Пойдем со мной

Ацуши немного нервничал. Высокие сводчатые потолки и холодные плиты на полу, разносящие гулкое эхо от каждого шага, заставляли его почувствовать себя маленьким и незначительным, и все сильнее хотелось сжаться в комок. Тем более что сегодня посетителей уже не осталось, он пришел слишком поздно. Чуть подрагивающие огоньки свечей накладывали длинные тени, и это выглядело почти жутко. Но в церкви ему легко дышалось, холодный аромат ладана, воска и мирры успокаивал сразу, настраивая на высокие, отрешенные от реальности мысли. Так, наверное, и задумано. Люди, оказавшиеся в этом помещении, будут думать о величии веры и Господа, принижая значимость собственного существования. Здесь мирские заботы кажутся лишними и ненужными, а людское существование – всего лишь каплей в море. Ацуши думал, что немного лишней веры ему сейчас не повредит. Именно с этой целью он сегодня решил поговорить со священником. Ему нужно избавиться от сомнений. Ему нужна новая цель, новый маяк впереди. Обрести ее в религии, раз уж с ней он решил связать свое будущее, было логичным и правильным. Ацуши хотел этого. Дело было за малым – убедить себя и лишиться таким образом последних сомнений, которые вcе чаще ему докучали. В кабинке исповедальни было темно и стоял странный запах, которого здесь быть не должно. Это вывело Ацуши из раздумий. Возможно, он пришел слишком поздно? Священник в это время уже не принимает? Тогда он просто придет завтра пораньше… Но нет, он ошибся. В кабинке через стену кто-то уже был. Ацуши прислушался, а затем сам приоткрыл решетчатое окошко, уже заметив там темный силуэт. - Святой отец, - тихо позвал он, - я немного припозднился, но вы меня примете? Обещаю, не займу много вашего внимания. Настороженная тишина длилась пару секунд, но Ацуши терпеливо ждал, сложив на коленях руки. - Приму, - наконец пообещал глухой голос из соседней кабинки. От души отлегло. Рассказ получился сбивчивым и немного нескладным. Но стоило начать, и слова полились потоком, изредка прерываемым комментариями священника. Ацуши моргал, сопоставлял услышанное с тем, что ему говорили раньше, и размышлял о том, насколько это вяжется с его мироощущением и чем в итоге может помочь. - Так, значит, ты считаешь, что твоя основная проблема – утрата смысла жизни, который ты желал видеть в вере? Ацуши отстраненно отметил, что тон священника слишком уж насмешлив для его призвания, но удержал свое мнение при себе. - Да, святой отец. Мне нужны ответы, которых у меня нет, но которые меня волнуют. Без них я словно блуждаю во тьме, не понимая, что мне надо… - К примеру? Ацуши прикусил губу, потупил взор. Здесь, на исповеди, его греховные мысли казались ему еще более отвратительными. Но он должен укрепить веру. Должен убедить себя уверовать вновь. Иначе в чем смысл его существования? Он уже рассказал о том, что его терпения и смирения не хватает. Что он подумывал уйти в монастырь, но не может, боится, что не выдержит. Но больше пойти ему некуда. А зарабатывать деньги он не умеет. Да и в родном поселении найти работу, особенно глубокой осенью, когда закрываются многие летние пекарни, очень трудно. - Почему бог так несправедлив? – тихо шептал мальчик. – Разве это правильно? Я знаю, что говорит святое писание о смирении и покаянии, но не могу не думать. Почему те, кто заслуживает награды, получает только боль и страдания? А те, кто желал добра другим, погибают несправедливой смертью? Поведать он успел и о приюте, который сгорел. Детство Ацуши прошло на улице, он был лишен любви и материнской заботы, у него не было друзей и родных, только те, кто пытался отобрать у него последний кусок хлеба. И пару лет назад мальчик попал в церковный приют, где воспитывали будущих монахов. Люди там были добрые, хоть и излишне строгие. Однако они дали пищу и кров бездомному мальчику, у него появились друзья, и Ацуши больше не сомневался в своем будущем. Он хотел стать таким же, нести добро и тепло, помогать и напутствовать тем, кто сбился с пути… - Но наш приют сожгли, - Ацуши не сдержался и снова всхлипнул, хотя прошло уже больше месяца, - потому что