Суть человеческая

       В первый раз Кларк не замечает. Он так взволнован, что пропустил бы слона в собственной кухне. В руке лоток с разогретым в микроволновке ужином: рыбные фрикадельки с соусом и какими-то там овощами — Кларк едва ли чувствует вкус и всё думает о случившемся. Как сказал бы тот шустрый паренёк в красном: «Эй, чувак, мы и правда сделали это. Вместе!» Они действительно сделали это — вместе, впервые. Герои спасли мир, но Кларк немного сбит с толку: роботы? Пусть целая армия, пусть с псевдоискусственным интеллектом, но это роботы, а не белые марсиане. Неизвестно, почему белые марсиане, каких, наверное, и не бывает, однако что-то подсказывает верные слова. Сбивает с толку и другое — железные чудища выигрывали битву, но неожиданно всё изменилось, словно то самое нечто шепнуло правильное решение не одному Супермену. Кларк жуёт фрикадельки с какими-то там овощами и смотрит налево — никого. Он смотрел так же, когда все они, шестеро, выстроились в ряд перед камерами. Парень в красном, Флэш, всё болтал и болтал, что они не команда, но таким крутым ребятам без названия никак и лучше всего подошла бы Супершестёрка, и в тот момент Кларк осознал — Флэш должен был назвать их Суперсемёркой, и не этот Флэш, другой. Странная мысль, и через секунду она пропала. Суперсемёрка — ерунда какая, а о других Флэшах никто слыхом не слыхивал. Он расправляется с ужином и звонит родителям, поделиться новостями, а идея о названии жужжит и жужжит надоедливой мухой. Приглушённо работает телевизор, как вдруг звук становится таким громким, что от голоса ведущей гудят стены. «Справедливость!» — орёт миловидная девушка с микрофоном, телевизор вновь бормочет, а Кларк быстро прощается с ма, и глаза у него горят. Союз справедливости? Кулак справедливости? Справедливые герои? Общество справедливости? Ассоциация справедливости? Справедливое добро? Он размышляет весь вечер, отбрасывая один вариант за другим, пока с полок не падает «Лига перепуганных мужчин». Кларк не помнит, когда и почему купил эту книгу, но он так взбудоражен сегодня, что его не беспокоит ни это, ни внезапно заголосивший телевизор. — Лига справедливости, — с довольной улыбкой проговаривает он вслух и ставит томик обратно. Кларк наводит порядок в своей крошечной квартире и спешит в душ, так и не заметив полупрозрачный силуэт, мерцающий в углу гостиной. Во второй раз он видит. В руке привычный лоток с фрикадельками, соусом и какими-то там овощами, и Кларк идёт в комнату, чтобы поужинать перед телевизором, когда видит. Он моргает медленно, как человек, но незнакомый мальчик, расположившийся в кресле в гостиной, не исчезает, и Кларк в полной мере понимает, что значит — мурашки по коже. Мальчик неподвижен и смотрит прямо перед собой. Его узкие, тонкие ладони обнимают подлокотники, взгляд пустой, как древняя гробница, в которой истлели даже кости, и колет тысячами ядовитых клинков. Ужин расползается уродливым пятном по коричневому паркету, а мальчика уже нет. Следующую неделю Кларк гоняется за информацией, выясняет всё об убийствах и необъяснимых происшествиях в своём доме, но впустую. Обычный дом, обычная квартира, и он раздумывает, а не обратиться ли за помощью к Лиге Справедливости, хотя какая там Лига. Они не команда. У них нет ни штаба, ни точки сбора, ни способа связи, да и личность не хочется раскрывать ради фантомного ребёнка. Кларк размышляет, как было бы замечательно изобрести суперкоммуникаторы, миниатюрные и надёжные, работающие под землёй и в космосе, чтобы иметь возможность экстренно вызвать товарищей по недавнему подвигу; но у него нет таких навыков — вряд ли в их одноразовой команде у кого-то они есть. Проходит спокойных полмесяца. Кларк следит за порядком в Метрополисе и мире и порой натыкается на кого-то из не команды — чаще всего на Флэша. Тот оглушительно весел, но однажды хмурится и произносит: — Чего-то не хватает. Будто занозу из пятки вытащили, и её не хватает: такой раздражающей, огромной занозы и… не в пятке. Ну, так Фонарь говорит. Кларк на удивление хорошо понимает. Флэш толкает его в плечо и суёт в ладонь листочек бумаги: «Эй, знаю, это немного нелепо, но в случае чего. Если честно, глупее не придумаешь, но если что! Ладно, мне ещё надо отыскать одну воинственную красотку и объяснить ей, что такое фейсбук». Флэш картинно выставляет указательный палец и исчезает в красном росчерке. Частная группа в социальной сети — глупее и правда не придумаешь, но Кларк вступает. Там никто ни с кем не общается. Там тишина, короткий список вычурных ников и ни одного поста на стене. Дни мелькают, и в один из них Кларк рассеянный донельзя. Его приняли в штат «Дэйли-Плэнет», он теперь не на птичьих правах, а невыносимая Лоис Лейн сегодня лишь дважды прошлась по «Смолвилю» острым язычком, и это сделало Кларка счастливым и рассеянным. На ужин — сэндвичи вместо опостылевших фрикаделек, а по телевизору в разгаре бейсбольный матч, который сменяется мелодрамой, новостями, мультфильмом. Кларк замирает с полным ртом хлеба и бекона, щёлкает пультом, выдёргивает шнур из розетки, но на экране всё идёт передача про обитателей морей, хотя в стареньком продавленном кресле слева от дивана — никого. Супермен вмиг обыскивает квартиру, просвечивает мебель и стены, вслушивается, но ничего не может обнаружить. В памяти просыпаются события того дня, когда не команда впервые собралась вместе: орущий