Монстр в моей постели

Окно в спальню медленно открылось. На узком подоконнике появились босые ноги, молочно белые в тусклом лунном свете. Бита нарочно никогда бы не подумал о чужих ногах так по-идиотски — «молочно белые, бля, как в сопливом женском романе!», но он не спал уже три часа, дожидаясь этих грёбаных ног, так что в сравнениях не стеснялся. — Ты где шлялся, мать твою? — одними губами спросил Бита, хотя желание орать на весь дом, на всю улицу поднялось от низа живота вместе с невыносимым жаром. Гароу был тем ещё сукиным сыном, но умел заводить, всего лишь обдав тяжёлым, горячим взглядом и облизнувшись. — Меня… задержали, — как всегда уклонился от ответа, одним плавным движением присел между разведённых ног Биты и довольно хмыкнул. — А ты зря времени не терял. О, он обожал потрепаться. И в постели тоже, в постели — это святое. Биту буквально подкидывало на кровати, когда Гароу брал в рот сразу на всю длину, так, что кончик острого носа упирался в тёмную поросль в паху. Узкие, но сильные ладони уверенно ложились Бите на колени и удерживали его на месте. Не позволял, сволочь, даже поёрзать от нетерпения или двинуться навстречу. Всё контролировал, а ещё с ощутимым превосходством перекатывал на языке его яйца, лизал головку и причмокивал, как последняя блядь, хотя знал, знал же, что надо быть тише травы, ниже воды… Или как там правильно, похер, честно, у Биты все мысли из головы высосали вместе со спермой и он почти забыл про свои собственные правила. Громкий стон накрыла собой прохладная сухая ладонь. Ах ты ж, пальцы едва ли не до глотки засунул! Но ничего, в ответ можно укусить — не до крови, но чувствительно, чтобы пробрало. Гароу облизнулся, собирая сперму с губ, по-кошачьи выгнулся и забрался на кровать. — Ну давай, скажи это, — оскалился он, выжимая из Биты все соки своими грёбаными гимнастическими трюками на его члене. Человек физически не может так изогнуться, но для Гароу не было ничего невозможного. В том числе и самые невероятные позы, от которых у нормальных людей давно бы сломалась шея или позвоночник. Гароу медленно опустился на снова крепко стоявший член, пробормотал какое-то ругательство и настойчиво повторил: — Скажи, а. Или слова все забыл? Бита в этот момент забыл не то что слова — алфавит, собственное имя, день недели и день рождения Зенко, что вообще, считай, пиздец. Но от Гароу так просто не отмашешься: сколько ни втрахивай его в кровать задом кверху, всё равно останутся силы, чтобы позубоскалить и достать своими идиотскими запросами. — Да, ты хренов монстр и извращенец, — прошипел сквозь зубы Бита и, крепко зажав в кулаке короткие волосы на затылке, потянул Гароу на себя. Поцеловал — громко, зубами сцепились, до крови, до саднящих потом ещё неделю губ. — И ты всё равно оставляешь окно открытым, — не то утверждение, не то вопрос, хрен их разберёт, этих монстров. Одно Бита знал точно: если Гароу скажет ещё хоть одно слово, то полетит гордой птицей прямо со второго этажа. Ибо нехер приходить и заниматься не пойми чем. — Ладно-ладно, — по выражению лица предсказав своё будущее, Гароу быстро соскочил с члена и, не обращая внимания на возмущённое сопение, вытянул ногу, ткнувшись холодными пальцами Бите в щёку. — Чего застыл? Облизывай. — Ну охуеть, а с этим закончить? — с обидой спросил Бита, ткнув пальцем в свой налитый кровью член. Гароу закатил глаза. — Ты уже один раз кончил, имей совесть. У меня терпелки хватит не залезть на тебя снова, а ты уж постарайся… Ну да, кто ж знал, что Гароу до мурашек по спине заводит не жёсткий секс, не минет, хотя делал он его всегда охотно и с удовольствием, а банальный вроде бы массаж ног. К облизыванию они не сразу пришли — Бита сопротивлялся, мол, по-бабски это и вообще «фу», но видеть недовольную физиономию Гароу его быстро достало. Проще один раз попробовать и потом уже бить ему морду за стрёмные фетиши. И Бита попробовал — месяц уже прошёл, кажись? — да так и пропал, наслаждаясь тем, каким послушным становился от этого Гароу, почти ручным. Ручной монстр, офигеть же? Да и стонал он во время не в пример более страстно и честно, чем когда они пытались вымотать друг друга обычным способом. Не факт, но Бита подозревал, что мог в Гароу вообще ничего не засовывать — он кончал и выгибался до хруста в костях от такой фигни, что страшно становилось. Ступни были сухими и чистыми. Какой магией он пользовался, чтобы добраться до дома Биты без единого пятнышка, оставалось загадкой. Может, именно это его и задержало. Пару раз ради интереса выглянув из окна утром, Бита видел чешки, валяющиеся в траве. Но тогда ведь должен остаться запах обуви, пота, хоть чего-нибудь! Ноги Гароу пахли чистой кожей и свежескошенной травой, росой и ещё какой-то непонятной дребеденью, о которой Бита никогда не слышал и потому не парился с придумыванием сравнений. Он просто массировал ступню от пятки к пальцам, разглаживал сморщенную в подъёме кожу, легко тянул каждый палец и растирал его, чтобы согреть. Гароу следил за ним пристально и внимательно, почти не моргая. Пялился, как сова, тяжело дышал и возбуждался — это Бита знал, как свои пять пальцев. Ну или чужие, потому что за месяц сложно не догадаться, куда надо нажать, чтобы у твоего ручного монстра встало. Обычно до облизывания они не добирались: Гароу кончал раньше. Отдыхал пару минут, распластавшись на кровати Биты морской звездой, затем лениво, утомлённо шевелился, подползал выше и приваливался к горячему боку, словно хотел согреться. Бита не возражал, только беззлобно ворчал и делал вид, будто недоволен, а на самом деле чувствовал себя Героем с большой буквы и не только из-за профессии. Пусть монстр был и приходящим, и сволочью, и гадом, каких поискать, он всё-таки был своим, недоручным, а своё Бита никогда и никому отдавать не собирался.