землю выкупил богатый господин, а сносить приют наш отец не желал… и в огне погибли все, кроме меня. Воспитатели, ученики… одному мне удалось бежать, но что мне с этого? Я больше не знаю, что мне делать. И я недостоин стать монахом сейчас, хотя уже принял сан послушника… - Ты винишь того, кто поджег ваш приют, не так ли? Ты не можешь их простить? - Да… хотя я должен смириться и принять произошедшее, ибо на это была воля господня, так велит святое писание. Я не могу судить о замыслах Всевышнего, не могу его хаять и осуждать. - А если бы ты узнал, что этот человек уже понес кару, тебя бы это обрадовало? «Да», - чуть было не ответил Ацуши, но вовремя удержался. Нет, конечно же, нет! это неправильно, он не должен так думать! Да и что это изменит… - Я не имею права радоваться подобным вещам, - смиренно выговорил он. - И ты говоришь, что тебе нужны ответы от меня? Они все в тебе уже есть, они не нужны. Ты умнее и смелее, чем о себе думаешь. Проблема в другом – тебе этого мало. Тебе нужно не знать, тебе нужно принимать и ценить. А ты не ценишь. Ты этого не хочешь. Ацуши заворожено вслушивался в мягкий бархатистый голос, и его сознание обволакивало приятным теплом. - Я хочу… - начал он, но смолк, потому что не знал, чем закончить. В самом деле, чего он хочет? Сейчас? - Если ты хочешь стать монахом, ты им станешь. - Но я хочу быть достойным! - Ацуши умолк, размышляя над тем, что может сейчас произнести. – Мне нужен только стимул, - тихо закончил он, - сейчас моя жизнь пуста и бессмысленна. - И в служении Богу ты надеешься увидеть ее смысл? Вопрос показался странным, лишенным привычного для священника смирения, но он попал настолько метко в точку, что не возникло желания роптать. - Да. Помогите мне, святой отец! Вы были правы. Мне не нужны ответы, мне нужна вера. Мне нужен смысл. Усмешка. Он правда ее услышал? Или же это плоды воспаленной фантазии? Ацуши крепко зажмурился. Он хотел найти свой путь. Он хотел верить. Он хотел покончить с надоевшей болью и начать двигаться вперед. Только наконец понять, что его путь верен. А еще хотел снова поговорить с этим священником. Хотел услышать, как успокаивающе теплый голос проливается на его открытые раны целебным бальзамом. Вероятно, этот человек, этот священник смог таки достучаться до его сердца. - Тебе нужно не обрести веру, мальчишка. А найти то, что тебе действительно нужно. - Что нужно… - Да. Подумай над этим. Осмотрись по сторонам, в конце концов. - Что я увижу? Я чужой в этом мире! Смешок. Тихий, но Ацуши его услышал. По коже пробежали мурашки. - Если не умеешь искать, то погибнешь. - Но меня спасет вера! - А если нет? Если ты вырос из нее? - Что? - Вырос, твое мышление изменилось, а ты цепляешься за прошлое. Ты не думал о таком? Ацуши потрясенно молчал. Разве это нормально, разве правильно? То, что он вот так говорит, хотя священник. Это даже как-то богохульственно – употреблять на исповеди подобные выражения. Что не так с ним? Похоже, его беспокойство заметили и поспешили загладить вину. - Я не пытаюсь отговорить тебя от него, нет. Но раз ты пришел ко мне за помощью, то я пытаюсь тебе ее оказать. - Я понимаю… - растеряно пробормотал Ацуши, - Разочаровался? Это тоже звучало странно – заносчиво, резко, хотя сочеталось с его голосом. Тон гармонично дополнял тембр. И только сейчас пришла мысль, а не слишком ли молод его обладатель? Сколько ему вообще может быть лет? - Нет, - совершенно честно отозвался Ацуши, - и можно я приду еще завтра?.. - Приходи в это же время. Не раньше. Он согласно кивнул. Хотелось поблагодарить, но это ведь еще не последний сеанс. А после сегодняшнего вечера в груди поселилось бархатистое тепло и множество вещей, над которыми стоило подумать. Ацуши не сдержал обещание, он пришел еще засветло. Все дело в том, что освободился он раньше обычного. Его временная подработка в пекарне сегодня отменилась, а просто так слоняться по городу не хотелось. Ацуши прогулялся по пыльным улицам рядом с торговым кварталом, полюбовался на крытые лавки торговцев и богатые дома их владельцев, купил маленький пирожок и съел его – в пекарне его сегодня