Сердце ангела

Замок Фоксборо, Западный Уилтшир, год 1179 от Р.Х. Гай спешился и бросил поводья подбежавшему конюху. Обычно он сам расседлывал и чистил коня, но иногда изменял привычке, например, как сейчас. Они с Изабеллой не виделись месяц, пока он ездил по поручениям лорда Роджера Торнтона, и ему не терпелось отдать подарок — черепаховый гребень. Конечно, муж не держал ее в черном теле, у нее были платья из лучших тканей, подбитые мехом накидки, драгоценности, расшитые золотой и серебряной нитью головные покрывала, собственная лошадь, паланкин, карета для дальних поездок, личные служанки и пажи — в общем, все, что только могла пожелать женщина. Правда, Роджер делал это не для того, чтобы порадовать Изабеллу, а не желая ударить в грязь лицом перед соседями. Молодая красивая жена была для него куклой, которую можно нарядить и выставить напоказ. Но до тех пор, пока Изабелла была довольна, Гая тоже все устраивало. Роджера дома не оказалось — он пропадал на охоте, которая была его единственной настоящей страстью, — и Гай сразу поспешил в покои сестры. Попадавшиеся по пути слуги быстро кланялись и отводили глаза, но он не обратил на это внимания. К его удивлению, навстречу никто не вышел, а в комнатах Изабеллы было тихо и сумрачно — все занавеси задернуты, ни служанок, ни менестрелей. Это его насторожило. Она любила слушать баллады, могла до сумерек вышивать и шутить с камеристкой, читать о приключениях благородных рыцарей. Гай привез ей из Вестминстера две книги, потратив на них почти все отложенные деньги. Роджер отпускал на этот счет язвительные шуточки — про глупости, которыми забита красивая женская головка, но не вмешивался. Было принято обеспечивать супруге подобные развлечения, а сохранить лицо перед соседями для него стояло на втором месте после охоты. На третьем были шлюхи, способные удовлетворить любое извращенное желание. Изабеллу Гай нашел в спальне. Она сидела в кресле у окна, где занавеси были чуть приоткрыты, на подставке перед ней лежала раскрытая книга. При звуке шагов она вздрогнула, неловко поднялась, задев подставку, обернулась... и Гай резко остановился. Левая сторона ее лица превратилась в сплошной кровоподтек, бровь была рассечена, глаз заплыл, на шее и запястьях виднелись лилово-черные синяки. Гай втянул воздух сквозь зубы, глаза его сузились. До сего дня Роджер ни разу не поднимал на жену руку. — Что случилось? — спросил он, подходя к окну и отдергивая занавесь. При свете все выглядело еще хуже. Гай осторожно приподнял за подбородок лицо молчавшей Изабеллы и облегченно выдохнул, когда понял, что глаз не поврежден, а рана на брови неглубокая. Если обратиться к лекарю или знахарке за нужными бальзамами, шрама не останется. — Что случилось, Белла? — повторил он, обняв сестру, но сразу отпустил, потому что она дернулась от боли и всхлипнула. — Ну, расскажи мне! Губы Изабеллы задрожали, она вцепилась руками в его пропыленный дублет и разрыдалась. Постепенно из сбивчивого рассказа Гай собрал цельную картину. Роджер вернулся с охоты с двумя приятелями и пожелал, чтобы жена присутствовала за ужином. В этом не было ничего необычного, она привыкла, что ею хвастаются. К тому же, когда мужчины выпивали, то звали девок, а она могла уйти к себе. Однако на этот раз Роджер не отпустил ее, начал тискать при всех, задрал юбку, разорвал шнуровку платья и повалил на стол. Изабелла оттолкнула его, впервые пойдя наперекор, и заявила, что она благородная леди, а не шлюха, с которыми он привык развлекаться. Тот озверел и, подогреваемый смехом собутыльников, отвесил ей оплеуху, а затем дважды ударил тяжелым рыцарским поясом. Она вырвалась и побежала, но Роджер догнал ее, за волосы отволок в спальню, продолжая избивать. После чего швырнул на кровать и грубо овладел. Причем не только как предписано Господом мужу сходиться с женой, но и способами, говорить о которых Изабелла стыдилась. Впрочем, Гаю вполне хватило сказанного, чтобы понять. Камеристка, обнаружив госпожу без сознания на запятнанных кровью простынях, тайком от хозяина привела знахарку. К счастью, обошлось без переломов, но на теле Изабеллы не осталось живого места, а из-за разрывов ей было больно ходить по нужде. Кроме того, она боялась, что понесла, считая, что дитя, рожденное от насилия, будет проклято. — Я попросила травы... — прошептала Изабелла. Ее трясло. — Чтобы... избавиться от... ребенка... если... Теперь я тоже проклята, Гай? — Нет, ты не проклята, — Гай бережно помог сестре сесть обратно в кресло, опустился на колени, сжал ее ледяные пальцы. — Прости, меня, Колокольчик. Я обещал позаботиться о тебе, а получилось, что отдал этому... животному. Думал, он будет относиться к тебе с уважением. Я все исправлю, клянусь. — Но как? — у Изабеллы вырвался болезненный вздох. — Развод я не получу. У нас нет родственников, к которым мы могли бы пойти за защитой, а если я обращусь в суд графства, Роджер меня просто убьет... Мы с тобой зависим от него во всем. Без него тебе не стать рыцарем. — Тебе не нужно об этом беспокоиться,— Гай поднял голову, и она вздрогнула. Такого взгляда у брата ей раньше видеть не доводилось — холодного, пустого. Изабелла словно заглянула в бездонную могилу, из которой на нее смотрела сама смерть. — Роджер обещал, что через полгода я получу шпоры и пояс. Возможно, даже раньше. Но тебе придется довериться мне и потерпеть. — Я тебе доверяю, — Изабелла кивнула и поморщилась. — Тогда слушайся Роджера, чтобы он был доволен тобой, — Гай погладил ее по дрожащей руке, вложил в ладонь привезенный гребень и поднялся. — И как бы я себя ни вел, что бы ни делал и ни говорил — верь, что все будет хорошо.

