Сердце ангела

ЧАСТЬ II

И ничего изменить не дано, Все пропадет, если я ослабею... Все это правда — с одним только «но»: Я не могу без тебя, но — умею. Роберт Грейвз

I

Ноттингем, Ноттингемшир, год 1189 от Р.Х. На городской площади было не протолкнуться, впрочем, как и всегда во время казни — люди падки до хлеба и зрелищ. Публичные наказания были не только устрашением, но и развлечением для народа. Обычное дело, когда свист кнута и вопли приговоренного сопровождались скабрезными шуточками. Зрители наперебой заключали пари: на каком ударе вор потеряет сознание; оскопит ли палач насильника сразу или в два приема; как долго при медленном повешении проживет убийца; сколько дней в колодках назначат торговцу зерном за обвес покупателей. Девицы угощались орехами в меду и стреляли глазками по сторонам, парни красовались перед ними, затевали потасовки. Когда кому-то отрубали голову, замужние женщины старались повернуться так, чтобы брызги крови попали им на платье — это считалось верным средством от измены мужа. Торговцы предлагали сласти, пироги, лепешки, сушеную вишню — угощение на любой кошелек. В толпе сновали карманники, но не всем везло удрать с добычей: стража не бездействовала. Как правило, незадачливый воришка тут же и попадал под плеть, а то и в петлю. Вот только нынешнее зрелище не слишком-то развлекало собравшихся: мрачных лиц было куда больше, чем любопытных. Гай стоял в тени навеса оружейной лавки, откуда хорошо видел эшафот и возвышение слева от него, где восседал шериф — немолодой, с редкими седыми волосами и колючим взглядом. На черном бархате камзола поблескивала золотая цепь с рубином, но не та, что носил когда-то сэр Эдвард. Около кресла шерифа замер паж в черно-желтой ливрее, с кувшином и серебряным кубком на подносе. На помост поднялся глашатай, развернул длинный свиток и принялся зачитывать имена обвиняемых и назначенное им наказание. В толпе зароптали, но мечи в руках стражников заставили всех замолчать. Мужчины ругались шепотом, женщины всхлипывали. — Повешение за кражу шерсти на четыре пенса? Колесование за неуплату запашного налога?* — потрясенно сказал Альгер, стоявший позади Гая. — Да он спятил! Уж на что сэр Норберт на расправу скор, но это... — Этот Вейзи — ставленник принца Джона, вот и творит, что вздумается, — процедил сквозь зубы Гай. — При лорде Найтоне все было по закону. — Да уж, а сейчас тут закон — что дышло, как шериф повернет, так и вышло, — Альгер сплюнул себе под ноги. Глашатай тем временем закончил читать, и шериф махнул палачу. Стражник выволок на помост приговоренного к повешению — мальчишку не старше четырнадцати лет. В толпе заголосили женщины, одна из них — видимо, мать — с воплем кинулась к эшафоту, но ее оттащили. — Пойдем отсюда, — Гай передернул плечами и быстрым шагом покинул площадь. Лошадей они оставили на постоялом дворе неподалеку, и комната была оплачена на два дня вперед, но теперь ему хотелось немедленно убраться из города, который он когда-то любил. Альгер шел чуть позади, привычно держа ладонь поближе к рукояти кинжала. Со стороны помоста раздался стук — палач вышиб из-под ног осужденного подставку, и женские рыдания превратились в душераздирающий вой. — Ублюдок... Ребенка, и ни за что, считай... — пробормотал Альгер, оглянувшись через плечо. — Куда теперь? — В Локсли, — бросил Гай и прибавил шаг. Откладывать неизбежное дальше не было смысла.

