Four

-1-

Седрик, безучастно прислонившись к дереву, наблюдает за очередной ссорой База и Клайда. Он не был трусом, но вмешиваться в такие моменты не стоило по двум причинам. Первая — оборотни дорожили личным пространством, и раз они решили, что нужно сегодня непременно подраться, то так тому и быть. А вторая — и Клайд, и Баз были почти вдвое крупнее Седрика, что не оставляло последнему ни одного шанса. Поэтому Седрик лениво пожевывал какую-то травинку, прикрыв один глаз от солнечных лучей, и ждал пока спор сам собой придет к логическому завершению. Когда Седрик начал тусоваться с Базом и Клайдом, он сам бы не вспомнил, тем более, сейчас, когда его дни были так похожи один на другой. Он был младше База, и гораздо младше Клайда, что совсем не мешало им быть на равных. Ему было шестнадцать, у него была крутая компания, и ему это нравилось. Переходя с места на место, они искали себе ночлег, девчонок и какой-нибудь жратвы, лишь бы живот не прилипал к спине. Они были семьей. Они были бессовестно счастливы. Счастье одно на троих. До тех пор пока не появился Четвертый. С ним не было завязано какой-то особенной истории, малец просто вдруг появился из ниоткуда. Седрик как раз возвращался к их новой стоянке с отменным окороком, который он стащил прямо из-под носа мясника в лавке, уже готовый с удовольствием выслушать гору брани от База о том «какой же Седрик все-таки везучий засранец», но что-то изменилось, неуловимым шлейфом неопределенности повиснув в воздухе меж листвы и кустов. Седрик понял это сразу, как только стал приближаться к убежищу. Что-то постороннее, что-то новое приблизилось к их тайне. Седрику не нравился этот новый запах чистоты и душистого мыла. У них ведь соглашение, в конце концов! Убежище — это только для своих, там не место для посторонних, особенно для проходных девчонок. Седрик ошибся лишь в одном, их гостем была не девушка. — Я — Фо… — невнятно пробормотал нескладный мальчишка, когда Седрик решительно ввалился в их деревянную сторожку. Клайд никак не прореагировал на его выразительный взгляд, а только усмехнулся. И на душе у Седрика стало так гадко-прегадко. Его предали. Его дружбу предали! — Фо? — издевательски повторил Седрик, метая глазами молнии то в хитро ухмыляющегося Клайда, то в База, безуспешно пытающегося запихнуть в рот еще один кусок мяса. Они ведь втроем против целого мира. В их цитадель, в их крепость нельзя вот так просто приводить кого попало! — Фор, — сжал губы в тонкую линию их незваный гость, очевидно, ощущая волны ненависти, исходящие от Седрика. Он и не старался этого скрыть. И глядя тогда на тонкого, как струна, светловолосого подростка, Седрик готов был выволочь того за шиворот и сбросить в овраг, чтобы он забыл дорогу к дому Седрика, только вот ему объявили, что Фор теперь свой. Нескладный, тощий недомерок теперь свой! Ярость холодными волнами билась внутри, и Седрик всеми фибрами души ненавидел этого Четвертого. — Фор нам жратвы притащил, — прожевал наконец-то Баз и расплылся в сытой улыбке. — Отменной. — Вот как, — мрачно бросил взгляд на расстеленную на земле скатерть с распотрошенной индейкой и остатками кролика. Скатерть, мать ее! У них теперь есть скатерть! — И откуда же этот… Фор раздобыл такие яства? За его спиной висит окорок, который Седрик раздобыл с таким трудом, но который теперь никто не оценит, и это его бесит больше всего. — Стащил, — хохотнул Клайд и хлопнул рядом сидящего мальчишку по плечу. Удар был сильным, и Седрик с удовольствием отметил, как тот с трудом удерживается от того, чтобы потереть место удара. Слабак. Кисейная барышня. Такой просто не мог ничего стащить. Слишком уж он… чистый, опрятный. Такой, что вот-вот рассыплется в реверансах. Седрик зло сплюнул на землю. Врёт ведь! — Посмотрим, сможет ли, — Седрик сделал короткую паузу, будто вспоминая имя, — Фор принести нам что-нибудь завтра. Голос у Седрика был обманчиво ласковый и мелодичный, и Фор неожиданно поднял на него злые глаза, а губы дернулись в ядовитой многообещающей улыбке. Хорошее начало.

