Игра на контрасте

Дину кажется, что он ошибся номером. Открыв дверь, он извиняется, выходит и некоторое время стоит снаружи, собираясь с мыслями. Осознание того, что он не перепутал, заставляет втянуть воздух, зажмуриться и сильно выдохнуть. Так и не открывая глаз, Дин заходит и закрывает дверь на ключ. — Это было трогательно. — Насмешка в голосе Сэма пропитана издевкой, и Дин приоткрывает сначала один глаз, затем другой. Сэм по-прежнему стоит посреди комнаты, и на нём по-прежнему надето оно. Сглотнув, Дин обходит Сэма по кругу, чтобы увидеть каждую деталь. Теперь он старается не моргать, смотрит, разглядывает, примеривается, как хищник. У Сэма крупные обнажённые плечи, большие крепкие руки, расслабленно опущенные вдоль загорелого тела. И на этом потрясающем воображение теле белый корсет с кружевом, затянутый белыми лентами на спине. Красная, удивительно не отталкивающая помада. Сэм — контраст: широкие плечи и узкая, почти девичья талия; кипенно белое женское бельё на поджаром мужском теле; сочетание спокойной силы и игривого соблазнения. Долбаный Инь-Ян. Грех с добрыми, наивными глазами. В Дине пружиной закручивается желание, и он на ходу расстёгивает джинсы и подходит к Сэму со спины. Задевает кончиками пальцами завязки, ведёт ладонями вниз и касается мягкого кружева. Сэму хочется обернуться, посмотреть на реакцию, но он терпит, зная, что Дину нужно. Просто нужно. Дин спускается ниже, гладит, сжимает уже смелее, прижимается всем телом и трётся сквозь тонкую ткань, забираясь под неё и давя на подготовленную, смазанную, жадную дырку. Сэма прошивает желанием, а Дин тянет, дразнит, распаляет. Он не может определиться, чего хочет больше. Обхватывает Сэма свободной рукой поперёк талии, прижимает ближе, трётся возбуждённым членом и утыкается под кромку волос. — Отсоси мне, Сэмми. Не представляешь, какой у тебя сейчас рот. — Дин разворачивает Сэма лицом, утыкаясь взглядом в накрашенные губы. Сэм машинально облизывается, и Дин не может больше: грубо целует, толкается языком и нехотя отрывается, чтобы не смазать помаду, не сожрать её к чертям, потому что Сэм вкусный. Конфета в манящей упаковке. Дин давит ему на плечи, и Сэм послушно опускается на колени. Смотрит снизу вверх, когда Дин зачесывает ему волосы, надавливая в нетерпении на затылок. Сэм облизывает губы и накрывает ртом головку. Замирает, согревает и берёт глубже. У Дина частит пульс от немного влажных, красных губ вокруг члена. Сэм порочный, блядский, завораживающий. Он медленно двигает головой, на секунду прикрывает глаза и вновь открывает, прожигая взглядом. Запускает руки под футболку и давит на тазовые косточки, заставляет толкаться в нужном ему темпе. Дину хочется кончить, отпустить себя, расписать Сэму лицо, чёртовы красные губы, чтобы слизал всё и проглотил, потом показав чистый язык. Сэм выворачивается из-под руки, когда Дин уже готов залить ему горло. Недовольное, злое рычание вырывается само собой. А Сэм не обращает внимания, трёт большим пальцем у края губ и идёт к кровати. Не зовёт, не просит его оттрахать, просто ложится на живот и упирается коленями в пол. Дин глубоко дышит, пытаясь успокоить отчаянно стучащее в груди сердце, и облизывает сухие губы. Делает несколько шагов и, наклонившись, оглаживает ладонью бледные ягодицы. Черт, от ощущения мягкой гладкой кожи сладко екает где-то внизу живота, отчего хочется плюнуть на все игры и просто и незатейливо трахнуть Сэма. Но нет. Дин сам себе не простит, если откажется от подобного. Поэтому он замахивается и опускает руку, оставляя на правой ягодице Сэма звучный шлепок. Сэм вздрагивает, с шумом втягивает воздух и подается всем телом назад, на руку Дина. Дин облизывает губы и снова коротко замахивается. Шлепки выходят именно такими, как нужно: не сильно обжигают болью, но приятное тепло растекается по коже мягким покалыванием. Спустя несколько минут ягодицы Сэма уже красные, выпоротые и так красиво смотрятся, разделенные