телевизор, упавшая книга. Но зачем призрачному мальчику делать такое? Назавтра Кларк всё ещё сомневается и вообще забывает о фантоме: из океана выходит человек — и это сенсация, которая собирает не команду снова. Спустя двенадцать часов удивительный парень почти умирает, и если бы не Супермен, вспомнивший, что рыбам жизненно необходима вода, морскому владыке бы не поздоровилось. Неловко принимать благодарности и восторженные слова, Кларк будто обокрал кого-то. После миссии он возвращается домой и ожидает в каждую секунду увидеть призрака, но когда это происходит — не готов. В тот вечер Кларк не возится с ужином, просто заливает хлопья молоком и идёт в гостиную. Шаг через порог, быстрый взгляд на пустое кресло, и в следующий миг тарелка брякается на пол. Супермен переступает через белую лужу и издалека сканирует мальчика. Тот настоящий на вид, серьёзный, бледный и худой, в недетском строгом костюме и блестящих ботинках, но внутри — пустота. Кларк не знает, что делать. У него в квартире жутковатое привидение, оно не нападает и не пытается навредить, а сидит и смотрит, и порой даёт полезные советы. В жизни Супермена хватает странного, чтобы не паниковать из-за призрака. — Привет? — на всякий случай здоровается он, но мальчик молчит. Кларк поднимает его вместе с креслом, ожидая, что фантом просочится через дерево, и опускает обратно. Прислушивается, но сердцебиения нет, хотя грудь мальчика едва заметно вздымается, словно имитируя человеческие реакции. Кларк медлит и тыкает пальцем в лоб привидению — жёстко. Старается поставить призрака на ноги, однако теперь руки проходят насквозь. Он размышляет о радикальных методах, но возраст, отсутствие агрессии и осознание того, что смысла нет, останавливают его. — Угу. Так, — бормочет он, будто понимает хоть что-то, и присаживается на диван. — Ты, может, умеешь разговаривать? Мальчик проявляет слабые признаки жизни или не жизни, и Кларку достаётся насупленный взгляд, уже не такой замогильный, как в первый раз, но всё ещё неприятный. — Ты понимаешь меня? Мальчик бесшумно вздыхает и кивает. — Ого, — изумляется Кларк. — Ты привидение? — Он получает в ответ яростное несогласное мотание головой и теряется на миг. — Нет? Тогда… мета? Это меняет дело. Если ты живой и вломился в чужую квартиру, даже в свои… Сколько тебе? Семь? Восемь? Даже в свои годы ты должен понимать, что это нехорошо. Не призрак медленно поднимает руку и крутит пальцем у виска. «Какой же ты болван», — читается в его холодных глазах. Кларк в замешательстве хмыкает, и тут его осеняет: — Тебе нужна помощь? Моя помощь? Мальчик показывает большой палец и, кажется, слегка улыбается. Кларк не уверен, что именно выражают эти скривившиеся тонкие губы. — Тогда начинай говорить или хотя бы писать. Ты ведь умеешь писать, малыш? — спрашивает он с дружелюбным видом, который успокаивающе действует и на перешагнувших вековой рубеж старушек, и на восьмилетних детей. Воздух наполняется многоголосым гудением, будто дом окружён гигантским роем злобных пчёл. Лопаются пластиковые рамки фотографий, расставленных на книжных полках за диваном; одно из окон разлетается вдребезги, и Кларку в голову врезается кирпич. — Я тебе не малыш! — высоко и сипло кричит мальчик, гневно раздувая ноздри. Его глаза распахиваются широко-широко: «Ого, я говорю!» — и кресло пустеет. — Маленький засранец, — ругается Кларк, вытряхивая из волос бурую крошку. Он спешит на улицу за стеклом и новыми рамками, прибирается в комнате и всё посматривает на кресло, однако призрак или кто там на самом деле не появляется ни на следующий день, ни через день, зато в группе Флэш сообщает, что теперь у Лиги Справедливости — название, предложенное Суперменом, пришлось по вкусу всем — есть штаб. Кларк представляет футуристическую базу на Луне или величественный зал на Земле, однако это ржавый заброшенный ангар на окраине Кистоун-сити. Это глупее даже группы на фейсбуке, но в команде нет ребят ни с очень широкими, ни с просто широкими карманами. Они проводят электричество, латают прохудившиеся стены, укрепляют двери и покупают в складчину немного дешёвой мебели. Кларк, недавний студент, пока ещё вынужденный считать каждый цент, недоволен, что Орлица и Диана не скидываются, но помалкивает. Все рассаживаются по периметру круглого стола, и никто не интересуется, для кого седьмой стул, поставленный по левую руку от Супермена. Они обсуждают способ связи и решают, что Охотник трижды в сутки будет посылать телепатические сигналы каждому по очереди, — недостаточно эффективно даже вкупе с сообщениями в сети, но лучше чем ничего. Флэш болтает без умолку, и это точно самый говорливый человек на планете. — Эй, народ, а вы слышали о Готэмской Тени? — невнятно спрашивает он, пережёвывая невесть откуда взявшийся бургер. — Байки для детишек, — отвечает Зелёный Фонарь, и Супермен почти согласен. Они прощаются, условившись собраться через неделю, а Кларк размышляет о странной Тени, которая наводит ужас на преступников темнейшего города Земли. Нет реальных фактов вроде снимков и видеозаписей, лишь сбивчивые, путаные и неправдоподобные рассказы спасённых людей и тех самых преступников, но слухи ходят уже полгода. И, если Тени нет, кто оставляет тут и там связанных перепуганных бандитов? «Это огромный чёрный ворон», — твердят очевидцы. «Нет, это сумрачный демон с рогами и хвостом», — бьют себя в грудь другие. «У