-2-

— Из-за чего на этот раз? — ленивый шепот под ухом вырывает Седрика из размышлений-воспоминаний, и он оборачивается. — Из-за чего они дерутся? Фор даже не делает попыток изображать оборванца, одежда у него чистая и выглаженная, а еще от него, как обычно, невыносимо несёт мылом. Седрик почти ненавидит это запах, он почти готов демонстративно заткнуть нос рукой. Но он сдерживается и с трудом отводит глаза от сияющих зеленых глаз. Ну, вылитая девчонка! — Не помню уже, — небрежно пожимает плечами Седрик, — думаю, они тоже уже не помнят. — Драка ради драки, — глубокомысленно изрекает Фор и бросает на Седрика испытующий взгляд исподлобья, рассчитывая уловить его настроение. Но настроения у Седрика не было. Нет, он больше не злился на мальчишку, который так бесцеремонно разрушил его идеальный мир. Просто Седрик, кажется, начал что-то понимать. — Я тут принес кое-что… — неловко замялся Фор, снимая с плеча и протягивая Седрику сумку, но тот отстраненно качает головой. Есть не хочется. По-крайней мере, не хочется есть эту еду. Фор еле заметно вдыхает сырой тяжелый воздух, старательно подавляя разочарование. Седрик так и видит, как нога мальчишки конвульсивно дергается, чтобы капризно топнуть ногой. Он до сих пор не понимает, зачем избалованному мальчишке из замка (а Седрик не сомневался, что тот именно из замка) ошиваться рядом с такими отбросами, как они. Как он. — Ладно, что ты там принес? — лениво тянет Седрик, все больше подставляя лицо солнечным лучам, стараясь не замечать, как радостно полыхнули глаза парня. Седрику почти жалко Фора, до того он наивный и впечатлительный. Как много времени пройдет, пока Фор поймет простую истину, что его нещадно используют, выдавая это за дружбу? До Седрика доходило чудовищно долго. — Послушай, — неожиданно поворачивается к мальчишке Седрик, пока тот раскладывает на траве подобие скатерти, сам толком не зная, что хочет сказать. — Что? — внимательно всматривается ему в лицо Фор, а Седрик невольно замолкает. Нужно убираться подальше от Клайда и База? Нужно прекратить таскать им еду и слушать ту, чушь, что они, набравшись вина, несут вечерами? Что нужно бежать от таких, как они? Особенно, такому чистому и неплохому, в сущности, парню, как Фор. Только вот послушал бы кого-нибудь Седрик? — Хей! — обращает, наконец-то, на них свое внимание Клайд. — А вот и наша девочка! Четвертый имеет нехорошее свойство вспыхивать, как спичка, стоит кому-то отпустить пошлое замечание. А Седрик едва не прикрывает глаза рукой, он ведь знает, как это действует на Клайда, а Фор… Фор, действительно, слишком уж похож на девчонку. Клайд сгребает мальчишку в охапку и кружит над землей, а его волнистые каштановые волосы развеваются на ветру, как крохотные змейки. Клайд почти красив, и Седрик, уже дернувшись вперед, тотчас припал обратно к дереву. Быть может, так и должно было быть? На что рассчитывал юный Фор, как собачонка, волочась за компанией, где главарь вдвое старше его? Быть может, все развивается закономерно, и Седрик не вправе вмешаться. Легкое разочарование трогает его сердце, и он отворачивается, напоследок встречаясь с огромными зелеными глазами, в которых так явно читается непонимание и легкий испуг. Ситуация не становится лучше, но Седрика почему-то слегка отпускает.

