They are not to blame.

В соседней комнате, как и всегда, каждое утро слышится тихое «папочка» и звонкое шлепанье маленьких ножек по прохладному паркету, что только заставляет идти быстрее, чтобы нырнуть под теплое одеяло, где-то между ними, протискиваясь посередине. Где-то у сильных рук, которые никогда не посмеют отпустить, двигая серого кота с огромными черными полосками по всему телу и длинным пушистым хвостом. И этот тихий, еще совсем заспанный голосок, в котором слышатся для них обоих такие привычные, родные нотки любимых, тихие переливания друг друга. Он заставляет только крепче прижимать к себе, вдыхая до боли любимый аромат, мимолетно, сквозь сон, целуя открытые ключицы, утыкаясь носом в изгиб бледной шеи и нашаривая теплые руки, переплетая пальцы, ощущая привычный родной уют. Пускай еще темно, а за окном стелется туман резко холодной ночи, здесь всегда тепло. Пускай там, за этим куполом теплоты и по-весеннему цветущего уюта грязно-белая белена или странный холод, такой, что, кажется, стоит ступить, и затянет в него навсегда, пока в этом доме намеренно не откроют окна — любовь никогда не уйдет. А их никогда, пожалуй, и не откроют, потому что быть рядом сейчас — самая лучшая награда за то, что так часто происходило в их жизнях. Наверное, лучше было бы начать эту историю с самого начала, но кому это все сдалось, разве что самим рассказчикам или ее героям. Но разве кому-то нужно кричать о своих чувствах на весь мир, заставляя людей ненавидеть любовь, когда можно просто посмотреть друг на друга, понимая, что роднее уже никого и никогда не будет. Просто каждый день дарить улыбки не только тому, без кого, кажется, теперь и жить не сможешь, но и просто каждому, потому что на душе теперь всегда весна. Солнечно-розовая весна, которая останется навечно, так как обратного билета не покупала. Кенсу кажется, что все, чему всегда, с самого раннего детства учили, вдалбливали об окружающем его обществе — сущая неправда. То, что ему твердили, что он какой-то неправильный омега, который никогда не найдет себе пару. Не потому, что неправильный запах, не потому, что таких просто нет. Напротив. И он действительно всегда был каким-то неправильным. Скорее, закрытым и замкнутым. Тем, кто никогда не любил нежности, пряча свою доброту за хмуростью бровей и взглядом а-ля: «не подходи — убью, у меня нож в рюкзаке». Ему просто казалось, что там, наверху, небесная канцелярия просто, как всегда, напутала что-то, случайно отправив альфу в тело милой омеги, которое ДиО то и дело старался исправить. Но почему именно ему так повезло? Их понятие истинности? Оно, пожалуй, такое же неправильное, как и сам омега. Совсем неправильное, ибо и его пара тоже какая-то неправильная. Да они оба неправильные до чертиков, что от одного взгляда просто хочется спросить: «Как вы нашлись-то только, такие одинаковые?». Кажется, слишком много всего такого неправильного в их жизни. И, кстати, «неправильно» тут тоже слишком уж часто. Смотря на лопоухого парня, выкрашенного в красный и так мило зарывающегося под чужую просторную футболку большими ладонями, хочется уточнить, не скрывает ли он свою омежью натуру, а, может быть, с ним тоже немного ошиблись, отправив в не то тело. Сложно сказать наверняка. Пожалуй, если бы не его рост, широкие плечи, никто бы не увидел за веселостью и нежностью наивных глаз сущность альфы с абсолютно неприметным для всех запахом. Для всех, кроме Кенсу. Нет-нет, это не значит, что он некрасивый, абсолютно не значит ничего. Только вот, кажется, что и сам ДиО не может отрицать, что ему впервые было с кем-либо так уютно и приятно проводить время. Чувствовать себя и вправду беззащитным и маленьким мальчиком. Все в Чанеле: начиная от широких ладоней, которые были раза в два точно больше его собственных, и картинно выпирающих вен, россыпью по всей бледной коже, и заканчивая наивно-добрыми мыслями, которые никогда не омрачались, кажется, ничем, кроме разлуки теплых объятий — все, абсолютно все привлекает младшего, потому что слишком уж тяжко избавиться от подобного чувства. Чувства, которое согревает изнутри, даря неимоверные ощущения, в которых хочется забыться. И нет. Это не они виноваты. Это истинность по лютой ошибке забыла, что они должны были быть дуалами. Они познакомились в парке слишком теплой весной, когда только начинали цвести одуванчики, осыпая еще, кажется, холодную землю теплом маленьких солнышек. Странно, наверное, и такой неправильный грубый омега как Кенсу, тогда еще не очень-то умело маскирующаяся под бету, не должен помнить всего этого, но ему до сих пор кажется, что даже небо в тот день было особенно голубым, разрушающим всю привычную жизнь. И вроде бы день не предвещал ничего такого, разве что какую-нибудь ссору с очередным прохожим из-за косого взгляда, но разве говорили бы мы сейчас об этом? Кенсу привычно сидел на лавочки в парке. Воскресенье как-никак. Да и весна, конец марта позволял насладиться теплотой солнечных лучей. В руках книга в черном переплете, что-то из научной фантастики. Другого он и не читал. Вообще презирал что-либо, не отражающее сущности жизни. А это книгу он перечитывал уже, кажется, третий раз и откровенно скучал, зная весь сюжет от начала и до последнего