него четыре головы и лапы с когтями. Это дракон из преисподней, и он сожрёт нас всех!» «Он вампир, у него зубы-косы и алые глаза, из которых хлещет кровь». «Мускулистый обнажённый мужчина ростом под десять футов, очень статный, если вы понимаете, о чём я», — кокетливо заявляет девушка, которой Тень возвращает вырванную сумочку. «Похоже на гигантскую летучую мышь», — уверяет один из пойманных грабителей. Кларк проводит три бесплодные ночи подряд на другой стороне залива, хотя видеть всё и везде не может даже Супермен. Он думает и думает о Тени, и когда в очередной раз идёт через гостиную на кухню, неся пакет продуктов, разбивает сразу две упаковки яиц, а остальную еду проще выкинуть. — Ты дорого мне обходишься, — ликвидировав безобразие, говорит Кларк и садится на диван. — Прошу прощения за фотографии, — извиняется мальчик, и он почти не жуткий, но всё ещё чересчур серьёзный и собранный для ребёнка. — Если тебе станет легче, то за стекло и продукты тоже, но за это я вины не чувствую. — Хорошо, малец. — Кларк следит за реакцией, но «малец» не вызывает отторжения, хотя мальчик и кривится. — Раз у тебя голос прорезался, рассказывай, почему облюбовал мою квартиру и чем я могу помочь, но сначала давай познакомимся. Меня зовут Кларк Ке… — Я знаю, кто ты, Супермен. Кларк кашляет, но он ведь и так понимал, что мальчик в курсе. — Ладно, — не возражает. — Ты знаешь меня, но я не знаю тебя. Мальчик смотрит настолько презрительно, что хочется вытянуться в струнку и сказать какую-нибудь глупость вроде: «Да, сэр. Так точно, сэр. Будет сделано, сэр. Я не подведу вас, сэр». — Ты не хочешь назвать своё имя? — уточняет Кларк. — Или не можешь? — Есть вещи, о которых я могу говорить; есть вещи, о которых я должен молчать. Иногда я мошенничаю, но никогда — слишком, однако помни: на верный вопрос ответ всегда утвердительный, а разгадка обрастает подробностями. Кларк порывается спросить об упавшей книге, работающем телевизоре и шёпоте в голове, но у него нет полной уверенности, что фантомный гость имеет к этому отношение. — Есть и другие миры, кроме этого, Кал-Эл,* — невозможно не по-детски произносит мальчик, и Кларк отмечает своё криптонское имя, задерживает дыхание и стискивает зубы, чтобы молчать и обязательно дождаться продолжения. — Они похожи и различны. Они отстают и бегут вперёд, они иные и совпадают. Они дают мне возможность разгадывать и подсказывать. Они порой запутывают меня, но я хорошо разгадываю. Пары минут, чтобы понять и осознать, хватает. Это немного удивляет, но не пугает. — Это тайна, — добавляет мальчик. Кларк кивает, стараясь быть убедительным, но есть то, что ему надо выяснить: — Почему ты это делаешь? — Потому что всё неправильно. Что-то когда-то пошло не так, и мне не дано исправить это полностью, а вот ты можешь. Это то, что Кларк уже не понимает, но притворяется. Он внимательно изучает мальчика. Тот сидит всё в той же позе, стискивая пальцами подлокотники, а его ладони, кажется, бурые, испачканные в крови. Пятна покрывают костюм, сливаются с чёрной тканью, и Кларк зря пытается проверить во всём спектре суперзрения — не работает. Он включает телевизор и бездумно листает каналы, надеясь получить подсказку. Большой путь начинается с маленького шага. Мальчику нужно имя. Мальчик не похож на Джона или Джеймса, на Майка или Грега, этот мальчик — крепкий орешек, который так просто не расколешь. — Брюс, — решает Кларк, наблюдая, как на экране стареющий лысый актер даёт интервью. — Я буду звать тебя Брюсом. — Достойное имя, — с долей одобрения ворчит мальчик, — с древними корнями, произошедшее от фамилии шотландских аристократов. В двенадцатом веке Брюсы были лордами Шотландии, а в четырнадцатом — королями. Они отличались бесстрашием и боролись за независимость. — Ого, — только и произносит Кларк. — Когда Супермен говорит: «Ого», то становится похож на деревенского олуха. Все вы олухи бестолковые. В его словах и голосе так много взрослой снисходительности для восьмилетнего, что Кларк фыркает. — Хорошо, Брюс, и как бестолковый олух может помо… Он моргает и вертит головой, но в комнате никого, кроме него. Кларк отправляется в магазин за продуктами, которые надеется не размазать по полу, и думает о верных вопросах. Дни идут, наполненные обычными делами Кларка Кента, Супермена и Лиги Справедливости, которой чего-то не хватает, и теперь это что-то — настоящая жизнь. Из-за них погибает маленькая девочка, и нет шёпота внутри, чтобы вовремя подсказать; поэтому их всех, шестерых — сильных, быстрых, непобедимых, умеющих летать и проходить сквозь стены — не хватает, чтобы спасти одну маленькую девочку. Это неправильно. Их команда, встречающаяся в ржавом ангаре и переписывающаяся на фейсбуке, неправильная. Всё здесь неправильное, и Кларк перебирает варианты верных вопросов, чтобы в следующий раз не ошибиться, но не может забыть сгоревшую девочку, и когда Брюс появляется, сходу обвиняет его. Это до ужаса нечестно, но язык обгоняет рассудок. — Почему ты не спас её? Почему не подсказал?! — рычит Супермен, нависая над мальчишкой. — Это был ты во все разы, но не в этот. Почему?! Брюс хмуро смотрит из-под бровей и оседает в кресле, сжимается на глазах, и Кларк отступает. Справа что-то трещит, и он резко поворачивает голову. — Только не телевизор, я за него ещё кредит не выплатил! — восклицает он, и это не то что нечестно — цинично, однако треск