Черно-белое

Он сказал: не знаю; разве я сторож родственной душе своей?

Он привык жить в черно-белом пространстве и черно-бело мыслить. Все люди и вещи для него делились на право и лево, на день и ночь, на прекрасное и отвратительное. Он что-то слышал о других цветах, об их многообразии — это многообразие можно было постичь только при одном условии. Те люди из числа его знакомых, кто ушел из черно-белого восприятия, восторженно вещали, как это прекрасно и ново, когда начинаешь дышать всеми цветами из-за того, что рядом с тобой появляется тот самый другой. Но их восторги были для него пустым звуком. В его представлении черно-белый мир был логичен, разумен и удобен. Если бы на него обрушились все неведомые ему краски, он скорее постарался бы сделать вид, что их не существует, чем принять их. Двух цветов было вполне достаточно для существования. Шрам под белой кожей на запястье, вырезанный черной нитью судьбы, мог внести хаос в его черно-белое бытие. Но он сделал все, чтобы никогда не встретиться с тем, у кого такой же шрам — он вел уединенный образ жизни и был достаточно замкнут, чтобы не заводить бесполезных знакомств. Но они все равно встретились. Он не удивился, что его родственной душой оказался человек, отдаленно напоминающий его самого и умом, и видом, и привычками. В рамках его прежнего черно-белого мира сам он был тьмой, а самый близкий ему духом человек — светом. Он потом вспоминал, как при их первой встрече перед глазами вдруг замелькали пятна, не черные и не белые, а он не мог сфокусировать на них взгляд, потому что они наплывали друг на друга и соединялись в другие цвета. И цветов действительно было так много, что он закрыл на пару минут глаза, чтобы снова вернуться в спасительную тьму. Что ему говорили? Прекрасно? Восхитительно? Ты испытаешь радость? Он усилием воли переборол сильное головокружение и новые цвета стали проявляться медленнее. Прекрасным было понимание, что этот новый опыт можно контролировать. Он попробовал сосредоточиться на разговоре с тем самым другим, но тот, похоже, чувствовал то же самое — пытался справиться с тошнотой от обилия новых ощущений. И они сделали паузу. Это было первое, что они сделали одновременно. Второе, что они сделали одновременно — пришли к одному знаменателю. — Наверное, нам не стоит больше встречаться. Они пожали руки, и, не обращая внимания на вырезанные под белой кожей черные шрамы, что тянулись друг к другу, разошлись. Но новые цвета остались, краски вокруг них не поблекли после расставания. Нужно было привыкать жить в новом ужасном, всем в цветных уродливых пятнах мире — или же вернуться назад. Все стало бы привычным черно-белым, идеальным, если бы кто-то из них умер. Но никто из них не захотел сделать этот последний шаг. Мориарти — потому что после встречи понял, что его тьма без света не имеет смысла, а Холмс — потому что понял, что его свет был Мориарти сторожем.