абзаца. Так, что даже не приходилось читать сначала последние две странички, открывая книгу с другой стороны, чтобы скорее узнать все ли хорошо будет с любимыми героями. Как и всегда, зачитываясь чем-нибудь, отвлекаясь, когда-нибудь, хотя бы раз в своей жизни, человек задумывается, что такое счастье, а Кенсу не был исключением. Эта мысль, может, терзала его год или два. Может быть, месяц, неделю. Кто-то задерживается на ней всего на день, а к кому-то в голову она приходит только на пару мгновений. Так вот, он не терзал себя этой мыслью, просто один раз слово «счастье» проскользнуло в его голове и больше, возможно, никогда не вернулось бы. Но… Счастье. Простое слово, которое само по себе вообще не несет никакого смысла. Просто слово, просто набор букв, но, наверное, каждый, даже самый угрюмый или грустный человек улыбнется, вспоминая радостные моменты своей жизни. Так что же такое это самое счастье? Теплый плед, когда на улице холодно, или шерстяной комок у тебя на коленях после ужасного дня? Кто-то скажет, наверное, что счастье — это когда хочется улыбаться всему миру, когда даже самая простая вещь кажется удивительно прекрасной. Или это счастливая семья рядом с тобой. Друзья или просто любимый человек. Счастье — розовые очки, через которые и сам мир кажется розовым. Но ведь и это еще не все. Для каждого счастье свое, вряд ли у кого-то понятие о нем совпадет. Наверняка, для кого-то быть счастливым равняется тому же, что и быть богатым. А для кого-то эти самые розовые очки будут означать любовь. А ведь действительно, идут ли счастье и любовь рука об руку? Может быть, одно как раз таки зависит от другого? Ведь когда любишь, появляется то самое чувство внизу живота и от него хочется улыбаться. Нет, серьезно. Вы хоть раз задумывались об этом. Ты влюблен, а тебе уже кажется, что любишь ты не одного человека, а весь мир, каким бы серым он не был. В такие минуты уже особенно не задумываешься, что думают об этом другие. Ты просто улыбаешься каждому, а это желание сделать весь мир лучше никак не хочет выходить из твоей головы. Наверное, для него любовь не имела ничего общего с другими чувствами, но вот счастье. Не являлись ли они тогда одним и тем же чувством… ДиО вздрогнул, поднимая голову. Эти мысли снова и снова пугали его, но в тот миг он даже не успел облегченно выдохнуть, отходя от них. На другом конце аллее, лучезарно улыбаясь так, что и его собственные губы сложились сердечком, стоял он. Нет, не его истинный. Все ни столь правильно. Просто он. А рядом — ничего. Все так померкло, так выцвело рядом с ним. Его бедненькое маленькое сердечко… Кенсу на минуту показалось, что оно остановилось, обрываясь в самую черную пропасть, не боясь, совсем не боясь этой темноты. Наверное, он даже отдался этому незаметно для себя. А он все шел и шел, вроде и, не замечая, не видя, что кто-то обратил внимания. Светловолосый глубоко вдохнул, одергивая сам себя за такие мокрые мысли, но снова и снова ловил ветер в красных волосах Чана, когда тот проходил мимо. Снова и снова судорожно вдыхал его запах за те тридцать секунд мимолетного сближения. Странно. Он чувствовал себя тогда тем самым героем сопливой истории розовых романов, которых никогда и не читал даже, но что-то внутри твердило, что именно так он себя и должен чувствовать. А потом он ушел. А потом снова та же фантастика, тот же переплет, лавочка, парк. Каждый день. ДиО видел его каждый день в одно и то же время. Каждый день удивлялся, как оттаивает что-то внутри, разрешая даже томно вздыхать и снова ждать встречи, бояться разлуки, что не придет, когда почему-то не его альфа уходил, бросая улыбчивый взгляд по сторонам. Однажды блондин появился в том же парке только теперь уже с другой книгой. И на сей раз это был какой-то роман эпохи сентиментализма. Кенсу не понимал, как так вышло, как его руки непроизвольно потянулись к светлому переплету в библиотеке, но зато отлично помнил, как светились глаза у парня-библиотекаря, что помогал ему достать эту книгу. А Чанель, тот его Чанель, которого он видел в парке в одно и то же время в клетчатых рубашках, которые все чаще и чаще хотел бы снять, примерить и ощутить чужой запах на себе, он не был бы неправильным, если бы не заметил переплет книги. Если бы не заметил переплет своего любимого романа. А потом разговоры. Потом поцелуи. Потом румянец на бледных щеках и непонимание, почему совсем не хочется отвергать. Почему так легко. В соседней комнате, как и всегда, каждое утро слышится тихое «папочка» и звонкое шлепанье маленьких ножек по прохладному паркету, что только заставляет идти быстрее, чтобы нырнуть под теплое одеяло, где-то между ними, протискиваясь посередине. Где-то у сильных рук, которые никогда не посмеют отпустить, двигая серого кота с огромными черными полосками по всем телу и длинным пушистым хвостом. — Давай сегодня снова почитаем ему нашу книгу? — невнятно бубнит Чанель, притягивая к себе солнечно-светлого омегу, чувствуя, что вся семья сейчас рядом с ним. — Конечно, — и он глубоко вдыхает, чувствуя, как в комнате переплетаются едва заметные ароматы корицы и ванили, такие разные, но жутко родные. И это не они виноваты. Это истинность забыла про маленькую галочку напротив их имен.