прекращается, оставляя на память неглубокую царапину на экране. — Я не всегда могу, — глухо отвечает Брюс. — Иногда путаюсь и разгадываю неправильно. Иногда не могу прийти. — Откуда ты не можешь прийти? — уточняет Кларк, присаживаясь на диван. Он уже спокоен, но его жжёт стыд за то, что сорвался на ребёнке, который вообще-то не совсем настоящий и точно ни в чём не виноват. — У меня есть моё место. Оно принадлежит мне, а я принадлежу ему. Оно не всегда было моим, и тогда я мог быть везде, но признав и приняв его, я ограничил свою свободу. — Твоё место неохотно отпускает тебя? — Да, олух. Мне сложно даже говорить, потому что подобные мне редко говорят как люди. — Извини. Когда ты исчезаешь, твоё место забирает тебя? Брюс кивает и сосредоточенно изучает собственные колени. — Я много думал, — продолжает Кларк и останавливается на миг, улавливая саркастичное фырканье. — С тобой случилась какая-то беда, и ты… разделился? Где-то есть твоё материальное тело, и ты хочешь в него вернуться, но не можешь? — Ты не безнадёжный олух. — Значит, ты — дух. Душа? Брюс поднимается с кресла, и это — ого, мальчишка всё-таки может ходить, а его осанке и балерина бы позавидовала. Он шагает ровно, чётко и одинаково — трижды — и встаёт напротив Кларка: мрачный и основательный в своей недетской серьёзности. Может, кто другой и посмеялся бы, но не Супермен. — Я — суть человеческая, — буднично произносит Брюс и протягивает раскрытые ладони. Он имеет в виду ровно то, что говорит, а Кларк не может оторвать взгляд от измазанных в крови рук. Влага алая и реальная. Влага густо сочится между пальцев, но капли не срываются вниз. — Почему ты обратился ко мне? — наконец спрашивает он, с трудом поднимая глаза. — Потому что я Супермен? Или потому что в других мирах, которые ты видишь, я уже помогал тебе? Какое отношение ты имеешь ко всем этим геройским делам? Ты же маленький мальчик. — А ты большой олух, который всё время смотрит налево и не убирает седьмой стул из-за круглого стола. Кларк жуёт губы и едва сдерживается, чтобы не погрозить мальчишке кулаком, — настоящая заноза в заднице, а не ребёнок. — Я — загадка, — продолжает Брюс, — твоя загадка. Разгадай меня, Кал-Эл, пока не стало поздно. Он мерцает и медленно растворяется в воздухе, и когда кто-то так появляется и так пропадает, это раздражает. Кларк тратит дни и недели в обоих обличьях, даже не задаваясь вопросом — почему безоговорочно верит едва знакомому мальчишке; но он никогда не был силён в разгадывании. Он убирает год от даты первого появления Брюса и роется в архивах, тайно проникает в больницы и полицейские участки, но не находит никаких похожих маленьких мальчиков, попавших в беду. Однажды Кларку снится сон, в котором ему десять или двенадцать; рядом с фермой ломается роскошная машина, и оттуда выходит угрюмый Брюс, повзрослевший на несколько лет. Он с лёгкостью вытирает Кларком землю, а потом они играют в бейсбол. Супермен просыпается с тем, что люди называют головной болью, и сомневается — подсказка это или просто игра уставшего разума. Брюс старше во сне и в другом городе; может, настоящий он совсем не маленький мальчик, не так давно попавший в беду в Метрополисе? Кларк парит, рассматривая город за заливом и размышляя о недетском поведении своего мрачного фантома и слишком уж взрослых речах. Если Брюс попал в беду давно и в том городе, который соответствует его облику? Как тогда его найти? Кларк вглядывается в небесную бесконечность и представляет космическую башню. Он видит её чётко и ясно, на высоте двадцати двух тысяч трёхсот миль над Землёй, со всеми спортзалами, медицинскими лабораториями, отсеками для отдыха, телепортами, залом заседаний и сверкающим круглым столом на семь человек. Видит в стотысячный раз, и это странно, но правильно. — Как же мне разгадать тебя? — говорит сам себе и мчится домой, где надежды оправдываются. Он просит Брюса встать посреди гостиной и ходит вокруг, изучая одежду и стараясь не смотреть на руки. Каково жить с кровью на руках, даже если ты не совсем живой? Кларк ни разу не ловит себя на мысли, что, может, Брюс не попал в беду, а навлёк беду на кого-то. Он бродит и бродит кругами, пока не находит тонкую монограмму на верхнем кармане пиджака. Сам костюм дорогой и чуть-чуть устаревший, а на узком запястье — хорошие часы, от каких бы и солидный мужчина не отказался. — Ты из богатой семьи? — спрашивает Кларк, и воздух содрогается от знакомого гудения. — Нет, нет. Извини. Это плохой вопрос. Он опускается на корточки и глядит снизу вверх. Брюс злобно щерит зубы и явно хочет запустить в голову очередной кирпич, но сдерживается. Надолго ли хватит его терпения, ведь Кларку придётся задать вопрос куда хуже. — Ты был из богатой семьи? — поправляется он, надеясь услышать «нет», но слышит другое. — Прости. Его пинают в колено, и это — ого! — чувствуется, а Брюс проходит мимо и плюхается на диван. Сейчас он совсем не похож на взрослого. Он потерянный маленький мальчик, которому не стоило напоминать о семье, но Кларк вынужден быть жестоким, чтобы не стало поздно. — Твою семью… убили у тебя на глазах, и это случилось давно? — уточняет он, садясь рядом. — Да, — цедит Брюс, и ничего не ломается и не трещит. — Ты из Готэма? Твоя фамилия начинается на «У», а имя на «Б»? — Дважды да, болван. — Постой, — осеняет Кларка. — Тебя ведь не зовут Брюс на самом деле? Зовут? Ему достаётся сухой кивок, и