let it be

Запястья яростно сжимают чужие ладони, и Филиппу думается, что синяков не избежать. От этой мысли веет обыденностью, словно скрывать посиневшие запястья и следы от ударов Лукаса что-то уже привычное. Лукас что-то шипит про обещание, которое Филипп вроде как должен сдержать. Филиппу, по правде, уже плевать на обещания и клятвы; у него под кожу забирается липкое чувство страха и поношенная куртка стоит перед глазами. — Ты ведь никому не расскажешь? — тихая мольба сквозь поцелуй; у Лукаса ярости в глазах теперь — примерно ноль, лишь щенячий взгляд, на который уже давно никто не ведется. Филипп почему-то ведется. Это «почему-то» привычно называть «любовью», но Филиппу противно от самого себя, потому что он не должен. Лукас безупречен во всем, думается Филиппу; слишком идеален для такого, как он. Эта мысль кружится в голове целый день; Филиппу не нужен целый день, чтобы всё понять. Они зачем-то напиваются. Лукас смеётся и бормочет что-то про шутку; Филиппу, по правде, уже плевать; у них на хвосте убийца, и Филиппу совсем не смешно. Лукас требует внимания и завоевывает его уже привычным способом. Филиппу бы оттолкнуть да убежать куда подальше от него; Филипп почему-то отвечает на поцелуй, минутой позже слушая, что они не должны быть вместе. Филипп вспоминает про идеальность Лукаса не то чтобы вовремя. Полубухой Лукас маячит где-то на уровне плинтуса, лениво разлёгшись на полу, сам Филипп задумчиво теребит край застиранной до чертиков толстовки. Филипп задаёт заветное «почему» минутой позже. Почему ты гуляешь со мной; почему ты позволяешь целовать себя; почему ты не пошлёшь меня; — Почему ты поцеловал меня? — Филипп умещает всё накопившееся в один вопрос. Филиппу ответ не нужен, он, по правде, плевал на этих богатеньких мальчиков с их идеальными подружками. Филипп ответ получает; он выходит столь незамедлительным и уверенным, что «плевать» так же стремительно заменяется на «больно», и это ощущение насквозь пропитано привычностью, а фраза звучит слишком знакомо. — Я не обязан тебя любить. Как бы между тем поясняет Лукас, кажется, уже сотый раз.