-3-

Клайду не стоит так много пить вина, у него от этого просто срывает крышу, и Седрик обычно тащил из бакалеи имбирный эль. Имбирный эль и какие-нибудь шлюхи. Только вот Фор за столько времени об этом так и не догадался. Седрику стоило бы предупредить мальчишку, но он почему-то, молча, наблюдает, как Клайд всё сильнее пьянеет и подсаживается всё ближе к Фору. Это чем-то похоже на сдирание корочки с раны: медленно и больно. А еще слегка противно. Седрик старается не смотреть в их сторону, поэтому он смотрит на База с красной обветренной рожей, но лучше ему не становится. Он ошибался. Руки Клайда повсюду, они натыкаются на судорожно выставленные руки Фора, но ловко (слишком ловко для того градуса, под которым сейчас находится Клайд) обходят их, продолжая путешествие по стройному, гибкому телу. Седрик со странным отчуждением наблюдает за этим действом, слыша жалобные протесты мальчишки будто издалека. Клайд смеется. Ему без разницы, кто это будет: мальчик, девочка. Клайд опускает голос до приторного шепота. Седрик поднимается, ловя на себе взгляд, полный надежды, но Седрик отворачивается. Он не будет вмешиваться. Это не его дело.

-4-

На душе гадко и противно. Седрик сам чувствует себя разбитым и грязным. Он уже знает, что с рассветом он покинет убежище, уйдет от Клайда, оставит База и этого совершенно нелепого мальчишку, которому не захотел помочь. Солнце всходит через несколько часов, немного не с той стороны, с которой его ожидал увидеть Седрик, но в последнее время его ожидания не имеют свойства оправдываться. Рассвет приносит облегчение. Седрик переступает через развалившегося База, проходит мимо грязной засаленной скатерти, втоптанной прямо в землю. Сухая земля кое-где почернела, и Седрик уже знает, что это, скорее всего, от крови. Он старается не думать, почему тошнота подкатывает к горлу, ему ведь должно быть всё равно. Он старается задушить в зародыше это проклятое волнение, но получается плохо. Руки Клайда, забирающиеся под одежду Фора, его наглая улыбка и горячий шепот, пробирающий до костей. — Вот ведь мразь, — глухо хрипит совсем рядом знакомый голос, и Седрик даже подпрыгивает на месте. — Просто мразь. Клайд, прислонившись к дереву, смотрит в упор на Седрика и сплевывает черную кровь прямо на землю, оставляя за собой причудливые отпечатки «здесь был Клайд». Его лицо напоминает кровавый стейк, а на виске выдран знатный клок волос. Седрик не может понять. Он просто не может надеяться. — Догнал его у Болотных Топей, — еще один плевок, словно художник по холсту, — уложил на живот, приложил по лицу знатно, и тут… Не знаю, что там с ним не так, но поверь мне, Седрик, наша девочка не так проста, как кажется. И уж точно не человек. Магия чертова, мать ее… Ну припрется обратно, я ему еще… — Бывает, — только и может выдавить Седрик, неопределенно пожимая плечами, стараясь не пялиться на Клайда так откровенно. — А если не придет? — Сдохнет все равно. — Сдохнет? — Сдохнет, — кривится Клайд, когда неудачно пытается кивнуть. — Как шавка сдохнет. Я его окунул в Топь. Мозговертку там сложно не подцепить, а он ведь даже не знает, что это. Ты же тоже догадался, а, ищейка? Он же… благородный…