***

Суиндон, Западный Уилтшир, тремя неделями ранее — Гай, какой цвет мне больше к лицу? — спросила Изабелла, набросив на левое плечо темно-синий отрез, а на правое — изумрудный. Торговец тканями рассыпался в похвалах то своему товару, то прекрасному вкусу леди Торнтон. Гай постарался стереть с лица страдальческое выражение и обернулся. — Мне кажется, тебе к лицу все, Белла, — уклончиво ответил он. — Возьми оба. Поездка за покупками с сестрой каждый раз превращалась для него в пытку. В тканях и женских нарядах Гай разбирался примерно так же, как в пахоте или вышивании, то есть — никак. Обычно их сопровождала Милдред, камеристка Изабеллы, и он отделывался малой кровью. Но сейчас Милдред была на сносях и осталась в замке, поэтому все тяготы легли на него. Альгер, стоявший у входа в лавку, хмыкнул. Гай из-за спины показал ему кулак. — А зеленый точно хорошо? — Изабелла придирчиво пощупала тафту, но изъянов не обнаружила. — Точно, — Гай понадеялся, что Милдред вечером подтвердит его слова. — Ну, тогда оба, — Изабелла кивнула торговцу, и тот принялся отмерять ткань. — И мне нужно зайти к кружевнице. Гаю чудом удалось не скривиться. Еще и кружевница! За один день это уже слишком. — Я хотел заглянуть к Селвину за новым кинжалом. Может, сначала туда? Он решил прибегнуть к обманному маневру — оружейные лавки не любила уже Изабелла. Конечно, жена хозяина составляла ей компанию и угощала сидром, пока Гай обсуждал с мастером баланс и заточку клинков, пробовал их в деле и выбирал что-нибудь по руке. — Не сегодня, — Изабелла наморщила нос. — Аннест варит отличный сидр. Но она наверняка завалит меня советами, какие травы привязать Милдред к животу, какие повесить в изголовье, какую повитуху позвать. И так уже леди Эрмина и Бетти мне все уши прожужжали. — Ну, тогда Альгер останется с тобой, а я потом подойду. — Знаю я тебя. От Селвина прямой путь к Маддоку, — Изабелла фыркнула. — Иди уж. Встретимся в «Мече и короне», я тоже не откажусь от тамошнего эля. Да и заказать бы надо бочонок или два. Гай чуть ли не бегом выскочил из лавки. За спиной раздался тяжкий вздох Альгера. У оружейника Гай не задержался надолго: забрал кинжал, получил от Аннест мешочек с травами и наказ непременно положить их под подушку роженице. В «Меч и корону» он пришел первым, как и следовало ожидать. С порога махнул подавальщице и устроился в свободном углу. Вскоре к нему подошел хозяин, свирепого вида рыжебородый детина, которого легко было представить среди работников ножа и топора с большой дороги. При столь пугающей внешности нравом он отличался добродушным и, даже разнимая бузотеров, чаще макал их в лошадиную колоду или бочку с холодной водой, нежели пускал в ход кулаки. — Как здоровье леди Торнтон? — спросил Маддок, поставив перед Гаем оловянную пинту, до краев полную густого темного эля. Солидная кружка в его ручище казалась игрушечной. — Слыхал, она бешеного кабана застрелила, того, что хромого Мартина убил. — Скорее, выстрелила первой, а там уже добили, — пояснил Гай. — Мы гнали косулю, а тут выскочил этот секач. Трех собак порвал, других стряхнул и кинулся на леди Эрмину. Изабелла была к ней ближе всех. Заодно и новый арбалет опробовала. Отличный арбалет, надо сказать, мастер Эдкин на славу постарался. — Храбрая у вас сестра, — уважительно пробасил Маддок. — А Милдред что? Срок-то когда? — Я в женские дела не лезу, но вроде скоро уже. — Оно и верно, наше дело — засеять да вырастить! — ухмыльнулся Маддок и поскреб в рыжей шевелюре. — Моя Энни тоже вот-вот. Ох, и боюсь я за нее, сэр Гай... Как подумаю, ну что не так пойдет, ажно в пот кидает. Ничего не боюсь, а за птичку мою страшно. Гай понимающе кивнул. — За такую жену я бы тоже боялся. Но Энни у тебя крепкая, справится. Эти разговоры давно стали привычными. Их с Изабеллой приняли здесь как своих, и они оба не считали для себя зазорным, объезжая владения, обсудить с йоменами урожай и приплод скота, а с хозяином таверны при визите в город — семейные дела, узнать свежие слухи. — Вам бы справную девицу подыскать, сэр Гай, — подмигнул Маддок. — Наследника заделать. — Вы с Изабеллой как сговорились! — Гай рассмеялся, Маддок ответил ухмылкой, и стало понятно, что предположение недалеко от истины. — Не