он лихорадочно соединяет факты, в которых богатый мальчик по имени Брюс, живущий в Готэме, давным-давно потерял семью. Они смутно знакомые, словно старая громкая новость, которая позабылась со временем, но о ней нет-нет, да и напомнят в новостях. — Ты Брюс Уэйн! Ты семнадцать лет лежишь в коме, с тех пор как твоих родителей… Извини. — Видишь, не так уж сложно даже для деревенского олуха. — Ещё ты Готэмская Тень, — догадывается Кларк и получает награду: откровенно удивлённый взгляд, который заставляет его мозг работать на пределе. — Если бы ты не лежал в коме, то стал бы супергероем и присоединился к нам. Хотя ты человек, но ты, наверное, экстраординарный человек. Так должно было быть, но когда ты попал в беду, то почему-то разделился, и всё пошло не так. Я разгадал тебя? — Да. — Брюс вскакивает с дивана и тревожно мечется взад-вперёд, подлетая над паркетом. — Мне нужно соединиться, но он не пускает меня! Сначала он вообще меня не замечал, и я ушёл. Я учился! Годами бродил по свету и копил знания, тренировался. Ты зря улыбаешься, Кэл, мне доступно немало, но я лишь делал то, что делал бы он, если бы был цельным. Я столько умею и так много отдаю, он забирает, но не желает принимать меня. Связь между нами всё тоньше и тоньше, и когда нить оборвётся, всё станет необратимо. Я знаю, что будет с ним, но не знаю, что будет с миром, потому что я цельный важен для этого мира. Довольно высокомерно для маленького мальчика, да, Супермен? — Ты — суть человеческая, — задумчиво отвечает Кларк, — это что-то да значит. Ты видишь глубже и дальше, и вокруг, и везде? — Уж поверь. — Почему он не принимает тебя, если ты его суть? — Потому что знает, что я принесу ему. Со мной у него не будет ни настоящей любви, ни настоящей семьи, ни настоящих друзей — только цель. Он не хочет такой жизни, и сам я порой не уверен, что хочу её для него. Для себя. — А что случится, когда нить оборвётся? — Я исчезну совсем, а он очнётся бесцельной пустышкой. У него будет фальшивая любовь, фальшивая семья, фальшивые друзья, и, возможно, он будет счастлив. По-своему. Кларк шумно вздыхает и трёт переносицу, пробуя уложить в голове факты, когда Брюс продолжает: — Я достаточно повидал — и здесь, и в других мирах. Мне пришлось всё решить давным-давно, за себя и за него. Он не очнётся беспомощным человечком, он готов, как готов и я. У него те мои знания, которые я посчитал нужным отдать, а ментальные мускулы превратились в реальные. Я делюсь с ним крупицами боли, которые он отталкивает, но я делюсь изо всех сил, пусть и становлюсь слабее — потому что это необходимо. Я создал ему легенду и подготовил плацдарм для сражения, но мой обыденный опыт он не получит и будет сам набивать шишки. Сходи взгляни на него, Кэл, сходи и убедись, сколько я сделал, а потом мы вместе закончим начатое. Тебе это нужно не меньше, ты устал смотреть налево и держать на руках мёртвых маленьких девочек. Неправильный мир надо починить, больную реальность надо исцелить. Новая ноша не будет легка, но будет немного легче. Он бледнеет, силуэт покрывается телевизионными помехами, и Кларк снова один. Ого — другое на ум и не приходит. Интернет подсказывает адрес известного миллиардера-коматозника, как по-хамски называет Уэйна жёлтая пресса, и что у того есть дворецкий, судя по имени, чопорный англичанин; и Кларк отправляется в место, которое не отпускает Брюса. Супермен мог бы издалека просканировать особняк, но этого мало, и трико прячется под обычной одеждой. Кларк не ждёт у ворот: дворецкий стар, а путь от поместья до дороги очень долог. Он ступает на крыльцо, давит на кнопку звонка, и первый привет от Брюса Уэйна и его окружения — направленное в лицо оружейное дуло. — Нет объяснений, юноша, как вы проникли сюда, — скрипит дворецкий, — но если вы немедленно не соизволите покинуть территорию поместья, я буду вынужден вызвать полицию. Кларку нечего сказать застывшему на пороге мужчине: подтянутому, воинственному и сломленному; с глазами пса, у которого никогда не было хозяина. Этот человек, но моложе и полный жизни, сидел за рулём роскошной машины в том самом сне. — Здравствуйте, сэр, — всё-таки начинает он. — Меня зовут Кларк Кент. Я журналист и работаю в… Ствол утыкается в грудь прежде, чем Кларк осознаёт ошибку. Журналистов тут не жалуют, и, возможно, ему стоило явиться тайком. Можно уйти и проникнуть в дом в любое время, но старику напротив не нужны его секреты, и Кларк облачается в красно-синее. Выражение лица у дворецкого не меняется, но ружьё он опускает и представляется: — Альфред Пенниворт к вашим услугам, мистер… Супермен. — Я хочу увидеть Брюса, — прямо говорит Кларк, и то ли Супермен внушает такое безграничное доверие, то ли Альфред рассчитывает на что-то, но его приглашают в дом и ведут наверх. Большая комната на втором этаже напоминает больничную палату, но молодой мужчина, лежащий под капельницей, не похож на больного. Кларк пытается соотнести взрослый образ с детским, однако парень на постели слишком безмятежен для Брюса. Он улыбается и кажется по-настоящему счастливым. — Не понимаю, зачем вы пришли, — произносит дворецкий, — если только как-то выяснили и… Я всё равно не понимаю, почему это интересует Супермена. Кларк скашивает глаза на Альфреда, который не агрессивен, но так и держит ружьё, и осознаёт, что старик немного не в себе и уже давно. — Или вы хотите помочь? Супермен ведь помогает