не кормили, потому пришлось тратить свои скудные сбережения. Затем отправился наконец к церкви. Пусть солнце еще не село, но просто так бродить по городу он уже устал. Высоченные шпили врезались в алеющее предзакатными огнями небо, и взгляд на них вызвал приятное чувство предвкушения. Но недалеко от входа Ацуши вдруг замедлил. Что-то заставило его притормозить, напряженно прислушиваясь к знакомым ощущениям. Запах! Тонкий, едва ощутимый дымок. Он завис в воздухе, щекотал ноздри, напоминая о чем-то знакомом, что он уже чувствовал… точно, тонкий дымок от табака, тогда, в исповедальне… Ацуши дернулся, повернул голову и осмотрелся по сторонам. Церковь, он так и не вошел в нее, стоял на ступеньках, и тут, рядом с входом, заметил незнакомца. Молодой человек застыл за дверью, укрытый ее тенью, и курил. В черной неприметной одежде, в плаще с высоким воротом, его невозможно было бы заметить, если не присматриваться. Нельзя было сказать, что заставило Ацуши замереть на месте, бесцеремонно уставившись на незнакомца. Он даже не подумал, что это может быть неучтиво. Бледное лицо, черные пятна глаз, которые сразу показались какими-то беспристрастными, холодными, лишенными подобающих в церкви смирения и покорности. А стоило им встретиться взглядами, как по телу прошла дрожь. Они и правда не знакомы? Ацуши замялся на месте, опустил голову, а когда повернулся к двери снова, от странного незнакомца остался только едва различимый запах дымка в воздухе. И легкие мурашки, пробежавшие по телу, заставившие его ускорить шаг. Его принял священник. Другой. Это был пожилой мужчина, судя по голосу, добрый и мягкий, но с толикой присущей его профессии строгости. Он говорил именно те вещи, которые Ацуши так ожидал услышать вчера (и тщетно). Те самые вещи, которые он хотел бы променять на хриплый голос, советующий ему осмотреться по сторонам, засомневаться, поверить в себя. - Спасибо, - смиренно поблагодарил Ацуши в конце беседы, - я хотел бы прийти и завтра. Можно? Завтра работать будете… вы? - Конечно, сын мой, - ответил священник, - здесь работаю только я один. Но приходи пораньше, еще пару минут – и я бы закрыл исповедальню… Ацуши молча и растеряно кивал, понимая, что вчера с ним беседовали намного, намного позже. - Я приду завтра, - сбито попрощался он и поскорее покинул церковь. Обратно домой он бежал. Сердце колотилось, а разум не знал, что делать с полученной информацией. Ему было страшно. Но какого рода был его страх? Чего он опасался? Вчерашнего человека, который его исповедовал? Или того, что они больше не встрется? Что он оказался лишь странным мороком? Однако он знал, чего хотел. Чего ему на самом деле очень сейчас хотелось. Больше, чем смирения, больше, чем мира и покоя, которые он мог найти в вере. На следующий день вышло иначе. Ацуши задержался на работе и торопился, бежал к церкви, влетел в чудом все еще открытые двери, а затем едва не растянулся на скользкой поверхности каменных плит у входа в исповедальню. Услышал тихий смешок, стоило задернуть занавеску. Сердце заколотилось. Он пришел вовремя. Все верно, вчерашний священник уже ушел, а с ним будет говорить… а кто? Страх, что не успеет, растворился, но его место занял другой. По телу снова пробежала дрожь. В этот раз холодная, пугающая. Кто же с ним будет говорить? Он размышлял на эту тему ночью, но то, что пришло в его голову сейчас, навеянное наконец случившейся встречей, оказалось слишком жутким. В самом деле, кто же может насмехаться над прихожанином, более того, уже послушником, желающим стать монахом? Ночью, в церкви, когда настоящий священник уже отправился спать… кто может внушать ему противные святой вере мысли? Ацуши сглотнул комок в горле. Слабый запах ладана и сухоцветий на алтаре показался ему вдруг зловещим. Словно составные части жуткого ритуала, в котором он и сам играл роль, даже не подозревая о том. Роль жертвы, как в древние времена, когда агнцев раздирали ножом во имя любви к богу. - Пришел, минута в минуту… а ты исполнительный. Ацуши вздрогнул и честно постарался взять себя в руки. Все хорошо, это его решение, его желание. Он