встретил я пока подходящую девицу, а Энни уже твоя. Вот была бы еще одна такая, как она, сразу под венец повел бы! — Я как Энни увидел, так и все, пропал, — грубое, будто топором вырубленное лицо Маддока осветила нежная улыбка. — Томас, царствие ему небесное, дочку не неволил, сказал, кого сама захочет, тот мужем и будет. Сватов-то к моей птичке много кто засылал, а выбрала она меня. И вы свою найдете, сэр Гай. — Когда-нибудь найду, — Гай тоже улыбнулся. Все знали, что Маддок обожает жену, пылинки с нее сдувает. Злые языки называли его подкаблучником, а он лишь отмахивался, мол, зависть покоя не дает. — Кстати, Изабелла хотела купить два бочонка эля. Можно даже три, по два галлона каждый. — Сейчас в погреб схожу, налью. Маддок поспешил вниз по лестнице, а Гай сдул с кружки пену, отхлебнул и довольно сощурился. Эль в «Мече и короне» по праву считался лучшим не только в Суиндоне, но и во всем графстве. До прихода Изабеллы можно спокойно пропустить пинту-другую, а заодно послушать, о чем болтают посетители. Народу в таверне было немного — страда, большинство крестьян на полях. В противоположном углу не спеша уговаривал свой ежедневный кувшин сидра аптекарь, который при виде Гая приветственно поднял кружку. Двое подмастерьев что-то отмечали, но без лишнего шума. А за соседним столом расположились трое приезжих, похоже, торговцев шерстью — характерный запах пробивался даже сквозь аромат баранины с чесноком. В общем, ничего интересного не предвиделось. Тихая размеренная жизнь временами вгоняла Гая в тоску. Конечно, и дел хватало, и к соседям ездили, и сэр Норберт частенько приглашал на охоту, к которой питал не меньшую страсть, чем покойный Роджер Торнтон. Несколько раз, когда что-то всерьез выбивало из равновесия, и боль в виске становилась невыносимой, Гай устраивал свою «охоту». Он был осторожен, выслеживал тех, по ком и так виселица плакала, просто пока не попались или хватало денег откупиться — насильников, скупщиков краденого, которые не гнушались и вещами убитых. Изабелла знала о его вылазках, но скорее откусила бы себе язык, чем проболталась. Она всегда понимала, когда с ним было неладно, и даже сама намекала, что пора «развеяться». — ...При лорде Найтоне-то все было честь по чести, — уловил Гай обрывок разговора за соседним столом. — И при молодом графе Роберте. Уж они бы такого не допустили. А теперь хоть беги. Налоги новые чистый грабеж, а чуть что не так, в петле спляшешь. — Да уж, сэр Роберт и против самого принца Джона не побоялся бы выступить. Он такой был... страха не знал. — Сэр Роберт не побоялся бы, да где он? Нет его. А у лорда Найтона дочка, ему супротив шерифа идти нельзя, все ж понимают. Но и впрямь, хоть беги... Гай медленно опустил кружку на стол, чтобы не расплескать — руки задрожали. Дыхание перехватило, в груди будто ворочался острый кусок льда. «Сэр Роберт не побоялся бы, да где он? Нет его». Нет. Это какой-то другой Роберт. Не его... Робин. И вообще, может, померещилось. Ему так часто хотелось просто услышать это имя, от кого угодно, что он мог ошибиться. Гай поднялся, шагнул к торговцам. — Послушайте... — голос прозвучал хрипло. Торговцы обернулись, лица у них стали испуганные. — Мы уплатили пошлины, господин, — осторожно произнес один, постарше. — И за ввоз, и за продажу. Сэр Диллон, помощник шерифа, все записал, и разрешение у нас есть. — Пошлины меня не касаются, — Гай перевел дыхание. — Вы сейчас говорили о сэре Эдварде Найтоне? — О нем, милорд, — кивнул торговец. — Вы его знаете? — Знал... когда-то. Достойный человек и лорд. Тогда он был шерифом Ноттингема. Что с ним? — Жив, да только вот... не шериф он больше, — встрял второй торговец. — Новый у нас теперь шериф, Вейзи. Принц Джон прислал. Пока наш добрый король в Святой земле гроб Господень воюет, братец его своих людей везде ставит и на трон метит. В ваших-то краях земли ее величества Алиеноры, дай Господь ей долгих лет здравия, принц Джон сюда не сунется, и народ здешний королю верен. — Дьявол этот Вейзи, — мрачно добавил третий. — Если вы сэра Эдварда знаете, милорд, так сделайте благое дело, заберите его оттуда. И дочку его. Хорошая она, добрая, людям помогает. Пропадет же, как пить дать, с таким-то характером. Язык что