белоснежной лентой трусиков, что Дину даже приходится пережать свой член. Безумно хочется кончить на кожу, растереть сперму, облегчая положение Сэма, но нельзя. Пусть у Дина много желаний касательно такого Сэма, он умеет выбирать главное. Поэтому он помогает Сэму перевернуться, чтобы задница оставалась на весу, и тот тут же тянется ладонью к выглядывающему из-за кромки трусиков члену. Дин не позволяет: одёргивает руку, прижимая запястьями к матрасу, и жарко целует. Вылизывает рот, кусает, чувствуя помаду во рту, и безумно улыбается. Сэм сцепляет ноги на его пояснице, вырывая ругательства, и мысленно прибавляет себе баллы. Маленькая победа, в которой он взял контроль. И Дин отвечает, прижимается близко-близко, делится жаром, впитывает стон и стискивает зубы на шее, удерживая на месте. Сэм улыбается — это игра по его правилам, он любит такого Дина: сильного, агрессивного и на короткой цепи. Из него можно вить верёвки, стоит только опустить руки, сжать задницу сквозь полуспущенные джинсы, запустить руки под ткань и прижать ближе, впиваясь ногтями. Оторвать от своей шеи свободной рукой и самому впиться в губы, размазывая остаток помады по родным губам. Дин толкается навстречу, чертыхается сквозь поцелуй и выкручивается из шмоток. Раздевается полностью, снова накрывает собой и с ходу толкается в Сэма пальцами, зная куда надавить, чтобы вызвать судорожный вздох. Это вышибает воздух, и не терпится насадиться сильнее, а Дин нечестно нарушает правила игры, и потому Сэм желает расцарапать в отместку ему спину. Вырваться и оседлать — вернуть себе власть. А Дин понимает, наклоняется, касаясь губами, растянутыми в пошлой усмешке, и шепчет, обжигая прикосновением и дыханием: — Хочешь больше? Хочешь сильнее? И Сэму действительно хочется. Хочется заткнуть его, не отвечать, обхватить плотно, не выпускать из себя. Губы сжимаются в упрямую полоску. Сэм подмахивает, но молчит. Специально, назло. Напрашиваясь. — Ну же, скажи мне, Сэмми! Чего ты хочешь? Моих пальцев? Моего члена? Сэм тянется к себе, поглаживает вскользь пресс и опускает руку, сдавливая его запястье, пытаясь задать свой ритм. — Пожалуйста. Дин рычит и кусает губы, чувствуя сомкнувшиеся пальцы на своей руке. — Моя сучка. Давай, Сэмми, помоги мне. Трахни собой до сорванного голоса. Сэм невпопад кивает. Шарит руками у паха, сжимает, бездумно направляя в себя, сам сползает вниз. Подвывает уже тихо и облизывает пересохшие губы, а Дин шипит, оказываясь в жарком, узком, влажном: — Чтоб тебя, Сэмми... — И начинает двигаться, увеличивая темп, впечатывая Сэма в постель и сбивая к чертям белье. Тонкая тесьма скользит по коже, создавая контраст. Дин сходит с ума от этого ощущения и стонет, опуская голову и прикасаясь губами к бешено стучащей жилке на шее. Сэм срывается на хриплый крик, жмурится, подставляет шею. Его ноги разъезжаются в стороны, а Дин входит до конца, выбивает душу, толкает к изголовью. От него палит жаром, как от печки, — у Сэма в глазах всё плывёт. Сэм обнимает Дина обеими руками за шею, почти повисая на нём, и сучит ногами по простыни. Хочется вобрать Дина в себя полностью и окутать собой, как в кокон. Жарко, душно, и до сумасшествия сладко трахать такого Сэма: возбуждённого, сексуального до белых мух перед глазами и отчаянно требующего собственного удовольствия. — Ты так прекрасен, Сэм, — хрипло выдохнул Дин, кусая подставленное плечо. — Попрыгаешь на мне? Возьмешь все, что захочешь. Как тебе идея? Сэм распахивает глаза, у него внутри что-то щёлкает в голове от этих слов. Как звериный рык, который вырывается наружу. — Всё, что хочу? — Сэм скалится, выдыхая вопрос Дину в шею, и отпускает его. Всё его тело сковывает слабость, но он опирается рукой в матрас, переворачивая их на постели. Член Дина теперь полностью в нём. Он сжимает его собой и, склонившись над Дином, отцепляет его руки от себя и теперь сам вжимает их в матрас по обе стороны от его головы: — Я хочу выдоить