людям, не правда ли? У вас так много разных сил, и вы пришли помочь? — с надеждой продолжает дворецкий. — Вы пришли спасти моего мальчика? — Я пока не уверен, сэр. А что вы имеете в ви… Альфред бесцеремонно откидывает одеяло, укрывающее Брюса до шеи, и Кларк замолкает, ошеломлённый реальностью. Парень, семнадцать лет пребывающий в коме, выглядит как многократный победитель олимпийских игр во всех видах спорта сразу, а его огромное тренированное тело исполосовано шрамами: старыми и свежими. — Это началось около года назад, — дрожащим голосом объясняет Альфред. — Обычно у лежачих больных, как хорошо ни ухаживай за ними, появляются пролежни, тело слабеет, но мастер Брюс вдруг изменился, невероятно окреп, а потом проступили первые шрамы, и их количество растёт. Некоторые в начале кровоточили так, словно их нанесли только что. Я не знаю, что думать, и боюсь обращаться за профессиональной врачебной помощью, чтобы мастера Брюса не сочли каким-нибудь удивительным чудаком и не забрали у меня. — Ого, — совсем не по-суперменовски бормочет Кларк. — Ещё он говорит, — добавляет дворецкий. — Мастер Брюс знает испанский и французский, но он говорит и на других языках. Это невозможно и странно, как и вы, мистер Кент. Простите, Супермен. Нет причины, по которой вы явились в этот дом, кроме одной. — Не теряйте надежду, сэр, — отвечает Кларк. Ему не хочется давать напрасных обещаний, но старику нужна поддержка, хотя бы такая. — Спасибо, что позволили войти, но я вынужден откланяться. Был рад знакомству. Он на суперскорости покидает особняк и клянет себя за глупые слова: «позволили войти», «вынужден откланяться». Дворецкий ещё, не ровён час, подумает, что Супермен дразнится. Неловко как. Он удаляется от поместья на милю, когда видит внизу, на лесной дороге, окутанный густым дымом силуэт. Здесь Брюс другой. Он старше и выше, и ему лет тринадцать. В глазах пляшет чёрное пламя, а руки его — вороньи перья и клочья тумана. — Ты видел его? Меня? Кларк с трудом разбирает шипение дряхлой змеи, сокрытое шелестом опадающих листьев, но кивает. — Альфреда? Как он? — Не очень, но держится. Ты выглядишь… — …Так, чтобы ты узнал. Моё место влияет на меня, я иной в нём и на границе. Альфред точно держится? — Постой, — догадывается Кларк. — Он тебя и к Альфреду не пускает? — Нигде. Даже в городе. Он жуткий собственник и кое в чём ужасно силён. — Ты делишься с ним болью не только потому, что это необходимо, да? — Я просто хочу увидеть Альфреда! — орёт Брюс. Его плечи теперь скрипучие пиратские реи, изо рта вылетают полчища стрекочущей бурой саранчи, и это оглушительно громко. Супермена скручивает от боли, и он впервые допускает, что все рассказы очевидцев — правда. Мальчик — человеческая суть — живущий с кровью на руках, может быть очень страшен. Он и мальчик, и демон, и тень, и дракон, и безмятежный парень с чужими шрамами на теле. — Я просто хочу увидеть Альфреда, — тихо повторяет Брюс и уменьшается до почти привычного мальчишки. — Увидеть прямо сейчас? — уточняет Кларк. — Нет. Нет-нет! Я… — Ты хочешь ещё побыть? — Ты и правда понимаешь. Да, я хочу ещё побыть. Пока могу. — Ну, забегай в гости, — небрежно бросает Кларк, взмывая вверх. — Без кирпичей, пожалуйста. Он размышляет о произошедшем сутки, другие, совсем не спит и сомневается — насколько на самом деле неправилен мир и нужна ли тому счастливому парню его утраченная суть. Пусть Уэйн очнётся и заживёт нормальной жизнью, ведь Брюс-тень не прорицатель, он лишь строит предположения, основываясь на том, что видит где-то ещё. Брюс-тень может ошибаться или не хочет уходить насовсем, или желает наказать другого себя. За Альфреда хотя бы. — Сомневаешься? — раздаётся слева на третий день. Кларк вываливает на колени коробку лапши по-китайски, и это уже совсем не смешно. — Он обречён быть мной, — зудит с кресла Брюс, восьмилетний и не демонический, пока Кларк переодевается и прибирается. — Парень очнётся через семнадцать лет: со знаниями, которые не мог получить; с мускулами, которые не мог накачать; и с целью, которую не мог поставить. Он с ума сойдёт. — Это я улажу, на это моих сил хватит и внутри него. — Уж поверить? — Уж поверь, — заявляет Брюс. Он сегодня очень близок к тому, как должны выглядеть нормальные восьмилетние мальчики, и даже болтает ногами. — Сколько тебе можно побыть? — спрашивает Кларк. — Месяц или два. Мне нравится тут, — звучит деланно непринуждённый ответ, — у тебя. Я и не знал, что так бывает, — так просто. Ты ведь Супермен. Конечно, ещё и олух, но всё же. — Тогда побудь. Брюс пропадает, а Кларк занимается обычными делами и время от времени остаётся без ужина. Лига Справедливости побеждает Феликса Фауста не без помощи шёпота в голове, а статья Кларка Кента украшает вторую страницу — не без участия одного умника. Однажды Супермен объединяется с Тенью, и Брюс в центре своего места кошмарен без преувеличений. Он не говорит как люди и ростом десять футов, у него зубы-косы, а из демонических глаз сочится чёрная кровь и разливается драконьими крыльями за спиной. Кларку по душе другой мальчик, рассказывающий, что он (они) в восторге от игрушечных железных дорог и в ужасе от вафель Альфреда, но приходится хвалить, чтобы не обидеть. Что отец как-то целый месяц читал ему (им) перед сном «Вельд» Брэдбери и это было здорово. Что у него (у них) страсть к красивым женщинам, быстрым машинам и эффектным появлениям, а