***

Роджер Торнтон вернулся к ночи в прекрасном расположении духа — собаки загнали оленя-двухлетка, а на постоялом дворе подвернулась сговорчивая служанка. Гай дождался, пока егеря и слуги уведут коней, свору, снимут и унесут добычу, и перехватил его по пути к покоям. — Милорд, я сделал все, как вы велели. — Да, отлично, — махнул рукой Роджер. — Завтра доложишь подробно. — И я хотел еще поговорить насчет Изабеллы, — Гай заступил ему дорогу, вынудив остановиться. — Вот как? — Роджер хищно улыбнулся, положил ладонь на рукоять меча. — И что же ты хотел мне сказать, щенок? — Всего лишь, чтобы в следующий раз, наказывая ее за непослушание, вы не били по лицу, — безразличным тоном ответил Гай. — Вдруг приедет барон Левленд с супругой или лорд Бадлмер, или еще кто-нибудь? Она не сможет выйти к столу и развлекать их беседой. Было бы неприлично выпускать ее в таком виде, но если она совсем не появится день, другой, люди наверняка начнут болтать. Вы ведь сами знаете, им только дай повод почесать языки, тем более когда есть, чему завидовать. Конечно, всегда можно сослаться на то, что она в тягости... А позже — что скинула плод, — он пожал плечами. — Жену следует учить, милорд, но портить свое имущество... нерационально. Она ведь еще не родила вам наследника. Роджер какое-то время молча смотрел на него, потом расхохотался и хлопнул по спине. — Похоже, я тебя недооценил, мой мальчик! Думал, ты слюнтяй, который от женской юбки не отходит. — Женщин нужно баловать, чтобы они слушались и вовремя раздвигали ноги, этому научил меня отец. Я делаю Изабелле подарки, так принято, — Гай усмехнулся. — Все-таки она была для меня ценным товаром, как гончая сука, которая хороша в охоте и дает приплод. Но вы ее муж, милорд, и в своем праве. — Вот это уже слова мужчины, а не сосунка, — Роджер одобрительно улыбнулся. — Пойдем-ка, согреемся вином, и расскажешь мне о поездке.