хотел поговорить с этим человеком еще раз, вот он и здесь. - Мы обсудили еще не все. - Я догадался. Итак, что заставляет тебя сомневаться сегодня? Оба молчали о том, что вчера им так и не удалось побеседовать. О том, что Ацуши уже исповедовался другому священнику. И не было никаких сомнений, что он это знал, ему все известно. И тем не менее, Ацуши вздохнул и на пару секунд прислушался к собственным ощущениям. - Я немного боюсь, - совершенно честно признался он, - меня порой пугают мои мысли. Они отдаляют меня от цели все дальше и дальше. - Мысли? О чем? - Ну… о разном. О том, что я могу ошибаться. Ошибаться в своем изначальном выборе. А мне хотелось лишиться сомнений и следовать тому пути, на который меня направил Господь Бог. - Просто ты начал думать. Это не что-то плохое, это не недостаток, - вещал слегка напряженный голос, - это доказывает, что ты неглуп и имеешь свое мнение, а не тупо следуешь тому, куда тебя толкают. К тому же, ты растешь над собой. - Но я таким образом еще сильнее отдалюсь от веры… - Ты не пойдешь по пути, который чужд твоей натуре, - голос стал вдруг более жестким, в нем мелькнула нотка агрессии, - и потому избежишь ошибок. Если бы ты хотел стать монахом, если бы это было твое призвание, сомнений не возникло бы. Однако ты сомневаешься и размышляешь, а стоит ли. Более того, ты ищешь того, кто подтолкнул бы тебя на путь, на котором тебе хотелось бы себя видеть. Я знаю, чего ты боишься. Не оправдать свои ожидания в собственных глазах. Ацуши молча слушал, потупив взгляд. К такому напору он был не готов. Он не мог ничего с собой поделать, в нем боролись две сущности – то, что являлось в его понимании правильным и то, чего желала его натура. - Как будто это что-то плохое… - тихо выговорил он, - да и что мне еще остается… я ничего не могу и меня не берут на работу. Я просто умру от голода на улице, когда придут холода… - Нет. Не умрешь. Ты не нашел работу здесь, но ты всегда можешь отправиться в путешествия. - Один? Я не знаю о путешествиях ничего… - А хочешь узнать? Ацуши умолк. Сердце колотилось как сумасшедшее. - Я… ну… - Скажем, на север. В горы. В дремучих лесах водятся кролики и куропатки, и ты мог бы промышлять охотой. Нужно лишь твое желание. И готовность преодолевать препятствия. Ответа не было. Ацуши молчал. Голова его напряженно работала – мыслей в ней сейчас было куда больше, чем за последние несколько месяцев. - Это не проблема, - продолжал человек в соседней комнате, - ведь ее можно решить. Ты можешь ее решить. Что-то еще? Что тебя беспокоит? - Сны… Ацуши умолк, едва произнеся это. Не собирался же, но природная честность сыграла с ним злую шутку. Щеки залились румянцем, и он осознал, что уж эту тему ему явно не стоило поднимать. Слишком личное, слишком глубинное, что явно не следует озвучивать. - Сны? О чем они? - Ну… - В них было что-то непристойное? Двойная порция жара коснулась его щек, и Ацуши потупил взор. Не хотелось это обсуждать. Не с ним. Только не с ним… - Сны, просто я раньше таких не видел, и они меня обеспокоили. Для меня это непривычно и странно, потому я сейчас о них вспомнил. - Расскажи, что в них было. - Разное. Я не стал бы о таком никому говорить. - Ты собрался скрыть свои мысли, которые ты считаешь греховными, здесь, в исповедальне, в храме Господнем? Этих слов оказалось достаточно. Человек в соседней кабинке явно знал, на что давить. И Ацуши, как ни странно, был ему благодарен. Кем бы ни был тот, кто на самом деле не являлся священником, Ацуши пришел к нему исповедоваться, и он не имел права лгать. Не мог он и говорить лишь часть правды. Пусть даже этот странный человек и не имеет отношение к вере, предавать ее Ацуши не собирался. Возможно, мягко отпустить, поняв, что это не для него. Но не чувствовать себя при это лгуном и попирателем Господа. Не идти в разрез с собой же еще вчерашней давности. Его вера останется где-то там, на дне его существования. Как важный прожитый этап, как шаг, который ему необходимо было сделать. Как тихий дом, более ему не нужный, выпустивший его в огромный мир. Он хотел быть честным. Он не хотел больше конфликтов