осиное жало, да и вообще... А шериф Вейзи такого долго терпеть не станет. — А Робин... Роберт... граф Хантингтон? — Гаю казалось, что имя обжигает ему горло и язык. — С ним что? — Так нет его, благодетеля нашего, — старший торговец покачал головой. — Локсли шериф к рукам прибрал, и другие владения графа как липку обдирает. Он как... король... да и... Торговец говорил что-то еще, но сквозь грохот крови и оглушительный звон в ушах до Гая долетали только отдельные слова. Воздуха не хватало, и он рванул ворот дублета, рубаху. Перед глазами повисла алая пелена, и раскаленная игра впилась в висок. Потом через звон пробились голоса. Гай стиснул руками голову. Он должен ехать в Ноттингем. В Локсли. Но сначала нужно заставить замолчать голоса, чтобы утихла боль. — Держи его, Альгер! Гай, Гай, посмотри на меня! — Сэр Гай, что с вами?! Голоса визжали, гвоздями вбивались под череп. Мир распался надвое, и сквозь пелену Гай, словно со стороны, видел несколько силуэтов. Он выбросил вперед руку, сжал пальцами чье-то горло. Сдавить сильнее — и один голос заткнется... Под дых врезался кулак, он захлебнулся воздухом, а в следующий миг его окатило холодной водой. — Гай, это я, Белла! Перед глазами прояснилось, и Гай увидел сестру — бледную, перепуганную. Сам он был мокрый с головы до ног, а на полу растекалась лужа. Рядом с Изабеллой стоял Маддок с пустым ведром в руке. — Ну и хватка же у вас, сэр Гай, — просипел сбоку Альгер. Гай повернул голову. Датчанин сидел на краю стола и потирал шею. Кроме них четверых в зале никого не было, даже служанки. — Да уж, чуть глотку парню не вырвали, — покачал головой Маддок. — Я уж думал, придется вас по голове... успокаивать. — Что случилось? — Изабелла взяла Гая за руку, и он невольно зашипел — костяшки были сбиты. — Где трое... тут сидели? — непослушными губами выговорил он. — Да сбежали они, как только вы того... взбесились... — сказал Маддок. — Монеты на стол кинули, больше, чем надо, да и деру. Вот я думаю, колдун там был. Седой который. Сразу он мне странным показался. Вы с ним говорили, а потом побелели, что стенка, и глаза как после дурмана стали. По перилам саданули аж до крови. Колдуны-то, они такие, порчу враз могут наслать. Надо бы шерифу сообщить. — Не надо шерифу, — Гай тяжело опустился на скамью. — Они не колдуны. Они... просто рассказали кое-что. Белла, мне надо ехать в Ноттингем. Сейчас. Робин... Договорить Гай не смог, но Изабелла все поняла. Она охнула и прижала ладонь ко рту. — Прямо сейчас вам нужно в замок, переодеться. И леди Торнтон тоже, — Альгер слез со стола. — Приведу лошадей. — Парень-то ваш дело говорит. Негоже в мокром ехать, лихоманка еще прохватит, — Маддок поставил ведро. — Рубаху вам принесу сухую. Изабелла дрожащей рукой погладила Гая по волосам, и он с глухим стоном уткнулся ей в живот. — Робин умер, Белла. Я хотел его защитить, а получилось, что все равно убил. — Ты не мог знать, — Изабелла продолжала гладить его по голове. — И никто не мог. — В Ноттингеме новый шериф, человек принца Джона. Сэр Эдвард и Мэриан в опасности. Я должен помочь хотя бы им. Гай говорил ровным тоном, но Изабеллу это не обмануло. И она испугалась — за него. Иногда ей удавалось немного разговорить брата: капля по капле она вытягивала из него истории об их с Робином детских проделках, и постепенно кусочки мозаики сложились в единую картину. Но даже той ночью, когда он пришел весь в крови Роджера, ей не было так страшно. — Пообещай, что вернешься, — она потянула Гая за волосы, заставив поднять голову, и вздрогнула. Такие пустые, мертвенные глаза были у него лишь однажды. Изабелла знала о головных болях и что нужно сделать, чтобы боль отступила, знала обо всех отлучках. Но прежде его взгляд оставался спокойным, как гладь лесного озера. Кроме того раза. Она наклонилась, поцеловала Гая между бровей и настойчиво повторила: — Пообещай мне! — Я вернусь, — со вздохом произнес он. — Обещаю. Больше за весь вечер Гай не сказал ни слова. Сон не шел, и он до утра пролежал с открытыми глазами. В голове набатом билось «нет его». И виноват в этом он, Гай. Будь он рядом, уберег бы, а теперь... Свет, который все эти годы теплой искрой тлел глубоко в сердце, сдерживая демонов, угас. Осталась одна тьма.