***

За четыре месяца Гай стал доверенным лицом Роджера и постоянным участником охот, попоек и буйных развлечений. Из маленькой комнаты в восточной башне, где жили оруженосцы и стража, он перебрался в просторные покои неподалеку от хозяйских комнат. Роджер разрешил ему выбрать любое оружие из обширного арсенала и подарил превосходного коня, за которого можно было купить ферму. Гай ни в чем не отставал от своего лорда, будь то неумеренные возлияния, шлюхи или затоптанные лошадьми сервы, на свою беду не убравшиеся вовремя с дороги. Не обошлось и без вооруженных стычек с соседями из-за спорных земель, и вскоре на его счету было уже больше дюжины убитых. Слуги и другие оруженосцы теперь боялись Гая не меньше, чем господина, и старались не попадаться под горячую руку. Изабелле тоже доставалось — в основном насмешек, хотя дважды, когда она попыталась спорить с Гаем, он отвесил ей оплеуху. Так, чтобы не оставить следов на лице. Роджер гордился Гаем, словно сотворил его из ничего, как Бог сотворил Адама. И едва настали холода, сам заговорил о том, что пора ему получить пояс и шпоры, не дожидаясь Рождества.* Гай, понятное дело, не возражал, и было решено, что дня Святого Климента* для посвящения вполне достаточно. Ночное бдение стало для него настоящим испытанием — тишина пустой церкви, запах ладана, пляшущие на стенах тени растревожили воспоминания, которые он со дня ухода из Локсли старался заглушить, не выпускать на свободу.

***

— Гай, Гай, иди сюда! — заговорщицки шепчет Робин, выглядывая из ризницы. Отец Суэйн, который, грешным делом, не прочь приложиться к церковному вину, как убитый спит на лавке среди утвари и пропахших ладаном одежд. Гай прокрадывается между скамьями, проскальзывает в ризницу, и они с Робином, давясь смехом, натирают священнику шею и щеки цветками зверобоя. Тот икает, бормочет молитву, отгоняющую нечистого, но не просыпается. Вечерняя проповедь сорвана — прихожане начинают смеяться, едва отец Суэйн, разукрашенный синюшного цвета пятнами, поднимается на амвон... <div align="center">~</div> — Ах вы, нехристи! Пожилой остиарий,* размахивая кадилом, гонится за мальчишками, которых застал после повечерия* на заднем дворе в нужнике, где они сбрасывали в дыру хлебную закваску с отрубями. В темноте он не разглядел лиц, к тому же закрытых повязками, но твердо намерен поймать паршивцев, которые проделывают это уже второй раз. Две седмицы назад, в жару, из нужника хлынуло непотребное, и пришлось сгонять сервов вычищать, но все равно ветер успел разнести вонь на всю деревню. Остиарий останавливается отдышаться, и этого шалопаям хватает, чтобы перемахнуть через забор и удрать. — Вот же бесовы отродья! — орет им вслед остиарий. — Я вас ужо найду! Постоите на горохе-то! В ответ из кустов раздается уханье и вой. — Как думаешь, не узнал? — шепчет Гай, стаскивая с лица кусок синего шелка, который еще недавно был камизой сэра Малкольма. — Не-а, — Робин избавляется от своей повязки. — Он и не подумает, что его лорд может ночью делать опару из дерьма в церковном нужнике! Они несколько мгновений смотрят друг на друга, а потом хохочут до слез... <div align="center">~</div> — Вот это елдак! — потрясенно бормочет Гай, во все глаза таращась, как отец Абундий, присланный епископом вместо занемогшего отца Суэйна, прямо в пресвитерии* сношает пухленькую миловидную кухарку. Юбки кухарки задраны почти на голову, блуза расшнурована, пышные груди с крупными темными сосками колышутся в такт толчкам. Она ахает и повизгивает, поддает округлым задом навстречу могучему орудию. Отец Абундий довольно рычит, звонко шлепает ее по ляжке и продолжает размеренно вколачиваться в истекающее соками лоно. — Как у жеребца! — шепчет в ответ Робин, глаза у него такие же круглые, как и у Гая. — Как он ее не порвет, таким-то?.. Они прячутся в исповедальне, куда пробрались после службы, чтобы дождаться, пока все уйдут. Накануне Гай стащил у лекаря порошок из высушенных листьев молочайника, а Робин уволок из кладовой в поместье немного размолотого перца. Этой смесью, которая вызывала сильную чесотку, они собирались обсыпать подризник нового священника. Однако сразу попасть в ризницу им не удается — отец Абундий, отправив остиария и викария с какими-то поручениями, торчит в церкви. Затем приходит кухарка с корзинкой пирогов, и начинается... — У женщин там хорошо растягивается, — тоном знатока сообщает Гай, не отрываясь от щели в стене исповедальни. — Как-то ведь они рожают? — Да-а... — тянет Робин и внезапно краснеет. — Слушай, у меня того... — Стоит, что ли? — Гай поворачивается к нему и ухмыляется. — И у меня, орехи можно колоть. — Что делать-то? — бормочет Робин, его уши полыхают так, что видно даже в полумраке исповедальни. — Мы ж в церкви... — Ну и что? Эти вон тоже, — Гай кивает на стену, стоны и взвизги за которой становятся все громче. — И ничего, огонь небесный их не поразил. Видимо, Господь как раз отвернулся и не смотрит. — Думаешь? — в голосе Робина слышится сомнение, но пальцы уже теребят шнуровку штанов. — Уверен. Ну, покаешься потом, если захочешь. Гай немного отодвигается, чтобы Робину было удобнее. У него самого тоже чуть не лопаются штаны, но можно и потерпеть. — А давай вместе? — вдруг предлагает Робин. Зеленые глаза хитро блестят, как всегда, когда он задумывает очередную сумасбродную выходку. — Давай! — весело соглашается Гай, тоже как всегда. Разве он может отказать Робину?..