ещё им (ему) нравится собирать первые экземпляры книг. Они (он) постоянно думают о бусах и иногда о стетоскопах, не хотят получить в подарок на Рождество диск со «Знаком Зорро» и любят играть в солдатиков, хотя Томми не тот, кем кажется. — Как мы познакомились в других местах? — в один из вечеров интересуется Кларк. — Ну, — усмехается Брюс. Он сидит в кресле, скрестив ноги и подложив окровавленные ладони под затылок, и выглядит довольным. — Мы знакомились по-разному и в разных обличьях, но моя любимая история — встреча на круизном лайнере. Нам по ошибке дали одну каюту с единственной кроватью, только мы оба были старше: чем ты — здесь и чем я — за границей своего места. Я приударил за Лоис Лейн и предложил тебе миллион долларов, чтобы ты выкинулся за борт. Кларк смеётся, прикрывая рот кулаком, и осторожно добавляет: — Может, всё будет не так и плохо? Может, в его — вашей — жизни будет что-то, кроме цели? — Может, и так. Ты воплощённая надежда, Супермен, так надейся и за меня тоже. Брюс неожиданно вскакивает и смотрит очень спокойно. — Пора? Сейчас? — понимает Кларк. — Уж поверь. — Как это будет? Что я должен сделать? Ты ни разу не говорил. — Ты поймёшь сам, и это то, что должен сделать именно ты. — Я точно справлюсь один? — Это тайна, помнишь? О моём существовании известно только тебе, пусть так и остаётся. Даже он не вспомнит, что я был, поэтому Лиги не нужно. Будет много громкого Флэша, а Фонарь, у меня, кстати, с ним взаимная неприязнь, начнёт возмущаться: «Кто такой, чёрт возьми, Брюс Уэйн». Вообще в этой версии Фонарь почти как Томми, но тут так много неправильного, что я уже не удивляюсь. — Боюсь, я мало что понял. — Кларк откровенно тянет время. — Но как всё станет правильным? Ты не знаешь, что будет с миром, если не будет тебя; но ты ведь знаешь, что будет с миром, если ты будешь в себе? — Нет, — пожимает плечами Брюс. — Ты же не думаешь, что я знаю всё, болван? Но одно могу сказать, ничего плохого не случится, и если какие-то люди исчезнут из твоей жизни, то они появятся снова — позже. — Другой ты будет так же невыносим? — Куда хуже. Я буду жить внутри него. Я стану им, он станет мной, но той части меня, которая по душе тебе, он воли не даст. Всё. Идём, а то ты сейчас расхнычешься как девчонка. Кларк вздыхает и думает, что одному мальчику не помешала бы хорошая порка. Он переодевается так, словно мир замедлился в тысячу раз, и перебирает темы для разговоров, но Брюс распахивает окно и сигает вниз без предупреждения. Ему, без сомнения, нравится летать, но чем ближе к Готэму, тем меньше в нём мальчика, и когда они опускаются на землю в миле от особняка, облако заточенных перьев скребёт воздух костлявыми чёрными клешнями. У Брюса нет рта, но он шипит: «Давай»; и Кларк не понимает — что. Для него впереди узкая лесная дорога и нет преград, однако воронья тень рядом переливается, разбухает и ревёт от беспомощности. «Будь сильным, — слышит Супермен внутри себя. — Сильнее меня. Я не смог пробиться, но у тебя получится». Кривые когти цепляются за синий локоть, и Кларку кажется, что руку обмакнули в жидкий криптонит. Он тянет другую ладонь вперёд и упирается в невидимый щит. «Он строит непреодолимые барьеры: справа и слева, сверху и снизу — со всех сторон, — подсказывает шёпот. — Непреодолимый барьер может разрушить лишь несоизмеримая сила». — Ты много раз пытался? — спрашивает Кларк и, не дожидаясь ответа, понимает, как надо. — Ты ошибался. Он сгребает Брюса обеими руками, и это сложно, невозможно вообще — из-за боли, из-за тени, из-за страха внутри тени — но необходимо. — Ты должен быть мягким и лёгким, текучим и плавным, — успокаивающе говорит Супермен, ступая вперёд. — Ты должен поддаться и позволить. Кларк будто идёт обнажённым под красным солнцем по полю из длинных мечей, но мечи затупляются и превращаются в воду, а красный свет меркнет и становится жёлтым. — Нет! Не смей! — орёт Брюс вслух. Он извивается, бьётся и стремится вырваться, но уже не может, потому что изменился. На его губах лопаются алые пузыри, и он кричит, как все мальчики в мире вместе: — Я теряю перья, я теряю крылья, я теряю сумрак, я теряю всё! Мои зубы не косы, мои когти не остры, а из глаз моих не сочится кровь! Супермен вываливается на всё ту же лесную дорогу, неся на руках почти обычного мальчика и улыбается. Не всегда нужна сила. Брюс яростно скалится: «Пусти!» — и он опускает его на землю, но оставляет ладонь в своей. — Ты справился, олух, — сердито бурчит Брюс. — Потому что на самом деле он хотел тебя обратно, но не демоническим мальчиком, — рассуждает Кларк, пока они бредут к особняку. — Это очищающие барьеры от того, чем ты оброс в своём месте и вдали от границы; от того, что он не хотел и не мог принять. Он нуждался в истинной человеческой сути и наказывал тебя Альфредом. Надрывался во весь голос: «Смотри, ты не получишь его, пока ты такой!» — То, что ты раз в жизни включил мозги, не делает тебя умником. Кларк молчит, хотя у него есть пара достойных ответов, а когда они подходят к дому, то ничуть не удивляется, увидев на крыльце Альфреда, который тоже — ничуть не удивляется. Супермен отворачивается и не слушает, давая возможность и несколько минут почти обычному мальчику и чуть-чуть сумасшедшему старику. — Теперь всё будет хорошо, мистер Кент? — беспокоится Альфред, когда они втроём стоят в комнате на втором этаже. — Вы надейтесь, как