с самим собой, а этот человек так хорошо ему помогал. - Так ты собрался мне отказать? - Нет! – покачал головой Ацуши. И слова полились словно сами по себе. - В этом сне был человек, которого я вчера встретил на входе в церковь. Он… такой… весь в черном, мрачный, как сам дьявол… но лицо у него красивое. Даже в чем-то женственное, нежное. Я с ним не говорил, мы только раз встретились взглядом, но мне показалось, что я его знаю. Что я его слышал раньше, что запах дыма, который его окружал, мне знаком. Я его уже однажды чувствовал и запомнил. Возможно, поэтому мне снился такой сон. Поток слов иссяк так же быстро, как и появился, и теперь Ацуши сидел, задумчиво вглядываясь в деревянную резьбу внутри исповедальни. Мыслей было много, но они являли собой такой хаос, что делиться ими все равно не вышло бы. - И что бы тебе хотелось сделать с этим человеком? - А? Ацуши сам не понял, почему так покраснел. Почему дыхание стало вдруг тяжелым и частым, а по коже пробежали мурашки, осевшие где-то в животе. - Хотелось же. Ведь так? Это было в твоем сне? Его голос теперь почти соблазнял. Звучал хрипло, и даже привычные бархатистые нотки приняли вдруг другой оттенок, став до безобразия личными, узконаправленными. Словно легкое, дразнящее прикосновение, которое можно проигнорировать, но не хочется. - Это был и правда странный сон, - сбивчиво заговорил Ацуши, но снова умолк, не найдя слов. В голове родилась мысль, тут же занявшее все сознание. Как бы хорошо этот голос сочетался с внешностью того парня в черном… и вдруг молнией ударила по нему, отбив последние доводы разума. - Ты ведь?.. - Верно. От такого легкого и быстрого признания его словно прошибло морозом и жаром одновременно. Он почти не соображал и слов снова не осталось. Даже страшно больше не было. На самом деле, будь Ацуши чуть более прозорливым и честным с собой, а также немного более искушенным, он понял бы, насколько обрадован и какого рода восторг испытал. - Я думаю, тебе достаточно вопросов. Лучше иди сюда. Иди ко мне. Возражать даже мысли не возникло. На деревянных ногах Ацуши поднялся с лавочки и медленно, уже по пути осознавая, что совершает, отодвинул тяжелую шторку. Оказавшись за пределами исповедальни, он на миг застыл на месте, потрясенный и взбудораженный, и понял вдруг, что это его последний шанс к бегству. Он может передумать, покинуть церковь и больше никогда сюда не приходить! Ему нужно всего лишь отвернуться и убежать. Ноги сами привели его ко входу в кабинку священника. Пальцы застыли на тяжелой ткани на пару секунд, а затем все же потянули. Ацуши прищурил глаза и понял, что здесь слишком темно, он ничего не видит. А его уже резко схватили за запястье, втянули внутрь и задернули плотную занавеску. Оказавшись внутри, Ацуши сперва задергался, но быстро умолк и утих, поняв, что привлечет лишнее внимание. И только потом осознал, что легкий запах дыма ему в самом деле знаком, что он знает эти глубокие черные глаза, уставившиеся в его лицо, и что даже легкая полуулыбка ему кажется знакомой, хотя таким этого парня он не видел. Секунду спустя он понял, что сидит на его коленях, а его обнимают за талию, да и сам он устроил руки на его плечах. К щекам снова прилила кровь, вынуждая зажмуриться. - Ты обманщик. Ты ведь не священник, – выговорил он первое, что пришло на ум. – Все это время ты мне лгал. - А ты не монах. И никогда им не станешь. По телу снова пробежали мурашки. Такая близость не только смущала. - Я послушник… - Забудь об этом. Вера – не твое. Сам же видишь. - Я собирался измениться! - И зачем? Ломать себя ради того, чтобы гнить в холодном храме – тебе оно надо? Ты же хорошенький мальчишка. Тебе можно найти более интересное применение. - Какое? Опять усмешка. Ленивая, торжественная. Его губы уже коснулись губ Ацуши. Одновременно чужая ладонь застыла на затылке. Вторая рука притянула ближе, прижимая к теплому телу. И Ацуши уступил. Приоткрыл губы, впуская в рот настойчивый, но неторопливый язык, подставился поудобнее, а затем и обнял парня за шею. Хорошо… почему ему так хорошо? Тепло и правильно, легко и радостно. Он даже имени