***

Гай не заметил, что наступило утро. Из прошлого в настоящее его вернули скрип дверей и шарканье сандалий. Старый подслеповатый викарий прошелся по церкви, убирая свечной нагар с кануна* и подсвечников, поправил алтарное покрывало. Гай вздохнул и повел плечами. Тело затекло от долгого стояния на коленях перед алтарем, но гораздо больше неудобств, чем ноющие мышцы, доставляла тяжесть в паху. Гай дернул головой, чтобы стряхнуть наваждение, однако перед глазами как наяву упорно всплывал член с розовой влажной головкой, которая то появлялась, то исчезала в крепком кулаке. И собственная плоть отзывалась на эту картину предательским возбуждением. Гай зажмурился и принялся ровно дышать — не хватало еще опозориться на акколаде, представ перед всеми с мокрым пятном на штанах. Отойти от алтаря он не мог, пока не получит разрешение священника встать и занять отведенное ему на время мессы место. Церковь постепенно наполнялась звуками: шагами, шорохом одежд, бряцаньем оружия, шепотом. Гай слышал громкий голос Роджера, отдававшего приказания, затем что-то сказала Изабелла, ей ответила другая женщина. Когда священник подошел к Гаю, он уже справился с собой. В ушах звенело, голова слегка кружилась – сказывались двухдневный пост и бессонные сутки. Но он поднялся, не пошатнувшись, и твердым шагом дошел до первых рядов скамей, где сидели лорд и леди Торнтон и несколько старых рыцарей. Месса прошла как в тумане, однако заготовленную для исповеди речь Гая не забыл, и священнику вполне хватило перечисления грехов, обычных для юноши. Епитимья была простой — десять Аве на ночь в течение седмицы и пожертвование в храм. Причастие, возложенный на алтарь меч, благословение... И вот уже бедра Гая охватывает тяжелый пояс с серебряными накладками и ножнами, а Роджер наносит ему ритуальную пощечину, первую и единственную в жизни, которую рыцарь может получить, не возвращая. Позади негромко переговаривались женщины. Он посмотрел через плечо и на миг встретился взглядом с Изабеллой. Ее уложенную короной косу украшал черепаховый гребень. Гай едва заметно кивнул и снова повернулся к Роджеру.