надеюсь я, и будет. Брюс мнётся рядом с кроватью и теперь ворчит, мол, надежда для глупых болванов, а его страх едко пахнет химикатами и безграничнее Вселенной. Кларк задыхается от ужаса безысходности и едва сдерживается, чтобы не попросить: «Останься. Мы что-нибудь придумаем, и ты сможешь остаться». — Я буду жить внутри него. Я в нём навеки. Я — это он, а он — это я, — кусая губы, твердит Брюс и с железной решимостью кладёт ладонь себе взрослому на лоб. — Но ты всё равно не забывай меня, Кларк. — Никогда. Уж поверь. Мир расплывается во всех спектрах зрения по двум причинам сразу, и Супермен не понимает: как и почему. — Что ты сделал, Брюс… Под ногами пол его собственной комнаты, за окном — тёмный вечер, а в руке лоток с рыбными фрикадельками, соусом и какими-то там овощами. Телевизор молчит: новенький, блестящий и без трещин на экране. Всё вокруг вроде бы не изменилось, разве что фотографии на полках стоят иначе. — Что мы сделали? Кларк садится на диван, ставит ужин рядом, а на колени — включённый ноутбук. День всё тот же и год, но в новостях двенадцатимесячной давности считавшийся пропавшим Брюс Уэйн вернулся домой после семилетнего отсутствия. Кларк бухает компьютер на стол и машинально ест, пачкая соусом подбородок и грудь. Всё вышло совсем не так. Мир починился с точки отсчёта. Реальность, для которой важен один цельный человек, исцелилась, стерев предыдущую. Видимо, Супермен единственный, кто помнит, как было, и неизвестно, дар это или проклятье. Или маленький засранец исцелил и починил, и сейчас нет уверенности, что он не знал, а все его действия не являлись частью продуманного до мелочей огромного плана с ключевой фигурой по центру в виде большого доверчивого болвана. Ого, что ещё можно сказать. — Почему ты читаешь именно эти старые новости? — раздаётся слева, и Кларк выворачивает на себя весь лоток. Это начинает надоедать, и, кажется, с едой, которая ему не особенно и нужна, пора завязывать. Приходится собрать все силы, чтобы повернуться, и выйти за пределы сил, чтобы не выглядеть слишком изумлённым. На кресле сидит неизвестно как попавший сюда здоровенный мужик в странном чёрном костюме и маске с забавными ушками, безжизненные визоры которой разрезают Супермена рентгеновскими лучами. — Ого, — бормочет Кларк. — Когда Супермен говорит: «Ого», то становится похож на деревенского олуха, — цедит незнакомец таким голосом, словно его рот полон ржавой стали. — Ты весь в фрикадельках, кстати. Кларк носится с тряпкой между ванной и гостиной, переодевается и успевает набрать родителей, чтобы убедиться в их существовании. Хотя Брюс никогда бы не поступил с ним так. Он проверяет собственные документы. Ему по-прежнему двадцать три и удостоверение журналиста на месте. Всё не так и плохо? — В последние недели ты жаловался на перебои со связью, — сообщает парень в чёрном костюме, когда Кларк снова усаживается на диван, и кладёт на стол крошечный наушник. — Мы с Киборгом усовершенствовали коммуникаторы, теперь они будут работать даже за пределами атмосферы Земли. — С Киборгом? — Что с тобой? Ты странный. — Всё в порядке… Брюс. — Я в костюме. Не называй меня Брюсом, сколько раз повторять, болван. Кларк пытается не улыбаться, но улыбается: — Если ты разобрался с коммуникаторами, — говорит он, — то, может, задумаешься о нормальном штабе вместо того ржавого ангара на окраине Кистоун-сити? — Ангар на окраине Кистоун-сити? — Город Флэша, знаешь. — Город Флэша — Централ-сити, а наш штаб — суперсовременный бункер в пригороде Вашингтона. Ты… — Я просто шучу! — примирительно вскидывает руки Кларк. — Вообще-то я имел в виду совсем новый штаб, что-то вроде базы на Луне или орбитальной станции в космосе. На высоте двадцати двух тысяч трёхсот миль. — Как ты… Как ты узнал об этом проекте? — кривит губы Брюс, а его тон полон недоверия. — У меня недавно была встреча с героями из будущего, — легко врёт Кларк. — Извини, это не мои тайны. — Ты мне не нравишься. — Как… Фонарь? — Не так. Сегодня. Хоть что-то знакомое, и Кларк молча радуется, но не спрашивает о команде, в которой есть некий Киборг, а Флэш защищает иной город. — Э-э-э… — тянет он, размышляя, как обратиться, если имя называть нельзя, и мысленно сетует, что за всё время так и не догадался спросить. — Тень? — Тень? Чья тень? Что это значит? Кларк ещё раз оценивает костюм и на суперскорости летит в спальню, чтобы зайти в интернет с телефона, и — ого, это немного смешно. Заодно он узнаёт, что пока нет ни Орлицы, ни Охотника, Флэш точно другой, зато Аквамен сразу с ними, а Диана ещё прекраснее, но в той самой битве всё равно не было белых марсиан. — Зачем ты отходил? — доносится с кресла сердитое ворчание. — Что, Супермену нужно отпрашиваться у Бэтмена в туалет? — У меня нет времени на твои глупости, — жёстко отвечает Брюс, и в следующий миг он уже на окне. — Стой, — кричит Кларк, — постой! Ты в восторге от игрушечных железных дорог, а ещё тебе нравится собирать первые экземпляры книг? Бэтмен резко оборачивается, и Супермен не сомневается, что под маской тот хмурится и почти ненавидит его. — Ты мне сегодня очень не нравишься, и если я выясню, что ты шпионишь за мной, то приму меры, — рыкает Брюс и, прежде чем исчезнуть, добавляет: — Уж поверь. Его давно нет, а Кларк стоит посреди гостиной и никак не может взять себя в руки. Он хохочет и хохочет, и, наконец успокоившись, отвечает: — Я верю, Брюс. Верю.