Грехи молодости

      Она честно хотела сказать ему все до того, как они снова окажутся в постели. Чтобы он понимал, что теперь между ними все всерьез, что она доверяет ему не только себя. Она собиралась начать разговор сразу после того, как впустит его в каюту.       Но он не успел еще войти толком, как поймал ее в объятия и впился в ее губы таким отчаянным поцелуем, что сперва она не могла его прервать, а потом стало некогда — в постели они оказались раньше, чем она опомнилась. Секс был таким же яростно-отчаянным, как и поцелуй. От нежного любовника не осталось и тени — он взял ее резким толчком, сильно и даже грубо, и неожиданно ей это понравилось. Ее ноги раздвинулись еще шире, чтобы впустить его как можно глубже, чтобы почувствовать каждое движение его словно каменного члена ярче, отчетливее, чтобы было даже больно, ведь эта боль такая сладкая.       Раньше он никогда не причинял ей боли, даже ненароком, и сейчас казалось — зря, так гораздо острее все ощущения. Он вдавливал ее руки в постель, опираясь на них, и это тоже было не похоже на него обычного. И только под конец, когда они оба были уже на грани, его ладонь привычно нашла ее грудь, сжала так, как ей нравилось, — он всегда помнил, что ей это было необходимо, чтобы кончить.       Спустя несколько минут, когда они лежали рядом и она потянулась к его волосам, он вдруг отстранился.       — Аврора.       Он никогда не называл ее полным именем. Она всегда была для него просто Рори.       — Что?       — Это был последний раз.       — Что? — повторила она, словно не расслышав.       — Я больше не приду. Не могу больше лгать тебе и себе. Мы должны расстаться. Я не прошу у тебя прощения, потому что я его не заслуживаю, но ты заслуживаешь правды. Я люблю другую.       Надо было сказать ему раньше. Не сегодня. Раньше — до того, как пошла за разрешением на зачатие. До того, как медсестра Эбби отключила имплант. Какая она была дура. Хотела сделать сюрприз, подарок? «Я так доверяю тебе, что хочу родить от тебя ребенка»... Хорошо, что не сказала. Как глупо она выглядела бы, услышав в ответ: «Зря ты это сделала, я не собираюсь ни жениться, ни заводить с тобой детей, потому что люблю другую, а ты для меня только подружка на ночь».       Он ушел сразу после того, как она ответила: «Спасибо, что сказал». Дверь закрылась, а она сидела на краю постели, еще хранившей его тепло, и смотрела в одну точку.       Он появился в ее жизни тогда, когда ей казалось, что эта самая жизнь закончена. Телониус бросил ее через месяц после того, как она уступила его ухаживаниям и пустила в свою постель. После этого ей чудилось, что на нее все показывают пальцами — смотрите, идет элитная шлюха, которая целый месяц развлекала сынка Джахи... Подруги вели себя словно по-прежнему, но она чувствовала, что за ее спиной шепчутся. В лаборатории косо поглядывали, избегая прямых взглядов и разговоров на любые темы, кроме рабочих.       Ночами она долго не могла уснуть, а когда засыпала, ее мучили кошмары, в которых Телониус ловил ее посреди широкого людного коридора, ведущего к жилому сектору, срывал одежду, ставил на колени и заставлял брать в рот его твердый член, который заполнял ее изнутри, как кляп. Она просыпалась, задыхаясь, пылая от стыда, и всегда — в слезах.       Когда от недосыпа и постоянного напряжения она уже была готова наложить на себя руки, ее нашел Маркус. Первым ее порывом, когда они столкнулись в оранжерее, было убежать, потому что он был приятель Телониуса и наверняка все знал. Но Маркус поймал ее за руку и заговорил о какой-то совершенно невинной чуши. Потом говорил, что хотел подойти сразу, как узнал, что она свободна, но счел, что ей нужно время прийти в себя после расставания с Джахой.       Он был таким заботливым, таким добрым и нежным после грубоватого Джахи, что она влюбилась. И за все эти месяцы ни разу не разочаровалась. До этого вечера.       Спасибо еще, что это расставание отличалось от того, с Джахой. Маркус успел сказать, что чувствует себя сволочью и уходит не потому, что она плохая, а потому, что она достойна большего... Что ж, хоть шлюхой не заставил себя ощутить. Но это был последний раз, когда она поверила мужчине из аристократов. Для всех них они, рядовые служащие Ковчега, просто игрушки. Дешевые или дорогие, достойные помойки или золотой оправы, но не более, чем игрушки. За серьезными отношениями они стремятся к своим женщинам.       Аврора не спросила — кто та, другая. Зачем бы ей это знать.       Только вот ребенок, которого она родит, тоже не будет знать, кто был его отец. Чтобы хотя бы он не чувствовал себя игрушкой.

***

      В день свадьбы Эбби и Джейка Маркус напился — впервые в жизни. Не на самом мероприятии: он никогда бы не посмел омрачить самый счастливый день в жизни любимой женщины.       А после празднования он отправился в закрытую на ночь столовую. По слухам, очень бойкая и предприимчивая новенькая уборщица Найджел могла достать все или почти все. И слухи не подвели.       Когда Маркус сидел в пустом зале и всухую допивал вторую бутылку самогона, развязная девица подошла сзади, обняла, наваливаясь ему на плечи, и проворковала в самое ухо:       — Сладенький, разбитое сердце лучше лечить в постели, а не топить в алкоголе.       — Отвали, — буркнул Маркус, раздраженно стряхивая ее липкие руки.       — Я тебе не нравлюсь, красавчик?       Маркус только хмыкнул. Он еще столько не выпил, чтобы позариться на Найджел.       — А если не я?       Маркус промолчал, залпом опрокинув в себя оставшиеся почти полстакана, и едва сдержался, чтобы не закашляться. Горло обожгло, в желудке словно взорвался рой колючек. Он опасался, что Найджел будет настаивать, но та неожиданно легко уступила и ушла в свою подсобку. Маркус облегченно вздохнул. Он хотел напиться и забыться, а не связываться непонятно с кем.       Но Найджел вернулась с миниатюрной миловидной девушкой-латино, удивительным образом ухитрявшейся выглядеть одновременно и скромно, и провокационно. Она застенчиво пялилась в плохо вымытый пол, но на пухлых губках играла легкая и такая многообещающая полуулыбка.       И Маркус уступил. В конце концов, какого черта?!       Наутро, проснувшись с диким похмельем, Маркус огляделся, ужаснулся, в каком гадюшнике он провел ночь, и сбежал, даже не спросив имени девушки. Он поклялся себе, что больше никакого алкоголя и никаких женщин. И постарался навсегда вычеркнуть из памяти этот позорный эпизод.