-5-

Седрик не знает, зачем снова искать себе новые беды, но безошибочно идет по следу. О том, что Фор жил в Замке, Седрик, конечно, догадывался, но не думал, что найти его будет так просто. Только вот у его дверей стоит слишком много людей, поэтому Седрик, не слишком задумываясь о последствиях, поднимается на этаж выше и спрыгивает на ниже расположенный балкон, двери которого распахнуты, а в дверном проеме ветер колышет тяжелую синюю штору. Деловито поглядывая по сторонам, Седрик непринужденно входит в комнату, и уже точно знает, что не ошибся. Седрик хоть никогда и не видел внутреннее убранство комнат господ, почему-то так всегда и представлял их спальни, и видеть сейчас на шелковых простынях под балдахином Фора было само собой разумеющимся. Длинные светлые волосы разметаны по подушке. На такой огромной кровати мальчишка выглядит еще более хрупким, и к горлу подкатывает ком из вины и сочувствия. Несомненно, у него сейчас жар, ему уж точно не до разговоров, поэтому Седрик без церемоний садится на его кровать, осторожно поворачивая мальчишке голову набок, чтобы открыть себе доступ к шее. Но от этого прикосновения Фор вздрагивает и широко распахивает глаза, в ужасе пытаясь отползти подальше, хотя бы на другую часть кровати. Его лихорадит, и, наверное, поэтому он так долго не может понять, кто сидит перед ним. — Ты, — шипит он, распахивая глаза еще шире, будто одним взглядом можно пригвоздить к полу. Седрик не был теперь уверен, что это так уж невозможно. — Паршиво, да? — Седрик не находит ничего лучше, чем с виновато-сочувственным видом спросить, снисходительно наблюдая за его порывами к бегству. — Ты знаешь, — отчего-то дрожащим шепотом, но с явным высокомерием начинает Фор, — кто я? — Очевидно, что не сын кухарки, — фыркает Седрик, неопределенно кивая в сторону то ли балдахина, то ли убранства комнаты в общем. Ему плевать, на каком счету у королевы состоит его семья или скольким баронетам его отец ссужает деньги, так что никакого впечатления на него этот выпад не производит. Фор то ли остается доволен таким ответом, то ли у него от жара слегка поджарились мозги. — Тебя здесь не должно быть, — с какой-то еле заметной угрозой шепчет он, шаря взглядом по комнате. Неужели, хочет долбануть по затылку вазой? Если так, то хуже для него самого. — Ага, — бодро кивает ему Седрик и придвигается чуть ближе. — Как ты сюда попал? — сухими растрескавшимися губами шепчет Фор. — Через балкон, — снова равнодушно хмыкает Седрик и по-кошачьи ловко перемещается к нему, нависая над ним. — Но я здесь, и ты еще спасибо мне скажешь. Мальчишка хочет что-то сказать и даже открывает рот, но затем с силой его захлопывает и отворачивается в сторону, обреченно зажмуриваясь. Седрик озадаченно приподнимает бровь, но шея мальчишки наконец-то в зоне доступа, и он запускает руку тому в согретые теплом волосы, отбрасывая их в сторону. Фор от неожиданности дергается, очевидно, желая, узнать, что делает Седрик, но тот сильнее прижимает его к кровати, отворачивая тому голову локтем. — Хватит. Брыкаться, — с угрозой шипит Седрик, безуспешно пытающийся рассмотреть в полутьме комнаты признаки паразита. Лучше бы ему, конечно, делать это у окна, но в этом случае велик риск, что Фор поднимет крик. Странно вообще, что он до сих пор этого не сделал. Его шея покрыта мурашками, поднимающими светлые пушковые волоски, и от такой его неожиданной беззащитной уязвимости еще труднее… — Отпусти, — сдавленно шелестит под ним обездвиженный Фор. — Отпусти! — Всегда пожалуйста! — выплевывает слова Седрик и шпилькой, зажатой в руке, поддевает якорь мозговертки, а потом под взвизг мальчишки резко тянет на себя, выдергивая из его шеи двухдюймового, извивающегося, белого червя. Мозговертка извивается и норовит вернуться в свой обретенный дом, но Седрик держит ее крепко за якорь, ослабляя давление на стремительно бледнеющего Фора, у которого по шее лениво ползет кровавая дорожка. — Убери. Седрик удовлетворенно отбрасывает паразита в сторону, и червь, покрутившись еще полминуты на полу, безвольно замирает. Он по-прежнему полулежит на мальчике, опираясь локтями в подушку по сторонам от головы Фора. И лежать становится все неудобнее, потому что ему в бедро что-то упирается, а собственное предательское тело с готовностью радо ответить. Мальчишка так и не открывает глаз, быть может, надеясь, что Седрик свалит, не попрощавшись, только вот… Нет. Не так. — Даже спасибо не скажешь? — насмешливо изгибает бровь Седрик, сдувая светлую челку со лба парня. — Спасибо! — со стиснутыми зубами цедит тот, стремительно краснея и делая попытку подняться. Седрик только усмехается, теплое хрупкое тело под ним продолжает недвусмысленно отвечать, а пунцовый Фор тем временем все-таки открывает глаза.