его не знает. Вообще не знает ничего. Ну и что, что этот парень ему снился… ну и что, что он ему верил и хотел верить… - Акутагава Рюноске. - Что? Ацуши робко приоткрыл глаза, когда от него отстранились, заглянул в бледное непреклонное лицо. - Меня так зовут. - А… Накаджима Ацуши! Очень приятно! Уголки бледных губ едва заметно приподнялись, хотя веселым юноша по-прежнему не выглядел. - Что ж, Накаджима Ацуши, предлагаю тебе больше не морочить себе и мне голову и покинуть этот чертов храм. Не знаю, как у тебя, а у меня уже от долгого сидения на низкой лавке затекли ноги. Ацуши едва заметно кивнул головой. Подробнее ему рассказали чуть позже. Акутагава не стал скрывать ничего – ни собственной профессии, ни своих пристрастий, ни планов. В какой-то мере ему была интересна реакция мальчишки, но при этом он не мог не проявлять осторожность, помня о том, кем является его новый спутник. Однако если он решит следовать за ним, то должен знать всю правду. - Меня наняли убить этого господина, который сжег ваш приют, - признался Акутагава, мягко касаясь губами шеи Ацуши, а затем осторожно расстегивая пуговицы дешевой полотняной рубашки. - Что?! Как так – убить?! Такая реакция вызвала улыбку. Он намеренно долго не отвечал, вдавив мальчишку в перину и уделив особое внимание его ключицам, а затем покрыв поцелуями вздымающуюся от тяжелого дыхания твердую грудь. Они вполне удобно разместились на односпальной кровати в комнате единственной в поселении гостиницы. Здесь три дня назад и остановился Акутагава. - Я убийца, - наконец отозвался он, поднимая голову и всматриваясь в едва заметные в ночной тьме глаза, - и за этого человека мне порядком заплатили. Но я уже выполнил свою работу. Понимаешь ли, у этого человека имелось достаточно врагов, которым он перешел дорогу и которым хотелось бы видеть его мертвым. Кроме того, он был тем еще ублюдком. Можешь считать меня вершителем справедливости, если тебе так хочется. В церкви ты меня застал случайно. Я сделал свое дело и прятался от преследователей в кабинке исповедальни. Сперва я думал, что тебя лучше убить тоже, но после разговора решил, что делать этого не стоит. - Убийство – грех, - едва слышно проговорил Ацуши. Это вызвало легкое раздражение. Акутагава тотчас обхватил губами твердый сосок мальчишки и легонько прикусил его, вызвав болезненный стон. - То, что я с тобой сейчас делаю, тоже грех, знаешь ли. Но ведь ты не против. - Я… не… Несколько секунд Акутагава заглаживал вину, уделяя внимание нежной коже и опустившись до живота, касаясь губами чувствительного пупка. - Я далек от твоей веры, но я исполнил твое желание. Даже два, учитывая, что тебе снилось и что я делаю сейчас. - Ты ведь и сам этого хочешь… - Да, хочу. Я намерен сделать тебя своим. Мне это нравится. Потому я и предложил тебе отправиться на север со мной. И ты согласился. Ласковые, теплые ладони легли на плечи Акутагавы. - Да, спасибо тебе за это. Он еще благодарит… - Правда, я не совсем понимаю, как я могу быть тебе полезен… Акутагава хмыкнул, пробираясь руками к его ягодицам, заставляя приподнять бедра, после чего мягко сжал ладони, недвусмысленно заявляя о своих дальнейших намерениях. - Считай, что мне стало скучно. - Скучно… Мысленно он выругался. Не говорить же, что пустил слюни на его голос, на эту нежную мордашку, на красивые глаза, а потом сам поражался своему терпению, когда выслушивал его излияния и понимал вдруг, что готов отдать многое, чтобы забрать мальчишку себе, пусть даже это будет для него очень неудобным и повлечет уйму последствий. - Я имею в виду, мне нужен тот, кто будет находиться рядом, и я считаю, ты для этого вполне подходишь, - все-таки выговорил он. И подумал, что сам на такое заявление наверняка бы просто врезал по лицу. - Возьми меня с собой, хорошо? – тихо попросил мальчишка. - Разумеется, - сразу же отозвался тот. Только тогда понял и поверил, что его действительно приняли. И мягко прижался щекой к нежной коже на его животе, после чего потянул вниз свободные штаны. Хватит разговоров на сегодня. Пора наконец-то полностью развернуть этот неожиданный подарок судьбы.