Замыкание

- Хён, какой сегодня день недели? - Это так важно? Должен быть вторник, - Юнги с трудом стягивает наушники с головы. Руки слегка подрагивают, а в глаза будто бы насыпали песка, - или среда. - Конечно, важно, хён. У нас выступление на фестивале в Пусане двадцать восьмого. - Я помню. Какого месяца? - Ну ты даёшь, хён. - Помолчал бы, Чимини, у меня голова и так раскалывается. Сплавить бы тебя куда-нибудь…подальше, - у Юнги уши от наушников горят и мозги в кашу, а свечение экрана компьютера кажется препарирует внутренности. - Я же знаю, что ты всё равно меня любишь, хён, - Чимин накрывает прохладными ладонями уши Юнги, остужая пожар. Тот тянется к нижнему ящичку стола, шарит там немножко и выуживает целый веер блистеров, раскладывая их перед собой словно величайшую ценность. В углу стола, заваленная исчерканными листами, отыскивается полупустая бутылка воды, явно не первой свежести, но Юнги это не сильно волнует. Быстрый взгляд на донышко – не зелёное и ладно. Вода на вкус ничего, а вот таблетки привычно горчат – невкусно. Чимин не осуждает, он такой же поломанный, только мышцы скручивает, тянет к полу непреодолимой тяжестью тело. И вечная усталость в душе. Он наугад выцепляет какие-то белые капсулы, не заморачивается от слова совсем, всё равно слишком много проблем – по одной да полегчает. Пустая бутылка летит в ведро, а экран с третьей попытки гаснет, погружая студию в приятную темноту. - Пойдём, хён, пора отдохнуть, - Чимин разворачивает кресло к себе, обнимает Юнги крепко-крепко и они вместе, прижавшись друг к другу, впаявшись бок к боку и рука в руку бредут на свет к двери. Коридор ослепляет, глаза слезятся и если бы не вырезанный на подкорке путь, биться бы им о стенки своими измученными телами и упасть бы где-нибудь в углу вздрагивающим комком нервов. Они минуют танцевальные залы, где-то в глубине Хосок, там, где оглушительно гремят биты и пот заливает глаза. Ему тоже нужна помощь, но они немножко не в порядке, поэтому просто проходят мимо. Уже ближе к выходу набредают на Вонхо-хёна. - Подсобишь? - хрипит Юнги. Тот молча идёт за ключами от машины, а возвращаясь придерживает дверь от чёрного хода и помогает ребятам устроиться на заднем сидении. В дороге Юнги тихо кроется на плече Чимина, сжимая его руку в такт биению крови в висках. Ладонь младшего маленькая, совсем крошечная, и пальцы Юнги с лёгкостью сквозят между бледных фаланг, зажимаясь в замочек без ключа. - Ты опять ничего не ешь? - пальчики худенькие-худенькие, как бы не сломать. Чимин лишь легко улыбается в ответ, мелькая почти ушедшей тенью ямочек на щеках. Юнги не злится, в преддверии альбома им всем плохо как никогда, но за Чимина болит сильнее. За окном Сеул - похоже на утро. Добираются до общежития быстро, машин на дорогах почти нет, а вот до входа ослабевшими и уставшими ногами надо ещё дойти. В кухне мелькает Сокджин, бесцветный, с тенями под глазами, но радостной улыбкой на губах. - Я сегодня в вашей комнате, хён? - Мог бы и не спрашивать. И чего вы не съедетесь? Я бы уступил. - Хорошего понемножку, хён. Хорошего понемножку, - Чимин не говорит, что тогда они с Юнги навсегда вплавятся друг в друга, врастут без права на разделение, соединятся на клеточном уровне. Юнги будет в Чимине, а Чимин в Юнги - на всю жизнь. Но Сокджин понимает. У него пятеро детей и один Джун. На всех любви не хватает. И может это эгоистично, но Джуну хочется дать больше чем другим. Сокджин думает - может быть сегодня. Он наконец сможет перестать беспокоиться об изнуряющем себя диетами Чимине и погрязнувшем в депрессии Юнги. Он сможет. Его дети сильные, они справятся вдвоём, пора отпустить. Ещё Сокджин размышляет, пока в кружке тихонечко остывает кофе, когда всё это началось? Эта странная пронзительная связь. До дебюта или после? Когда сердце, это глупое сердце, начало так болеть? Никто из них не ожидал, просто не был готов к тому, что проблемы другого человека будут резать по живому. Из группы подростков, зацикленных на музыке, они превратились в самую настоящую семью. И когда Чонгук в темноте гостиной общежития, глотая слёзы, шептал, - хён, когда тебе плохо, моё сердце будто разрывается. Хён, что мне делать, это так больно, - Джин не мог ничего поделать. Ему лишь оставалось прижимать младшего крепче, стискивать дрожащие плечи и прятать собственные повлажневшие глаза в черноволосой макушке. Как объяснить ему коварность судьбы? Ведь существуют же другие группы без довеска в виде чувств, существуют. Разве что распадаются так же легко, как и собирались, но это так, мелочи жизни. Про собственное будущее Джин старался не думать, но в глубине души знал, что отчаянно будет пытаться склеить разбитое, если оно всё-таки окажется таковым... Единственный выход, который нашёл Джин - замкнуться на одном человеке. Нет, не оборвать связи с другими, но уменьшить отдачу. Проще говоря, променять одну душевную боль на другую иного толка. На любовь. И счастье, разделённое на двоих. На тихие объятия по утрам и поцелуи со вкусом зубной пасты. На зарождающийся в глубине груди смех и солнечные улыбки. У Джина такого ещё не было - искренне беззаветно человека любить. Но Джун сказал, что подождёт. Подождёт, пока Джина отпустит. Отпустит беспокойство и страх за ребят, не прольются больше слёзы на безмолвную подушку и не скрипнет он дверью в ванную, чтобы шумом воды скрыть сдавленные рыдания... Джин чувствует, что время на исходе. Поэтому надеется - возможно сегодня.