Они лежат почти нос к носу, неровное дыхание мальчишки касается его скул, и шутка перестает казаться Седрику такой удачной. Фор нервно облизывает губы, не отрывая какого-то умоляющего взгляда от чужих губ. И Седрик, наплевав на все доводы здравого смысла, уже слегка наклоняет голову, когда легких скрип дверей заставляет их обоих застыть в немом ужасе. — Фобос, ты спишь? — высокий женский и полоска света из приоткрытой двери дают понять Седрику, что это не просто сквозняк или звук со двора. — Фобос, это мама. Седрик чувствовал, как тысячи мелких мурашек ползут вверх по спине, теряясь у него на затылке. Вряд ли эта женщина будет очень рада видеть его в комнате сына в такое время. Впрочем, у него еще был шанс, пока она не подошла и не откинула балдахин, он невидим для нее. Но что… Что значит «Фобос»? Эта мысль зажглась и тотчас отошла на второй план, поскольку у них сейчас была куда более существенная проблема. Седрик встретился с мальчишкой глазами и прочитал ужас в его глазах, кажется, его тоже не прельщала мысль встретить матушку со стояком на парня в его кровати. — Фобос, — половица вблизи двери жалобно скрипнула, она вошла, а Седрику показалось, что это что-то чиркнуло мелом по его сердцу. — Да! — неожиданно пискнул мальчишка. — Да, я сплю. Она остановилась совсем рядом с кроватью, и какое-то время молчала. — Мне сказали, что ты плохо себя чувствовал. — Все нормально, — выдохнул с зажмуренными глазами он. Седрику, признаться честно, тоже хотелось последовать его примеру. — Мне уже лучше. — Это хорошо, — мягко пропела она, касаясь ладонью полога кровати. «Ну всё, — подумалось Седрику. — Сейчас она захочет его поцеловать на ночь, и всё кончено». Но ничего подобного не случилось. Коснувшись балдахина, она развернулась и отошла к двери. Железные обручи, стягивавшие грудь Седрика, один за другим стали распадаться. — Фобос, — на прощанье вместо «спокойной ночи» произнесла дама. — Замечательно, что тебе стало лучше, но… Будет лучше, если ты пока воздержишься от контакта с принцессой Элион. — Конечно, — сдавленно пробормотал Фобос, посильнее зажмуриваясь. — Доброй ночи. Дверь за ней плавно прикрывается, и Седрик перекатывается на другую сторону кровати, благо, что ее ширина позволяет не соприкасаться плечами с Фором… То есть, с Фобосом. То есть, с принцем Фобосом. Фак. — Да она заботливая мать, — вырывается у Седрика почти неосознанно, и он не успевает прикусить язык. Отлично, после таких слов о королеве его точно можно будет повесить. — Не твое дело, — цедит, ощетинившись, Фобос. Они лежат так какое-то время, в молчании рассматривая потолок, а потом Седрик все-таки собирается с силами и задает самый очевидный вопрос, который может прийти в голову: — Так значит… Принц, да? Тот как-то презрительно фыркает и даже не удостаивает его ответом. — Охренеть, — только и может выдать Седрик. Все это время это был принц: и в Убежище, и на озере, и сейчас в этой комнате… Фобос снова фыркает и вдруг поворачивается к нему спиной, обнимая колени руками. Кажется, аудиенция закончена. Седрик сначала садится на кровать, а потом встает и направляется к балкону. Поганое чувство расползается у него в груди: то ли разочарование, то ли обида. В конце концов, всё пошло именно по его плану. Все пути и дороги открыты перед Седриком, только вот идти никуда не хочется. И объяснить это себе он не может или, может быть, не хочет. Ничего ведь не изменилось... Или изменилось? Высокий звонкий оклик догоняет его, когда он уже почти шагнул на балкон.