тебя. Хочу, чтобы ты кончил в меня. — Он склоняется ещё ниже, сжимает бёдрами, не даёт подкинуть себя вверх. — Кончил, когда я этого захочу. Как тебе идея? — Сэм откидывается назад, восстанавливая движения. Медленно, возмещая, дразня Дина, как недавно делал тот. — Паршивец, — со стоном выдыхает Дин, облизывая пересохшие губы. — Мелкий паршивец! Говоришь, хочешь, чтобы я кончил по твоему приказу? Хорошо. Только и я не буду лежать бревном, Сэмми. Дин поднимает руки и поглаживает бока корсета, забирается под него пальцами, сжимая напрягшиеся соски. Сэм двигается медленно, совершенно по-другому, не так, как двигался Дин раньше. Это сводит с ума и воспламеняет кровь в жилах. Дин хмыкает и, вопреки словам Сэма, подкидывает бёдра вверх, входя до самых яиц. — Давай же, Сэмми, двигайся! У Сэма от внезапного резкого толчка вздох застревает где-то в глотке. — Паршивец, значит, — шипит угрожающе Сэм. Дин щурится, довольный, сука, наглый. Сэму не хватает воздуха, руки Дина, кажется, прожигают корсет, касаются кожи. Сэм медленно ведёт ладонями по его груди, касается соска и стискивает его двумя пальцами, вырывая стон из этой самодовольной скотины. Вертит задницей и одновременно сжимается, стискивает другой сосок, накрывает его губами, присасывается, тянет и прикусывает зубами. Затем приподнимается и резко насаживается обратно. — Куда делась твоя стальная хватка, а? — шепчет Сэм, выдыхая горячим на покрасневший бугорок, и смотрит исподлобья, как Дин запрокидывает голову, прогибается навстречу ласке. — Течёшь, как девчонка, когда тебе ласкают грудь. — Сэм движется быстрее, не переставая терзать Дина, кусает кожу, сжимает член внутри, а Дин возится под ним, уже не такой властный. Сэм натягивает воображаемую цепь. Низ живота пронизывает спазмом возбуждения, и Дин хрипло стонет. Чёртов Сэм, чёртова чувствительность! — Не меньше, чем течёшь ты, когда мои пальцы в твоём прекрасном ротике. Сейчас особенно прелестно будет смотреться с размазанной помадой между припухшими губами... Как ты мне отсасывал, боже!.. Я думал, кончу лишь от одного взгляда на твои красные губы вокруг моего члена. Сэм стонет и сжимается, запрокидывая голову и обнажая мощную шею. Дин замирает, любуется покрытой испариной загорелой кожей и подкидывает бедра, продолжая движение Сэма. — Возьми их, давай, детка. Вот так... Хорошо... Хороший мальчик. Сэм, снова подчиняясь, берёт в рот его пальцы. Плотно обхватывает, подцепляет языком короткие ногти. Ему хочется сказать, чтобы Дин шёл к дьяволу, но рот знает, что нужно делать, и Сэм стонет, вибрируя звуком вокруг пальцев. Никогда не получается надолго выбить из Дина самообладание. Он всегда слишком быстро приходит в себя и прицельно бьёт в ответ: словами, голосом, резкими толчками вверх. Дин знает его как облупленного, знает, куда надавить, что сказать и как. Гипнотизирует взглядом, держит крепко, тянет за нитки, словно кукловод. Сэм чувствует, как жар постепенно заполняет изнутри, катится огненным шаром, заставляя пальцы на ногах поджаться. Сэм упирается ладонями в колени Дина, и тот понимает по-своему: срывается в безумный ритм, таранит членом, точит, как нож о камень: сильно, быстро, не останавливаясь ни на одну, сука, секунду. Дин видит, знает, чувствует — Сэм на грани, еще совсем чуть-чуть, и он кончит, зальет семенем его живот, изогнётся под немыслимым углом от наслаждения. Поэтому добивает, подводит к пропасти словами и толкает движениями: — Давай, Сэмми, кончи! Разреши мне дотрахать тебя, мягкого, растянутого и такого горячего. Позволь залить твою горящую от порки задницу спермой. Сэм едва разбирает слова сквозь шум в ушах. Он не может ослушаться, да и не хочет. Голос Дина звенит в черепной коробке, и организм поддается. Сэм орёт, по-настоящему, в голос. Разрядка настолько сильная, что у Сэма в глазах комната кружится на мотив старого вальса. Сперма сочится из щёлки, и тело ватное, кажется, будто кости вынули, осталась просто