подробностях. Ну не унывай, это ж не ты будешь читать, а судебный писец. Они от нас требуют каждый раз описывать даже мало-мальски значимую мелочь — они пускай и краснеют. В общем, расстарайся, лишь о точности не забывай. Что там дальше? «Отчаявшись добиться у потерпевшего взаимности паскудной, с достоинством несовместимой, продолжил означенный Тефас свои срамные деяния и ласкал сам себя морковью, дойдя до великого исступления. Собравшись же означенный овощ вонзить в разверстые задние уста почтенного Лотара, обнаружил злокозненный Тефас, что из них на него воззрился сияющий глаз, в коем признал преступник око Небесного Отца нашего». Верок прекратил чтение и уставился на Кловиса: — Вы там совсем рехнулись со своим высоким стилем? — Да нет же! Лотар этот спешил к лекарю, потому что у него в жопе пробка застряла. От купальни. Ну, знаете, в гномьей мастерской Дрогона такие продаются, по два золотых за пару. А на ней с обратной стороны сияющий глаз — клеймо Дрогона. Он на все свои вещи такие ставит. Вот Тефас во тьме... хм... задних уст этот глаз и увидал. А уж чего он там подумал, увидав — это на его совести. Достаточно того, что пришёл в Разбойный приказ и покаялся. Все свои прегрешения указал, семь штук ровно. Верок сглотнул и задал следующий вопрос: — Ну а Лотару в эти чёртовы уста пробка как попала? — Засосало её, — глядя в одну точку прямо перед собой, доложил Кловис. — Я лекаря допросил, его показания приложены в следующем протоколе. У почтенного Лотара это уже пятый случай. Каждое мытьё пробку туда засасывает. Без этого ни одно купание не обходится. Иногда почтенный Лотар её сам извлекает, иногда к лекарю приходится идти. Верок поморгал немного, затем схватился за протокол допроса лекаря. Не найдя там никаких сияющих вершин стиля, расслабился и подвёл черту под дискуссией: — Значит, так. Этот протокол переписать. «Овощ» поименовать «корнеплодом» — мы за точность формулировок. «Задние уста» заменить на жо... на «между ягодиц». — Тогда «разверстые» придётся убрать, — попробовал было Виргилий вступиться за своё творение, но Верок остался непреклонен: — Значит, уберёшь. Или вот что: раз мы за точность формулировок, напишешь «между ягодиц в разверстое естественное отверстие». Тьфу, пакость, ну и скороговорка! Ладно, пускай судебный писец в родном языке попрактикуется. Виргилий повеселел. Похоже, для него имело значение, что естественное отверстие именно разверзалось под действием нечестивого корнеплода, а не осуществляло какие-либо иные фокусы. — Хорошо, а с Тефасом-то что решим? — вопросительно поглядел на начальство Кловис. — Нам же надо меру ответственности порекомендовать! — Разверсти ему отверстие и всунуть нечестивый корнеплод! — донеслось из-за двери. — И до полного удовлетворения морковкиной похоти... Верок строго кашлянул, и возня в коридоре сменилась мёртвой тишиной. — Тефасу порекомендуем... хм... усмирение плоти в ближайшем работном доме. Главное — проследить, чтоб там поблизости огородов не было. — А с почтенным Лотаром, мир его... хм... отверстию? — Кловис поскрёб в затылке, затем вспомнил, что надо бы стоять по стойке «смирно». — Инквизиции или ещё кому сообщать не станем? Всё-таки не в первый раз с ним неприятность случается, может, проклятие какое? Верок пару секунд подумал: — Почтенный Лотар у нас потерпевший. Пускай он в этой ипостаси и остаётся, а то нам перед проверкой ещё восемнадцать бумажек придётся заполнять, не успеем. Лекарю, кстати, предложите поработать на Разбойный приказ — судя по всему, лекарь умелый, нам пригодится. Нашим ребятам что ни день — то какие-нибудь неприспособленные для впихивания предметы в разные места впихивают... Если откажется — пригрозите проверкой. Думаю, уговорить удастся. — Будет исполнено! — гаркнул повеселевший Кловис. — Ну всё, ступай. Следующий! Очередной страдалец переступил порог кабинета, и Верок, мысленно застонав, взял пухлую тубу с девятью пергаментами. День обещал быть очень долгим.