***

Кровать не слишком большая, но им достаточно. Тоненький Юнги и маленький Чимин, сжавшись, сложившись словно паззл, едва ли занимают половину. Рука Юнги в волосах Чимина, перебирает прядки, нежно проглаживает пробор, всё соскальзывает на затылок и ниже к позвонкам. Пытливые пальцы находят бугорок кости и обводят его, надавливая, ловя ответную дрожь. Губы Чимина на ключице Юнги, горячий язык вылизывает ямку, кружа по шее, подбираясь к ушной раковине. Шершавые губы царапают мочку и горячий выдох опаляет щеку. - Можно, хён? Я только чуть-чуть, - смущается Чимин, перекатываясь на Юнги, зависая в десятках сантиметров от другого тела. - Что ты там бормочешь? Как с Чонгуком в игры играть, так тебя первого слышно, а тут, - прижавшаяся к губам тёплая мягкость прерывает возмущения Юнги, начисто отбивая желание подавать признаки жизни вообще. Наглые чужие губы всё не исчезают, рождая приятные покалывания во всём теле и взрыв сверхновой в душе. Волосы Чимина щекочут ему лицо, а испуганные глаза напротив вызывают прилив удушающей волны тревоги. Зачем целует, если страшно? Зачем целует, если...не хочет? - Почему ты боишься? - шепчет Юнги, когда Чимин отодвигается. - В отличии от некоторых я не перецеловал всех девушек в школе, точнее, вообще никакую не целовал, - Чимин снова бормочет, прячет глаза за чёлкой, трясущиеся руки не отцепить от подушки. - Ну если ты называешь это поцелуем, то я даже не знаю, что тебе сказать, - тянет Юнги насмешливо и осекается. Ещё не хватало обидеть этого взрослого ребёнка, у самого от такой незамысловатой и невинной ласки внутри фейерверк. Он успокаивающе обнимает, буквально опрокидывает на себя Чимина, вжимается всем телом и глушит его недовольство. - А ещё я понял, что хочу, чтобы часть меня была в тебе, а твоя во мне, - слова звучат глухо и вполовину не так романтично, как рассчитывалось, но Юнги всё равно немножко умирает. - Ты готов переехать? - Да, - подрагивая в тишине, боясь и затухая, вырывается быстро и легко, - ты ведь будешь меня любить? Потому что я без этого не смогу, Юнги. Смешаюсь с тобой, проникну в душу, вцеплюсь руками и ногами, но не отпущу. Не смогу просто. Так и поволочусь за тобой, даже если буду уже не нужен. - Я причиню тебе много боли, Чимини. Очень много. Но я буду тебя любить. И я бы хотел начать прямо сейчас. Можно? - на этот раз в глазах напротив нет ничего кроме робкой надежды. Ему страшно, страшно как никогда, подвести и разочаровать, ударить в невинное ожидание и сломать. Но Юнги всё равно целует - наперекор. Проводит по губам Чимина языком, вылизывает, проникает в рот, где так жарко и хорошо, правильно. Зацеловывает щечки и шею, покусывая кожу. - Ты колючий, хён! - расцветает Чимин, наконец неуверенно улыбаясь, - это я тебя на какой день твоего затворничества из студии вытащил? - Не нравится? Могу перестать. - Нет! - пылко и сконфуженно, - нет, - совсем тихо-тихо, исчезая. Юнги не отказывает.

***

Всё равно получается какая-то бурда, только продукты перевёл. Заказать доставку? Джин уже хотел набрать привычный номер, но вспомнил про Джуна. Сколько он его уже не видел? Как он там, не умер ли от голода и всё ли в порядке? Зажав быстрый набор, Джин терпеливо ждёт и хочет уже сбросить, как через десяток гудков хриплый голос режет: - Чего? - Домой будешь? Я тут заказать хотел, может приедешь, поешь хотя бы. Намджун молчит долго, на фоне мерно отстукивает бит и сердце Джина начинает автоматически подстраиваться под него. - Сегодня вряд ли. Много работы, - Джун шуршит чем-то долго и муторно, затем вздыхает, - я тут написал кое-что. Послушаешь? - Да, - и неважно, что устал и хочется спать, - сейчас приеду. Жди. Джин отключается. Надо хоть Юнги с Чимином нормально покормить, раз уж ему поесть не удалось. Джин уже хотел спросить, что заказать ребятам, как защемило в груди и заныло уже тысячу раз исстрадавшееся сердце - на кровати Юнги целует Чимина как в последний раз, ласкает так, что не возникает сомнений, они не шутят. У Джина комок в горле и режет глаза. Время пришло ещё быстрее, чем он думал. Он бы всё равно никогда не был готов. Прикрыв дверь, он глубоко вздыхает и запихивает разлитые эмоции обратно. Ишь чего разнюнился, детки выросли? Не захотят больше слушаться мамочку? Катастрофа не произошла, земля не пропала под ногами, разве что страшно стало и захотелось к Джуну. И Джин перестал противиться неизбежному, схватил телефон с ключами от машины и побежал.

Jeon Jungkook(BTS) - Begin