безвольная оболочка. Пустой. Он падает вперёд, в последний момент выставляя дрожащие руки перед собой и оказываясь лицом близко-близко к Дину. У того глаза звериные, чёрные, жадные, затягивающие. Он толкается, вытрахивает последние силы. Собственный обмякший член шлёпает от движения по животу, и Сэму кажется, что он сейчас кончит ещё раз. Задницей. Остатки наслаждения всё ещё мечутся, ища выход, но Дин не останавливается, выпивает его взглядом, втягивает в себя с каждым следующим вдохом. Сэм вздрагивает над Дином, его руки мелко дрожат от усердия, и Дин почти прикасается губами к губам Сэма, выдыхая: — Разреши мне, давай, скажи мне! Сэм выдыхает рваное: «Можно», от которого Дина прошивает молниеносным оргазмом, — он откидывает голову назад, открывает рот и жмурится. Удовольствие растекается и взрывается в теле, с каждой секундой затухая, оставляя после себя мягкую расслабленность. Они оба тяжело дышат, и Сэм, все-таки не выдерживая, опускается всем телом, укладывается на Дина, утыкаясь носом куда-то в шею. Сэму хочется остаться так навсегда, — растянувшись на Дине. Он чувствует его руки на спине — Дин перебирает завязки, бегает пальцами по спине. Сэм тянется к губам, осторожно целует, ластится и с трудом удерживает слова, которые настырно просятся наружу. Дин расправляется с завязками, ослабляя их натяжение, давая Сэму больше воздуха. Он прекрасно помнит, какой это стресс для ребер и легких, когда дышать нечем, а организму требуется больше кислорода, чем обычно. — Подвинься, — шепчет Дин, аккуратно отползая в сторону, оставляя Сэму место и прижимая его к себе. — Всё было круто, не так ли? — Угу, — отвечает Сэм, даже не размыкая губ, и смотрит на Дина. Сил на душ нет, а кожа под корсетом вспотела и чешется. Сэм ведёт плечами и прячет глаза, щекой укладываясь на грудь Дина, и закидывает руку ему на живот, следя, как та то поднимается, то опускается вслед за дыханием. — Значит, мы можем убрать подальше все эти бабские штучки и начать нормально трахаться? — Услышав шумное сопение Сэма, Дин тут же исправляется: — Нет, я имею в виду, без изысков?.. Ну, потому что это... Такое часто нельзя же? Сэм мысленно закатывает глаза. — Тоже мне, доктор, — говорит Сэм и замирает, почувствовав, как Дин дёрнулся на его слова. «Только не говори этого. Не говори» — Тебе, наверное, теперь нужно восстановиться? — Сэму не нравятся ни вопрос, ни тон, каким он был задан. Он поднимает голову и встречается взглядом с блестящими озорством глазами Дина. — Постельный режим? Сэм прищуривается. — Хочешь побыть медсестрой? Моей медсестрой. Сэм следит за Дином, удивленно наблюдая, как брат краснеет, как его взгляд начинает темнеть и метаться по комнате. — Гм. М-м-м... Да? Сэм медленно растягивает губы в улыбке, заставляет себя подтянуться выше и застыть напротив губ брата: — Тебе придётся постараться, чтобы вылечить меня. — И за словом «вылечить» явно слышится «выли-и-изать». — Ты выдоил меня досуха. Мне нужно много лекарств и внимания. Дин часто дышит, на мгновение прикрывает глаза и похабно улыбается, встречаясь взглядом с Сэмом. — Х-хорошо, Сэмми. Я позабочусь о тебе и твоем подорванном здоровье. Уж поверь, у меня есть парочка проверенных на тебе же средств, чтобы поставить тебя на ноги. — Дин накрывает губы Сэма жарким поцелуем. Тот со стоном отвечает и одновременно улыбается. Где-то в подсознании маячит подозрение, что Дин слишком быстро согласился. Слишком нагло улыбался и слишком собственнически сейчас трахал языком его рот. А Дин, почувствовав, как Сэм коротко напрягся в его руках, лишь усилил напор, пытаясь поцелуем заставить Сэма перестать думать. Иногда мелкий слишком много думает, и это никогда не приводило ни к чему хорошему. А Сэм действительно размышляет. О том, что кто бы из них ни оказался в ходе лечения отлюбленным, Дин будет в костюме медсестры. В короткой лакированной юбке и чепчике. Самая очешуенная, самая ненасытная медсестра в мире Дин Винчестер.