Лес бесплотных голосов

– Нацумэ-э-э… «Снова», – внутренне содрогнувшись, мальчик на мгновение прикрыл глаза… хотя тщетно – едва заметная резь никуда не пропала, и сумеречный лес, раскинувшийся вокруг, по-прежнему казался возмутительно пустым. Что, разумеется, на самом деле было совсем не так. Ведь достаточно лишь как следует прислушаться… – Сегодня поймала рыбку, рыбку, вкусную рыбку прямо в котелок… – О, соседка! Снова вышли на прогулочку? Погода-то сегодня уж больно хороша! – И все-таки, наверное, стоило мне заказать кимоно из паучьей паутины, расшитое кленовыми листьями – как раз успели бы сшить к Осеннему фестивалю… …но он старался не слушать. Не слушать, не слушать, не слушать! Это просто ветер. Просто треск подсохших без дождей кустов. Просто внезапный стук желудей по сухим листьям – ну что ты как маленький, Нацумэ? Это ведь просто ветер! – Человеческий детеныш? Здесь? Что он делает в лесу так поздно? Говорю же тебе, просто ветер!.. Но он все-таки срывается на бег. Бежит, прижимая к боку школьную сумку, захлебываясь почему-то ставшим очень холодным воздухом, с трудом вырывающимся из онемевших легких. Бежит, как не бегал уже давно – еще до переезда сюда, до встречи с сенсеем и обнаружения Тетради, до того, как внезапно обнаружил, что он не одинок, что даже с такими ненормальными глазами, как у него, он все еще может!.. – У-а-а!.. После чего, запнувшись о торчащий из-под земли корень, летит лицом вперед, и лишь в последний момент успевает выставить перед собой руки – удается отделаться лишь ободранной ладонью. Слезы, злые слезы сжимают горло, и вызваны они не столько болью, сколько каким-то горьким разочарованием, что колючим комком засело в груди, мешая двигаться, так что, с трудом поднявшись, Нацумэ решает немного передохнуть, присев у подножия старого дерева. Все ведь… должно было быть совсем не так. Сколько он мечтал об этом в детстве? Сотню, тысячу раз? Сколько он молил всех известных ему богов, чтобы те забрали у него его проклятый дар, чтобы позволили смотреть на мир другими, пусть наполовину слепыми, но такими счастливыми в своем неведении глазами? А теперь, когда его давняя мечта наконец-то исполнилась, он сидит, обхватив колени, посреди безлюдного леса и чуть заметно вздрагивает, окруженный со всех сторон бесплотными голосами, которые ему никак не списать на разыгравшееся воображение. Ибо он знает их, знает под самыми разными обличьями – косматых зверей со слюнявыми пастями, угрюмых монахов, вооруженных окровавленными мечами, бесформенные комки слизи, тянущие к беспомощной жертве скользкие щупальца – и теперь, когда глаза уже не могут вовремя предупредить его о приближающейся опасности, так некстати обострившийся слух чутко ловит каждый подозрительный шорох («Может, под когтистой лапой?»), каждый порыв воздуха («Чье-то голодное дыхание?»), каждый чуть уловимый вздох за плечом. А может, это?.. – Сенсей? Голос звучит как-то слабо и, сказать по правде, жалко. Он сам себе напоминает промокшего котенка, мяукающего под чужим забором. – Котя-сенсей? Сенсей, ты здесь?.. Но тщетно вслушиваться, надеяться – даже маленькие демоны, перепуганные звуком человеческого голоса, ненадолго утихают, после чего в лесу окончательно воцаряется равнодушная тишина. Впрочем, откровенно говоря, Нацумэ и не ждет, что ему ответят, ведь его надменный телохранитель уже не раз заявлял ему с какой-то жестокой прямолинейностью: мы с тобой вовсе не друзья… и, сказать по правде, за это мальчику он нравился даже больше. По крайней мере, он не притворялся хорошим, но при этом всегда выполнял свое обещание, являясь на выручку, казалось, безнадежно завязнувшему в неприятностях подопечному – однако только когда Нацумэ грозила действительно серьезная опасность. Всевозможная мелочь, пусть страшная, но не особо сильная, заслуживала лишь брезгливого взгляда кошачьих глаз, после чего задыхающемуся под кучей демонят или же борющемуся в мертвой хватке противника покрупнее мальчику оставалось лишь забыть, что у него вообще есть телохранитель, и пустить в ход собственные кулаки! …В последнее время так происходило все чаще и чаще. Может, потому, что сенсею прискучила его игра с человечьим детенышем, после чего он решил не утруждать себя лишней работой? Или же потому, что сам Нацумэ незаметно для себя стал хоть немного сильнее? Пусть даже и совсем на чуть-чуть… Пусть даже ему никогда не стать таким же сильным, как Рэйко-сан, что одолела стольких могущественных духов просто веселья ради, или как Натори-сан и другие экзорцисты. Пусть ему еще много-много лет предстоит то и дело вскрикивать, завидя в окне улыбающуюся рожу размером с храмовый гонг, пусть даже еще не раз придется убегать сломя голову от излишне настойчивого или просто чересчур голодного демона. Пусть. Ведь он научился вставать, даже свалившись без сил, и продолжать идти дальше. А потому, переведя дух, он все-таки заставляет себя выпрямить трясущиеся колени и сделать первый шаг. А потом еще один. И еще. Чтобы, как по ступенькам кажущейся бесконечной лестницы продолжить свое нелегкое восхождение, о котором раньше мог лишь робко мечтать, в очередной раз спрятавшись в заброшенном святилище или боязливо свернувшись под одеялом на собственной кровати. И пусть эта дорога нелегка – он уже не боится упасть… Потому что, в случае чего, его обязательно поддержат друзья. Потому что, как оказалось, между людьми и духами нет особой разницы, и по обеим сторонам от невидимой границы можно встретить как плохих, так и хороших. Потому что где-то там, за спиной, уже довольно прищурились золотисто-зеленые глаза, после чего – ш-ш-шух! – ужасающий порыв ветра всколыхнул задремавший лес, околачивающихся поблизости мелких духов заставил с воплями рассыпаться в разные стороны, а вскрикнувшего от страха мальчишку – подцепил с тропинки и утащил за собой в небеса, так что последнему осталось лишь зажмуриться… да вцепиться как следует в невидимую шкуру. – Котя-сенсей? – Ох-хо-хо, на тебя просто смотреть жалко, – ответил ему басовитый голос, пока белый дух невесомым облаком скользил над самыми кронами деревьев, едва не касаясь их лапами, – Со своими короткими ножками ты доберешься до дома только после захода солнца, Токо устроит тебе очередную головомойку, после чего ужинать мы сядем только за полночь! И, скажи на милость, за какие такие заслуги ты получил настолько замечательного телохранителя, а, Нацумэ? – Да уж, – и мальчик едва заметно улыбается, чувствуя, как по мокрым щекам его незримо гладит летящая по ветру шерсть, после чего негромко и чуть-чуть хрипло добавляет, уткнувшись лицом в лохматый загривок, – Но кто бы еще говорил про короткие ножки, сенсей…

Конец.